Незваные гости //Зима //Слово пацана

После операций Вову отпустили домой уже на третий день — у него было два ранения в ногу. Врачи сказали, что нужно просто приходить на перевязки. А вот Вахит провёл три дня в реанимации. Он был в сознании, но дышать самостоятельно мог с трудом. На четвёртый день его перевели в палату хирургического отделения.

Вид у него был потрёпанный: лицо осунулось, губы обветрились, из спины торчала трубка, доставляющая явный дискомфорт. Ему всё время хотелось выдернуть её, избавиться от ощущения чужеродного предмета в теле. Но именно через неё выходила жидкость, скапливающаяся в лёгком.

Врач говорил, что Вахиту очень повезло, что задело не сердце, не позвоночник. Обещал, что долго держать в больнице не будут — максимум неделя. Но и после выписки его ждало долгое восстановление.

Зиме всё это не нравилось. Он чувствовал себя не у дел. Хотел уйти, сбежать, забыть. Всё раздражало: запах больницы, шёпоты врачей, их советы, ограничения. Он не хотел слушать никого.

— Привет. Не спишь? Как ты? — Ника тихо зашла в палату и присела на край койки.

— Охуительно, — буркнул Зима и отвернулся к стене.

— Я переживала за тебя, — мягко продолжила она. — Даже поплакала немного, когда тебя увозили в реанимацию. Думала, всё... конец.

— Не надо за меня переживать, — отрезал он, не оборачиваясь. — Со мной всё нормально. Врачи ваши только и знают, что запрещать. То нельзя, это нельзя. Я чё, инвалид, что ли?

Ника молча встала, обошла койку и присела перед ним на корточки, ловя его взгляд.

— Нет, не инвалид. Но с такими вещами не шутят. У тебя лёгкое до конца не раскрылось, а ты ещё и куришь. Если не будешь соблюдать — потом от ментов убежать не сможешь, — она попыталась улыбнуться, чтобы разрядить атмосферу.

Вахит не сразу ответил. Потом сел в полулежачее положение и протянул к ней руки:

— Тогда я хочу, чтобы ты помогала мне... Поможешь?

— Помогу, — кивнула она, позволив ему притянуть себя ближе.

Он обнял её, поцеловал в макушку. Её сердце забилось быстрее. Всё, что происходило между ними, было неожиданным — и тёплым.

Вахит чуть отстранился, посмотрел ей в глаза и осторожно поцеловал. Ника не сопротивлялась. Напротив, в ней всё отозвалось чем-то давно забытым.
Она приняла наконец: да, она влюбляется. С каждым днём — всё сильнее.

— Ты правда плакала из-за меня, красавица? — спросил он, нежно поглаживая её по щеке.

— Правда. Я очень переживала... Даже на замену выходила, чтобы быть рядом. Ждала, когда тебя в палату переведут.

— Я постараюсь сделать так, чтобы ты больше из-за меня не плакала, — сказал он серьёзно. — Лучше улыбайся. Ты такая красивая, когда улыбаешься.

Ника снова улыбнулась — искренне, как не улыбалась давно.

— Поспи. Я на пост пойду. Скоро таблетки раздавать.

Она встала и вышла. До конца смены они ещё несколько раз пересекались: переговаривались, шутили, целовались украдкой в неприметных уголках больницы. Вахит явно чувствовал себя лучше, когда она была рядом. Он рассказывал о себе, и каждый раз, когда замечал, как внимательно она его слушает, словно оттаивал.

Неделя пролетела быстро. Ника приносила Зиме домашнюю еду — "потому что эту больничную кашу есть невозможно". Он не особо вредничал, старался слушать врачей, хотя временами ворчал.

К нему приходили ребята из универсама — обсуждали, кто с кем подрался, кто "пришился", кого "отшили". Иногда отпускали шутки в сторону Ники:

— Ты так о нём заботишься, переживаешь, помогаешь... Он теперь обязан на тебе жениться!

Ника просто улыбалась и отмахивалась:

— Не выдумывайте.

Когда Вахиту сняли трубку и начали готовить документы на выписку, всё уже шло к завершению. День выписки пришёлся на Никин выходной. Она не знала, во сколько его отпустят, но надеялась, что он зайдёт к ней.

Стук. Она открыла дверь — на пороге стоял Вахит с букетом розовых гвоздик.

— Проходи скорее, — улыбнулась она.

Он вошёл, поцеловал её в щёку и протянул цветы.

— Спасибо большое... Ты есть хочешь? — спросила Ника, поставив цветы в вазу.

— Не хочу, — ответил он и, не раздеваясь до конца, прошёл в зал. Там обнял её крепко. Объятие было долгим, почти безмолвным. Они стояли так, как будто боялись потерять момент.

Когда уже тело начало затекать, Ника попыталась немного отстраниться, но Вахит лишь крепче прижал её к себе, начал целовать. Незаметно они оказались в её комнате, на кровати. Поцелуи становились всё более страстными, движения — увереннее.

Но вдруг Ника остановилась:

— Тебе сейчас нельзя напрягаться. Никаких нагрузок. Давай... не сейчас. Я переживаю, правда.

Зима тяжело выдохнул, но кивнул. Он не злился. Просто лег рядом.

Они лежали, обнявшись, и болтали — о чём угодно: о детстве, о смешных случаях, о дурацких прозвищах в школе.
Ника рассказывала, как однажды в первом классе упала в мусорный бак, когда пыталась достать свою варежку, а её все потом звали "мусорная фея".
Зима рассмеялся, но вскоре затих. Он развалился на кровати и уснул.

Ника взглянула на часы — было уже десять вечера.
Пусть спит... — подумала она с нежностью.

Она укрыла его одеялом, тихо вышла из комнаты и расстелила себе диван.
Ей было спокойно. И впервые за долгое время — по-настоящему хорошо.