Между хрупкостью и ненавистью||Турбо

Солнце лениво пробивалось сквозь морозные узоры на окнах квартиры Суворовых. Аля проснулась от непривычного звука — на кухне басили мужские голоса. Не один, а два. Она резко села, и голова закружилась.
45.0. Юбилейная цифра на весах. Она чувствовала себя пустой оболочкой, но внутри горел огонек любопытства: неужели вчерашнее не привиделось?
Она вышла в коридор. На вешалке рядом с заношенной курткой Марата висело то самое черное кашемировое пальто. Борис Андреевич не уехал. Он был здесь.

На кухне яблоку негде было упасть. Диляра, раскрасневшаяся, суетилась у плиты, выставляя на стол всё лучшее сразу: оладьи, домашнюю колбасу, соленья.
За столом сидели они.
Кирилл Степанович — осунувшийся, с серым лицом (Борис вытащил его из СИЗО под утро одним звонком), и Борис — безупречно выбритый, в дорогом джемпере, выглядящий в этой советской кухне как пришелец из космоса.
Вова Адидас и Марат сидели с краю, стараясь не дышать. Марат восторженно пялился на золотые часы Бориса, а Вова хмуро ковырял вилкой в тарелке.
— Проснулась, дочка? — Борис поднял на неё глаза. В них была та самая сталь, но приправленная теплом. — Садись. Мы как раз обсуждали твое будущее.
— Мое будущее? — Аля опустилась на свободный стул между Маратом и Вовой. — Пап... Кирилл Степанович, вы как?
— Я-то нормально, Аля, — Кирилл Степанович тяжело вздохнул, глядя на Бориса. — Вот, Борис Андреевич говорит, что в Москве тебе будет лучше. Что там школы, университеты, безопасность...
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как шкварчит масло на сковородке.
— Я никуда не поеду, — тихо, но твердо сказала Аля. — Моя жизнь здесь. Мои друзья здесь. Марат, Вова... Диляра.
Борис медленно отпил кофе.
— Александра, Глеб Казанцев — это только верхушка айсберга. Его отец не простит нам вчерашний погром. Казань сейчас — осиное гнездо. Я не могу оставить тебя здесь под присмотром... — он окинул взглядом Вову, — ...мальчишек в спортивных костюмах.
— Эти мальчишки вчера за неё под пули лезли! — не выдержал Вова, грохнув вилкой по столу. — Пока вы где-то там «издалека» наблюдали!
Борис даже не повел бровью.
— Я знаю, Владимир. И я это ценю. Но у нас разный уровень войны. Мои люди уже зачистили отель «Казань». Глеб сейчас едет в товарном вагоне в сторону Сибири. Но это не конец.
Диляра поставила перед Алей тарелку с оладьями.
— Поешь, Алюш. Праздник ведь продолжается. Сегодня твои друзья придут. Давайте хоть один день проживем без политики.
Борис посмотрел на Алю, потом на Кирилла. Два отца. Один — который растил, учил чинить велосипед и заступался перед учителями. Другой — который дал кровь, силу и вернулся из мертвых, чтобы снести всех врагов.
— Хорошо, — Борис кивнул. — Сегодня — праздник. Я остаюсь в гостинице, но мои люди будут внизу. Не спорь, Аля. Это цена твоей свободы.

К четырем часам дня квартира начала наполняться шумом. Сначала прилетел Марат с огромным магнитофоном. Потом ввалились девчонки.
Наташа зашла первой, неся огромный букет гвоздик — в феврале это было сокровище. За ней — Еля, яркая, шумная, в модной дубленке.
— Аля! Ты жива?! — Еля бросилась обнимать подругу. — Весь город гудит! Говорят, вчера в «Казани» люстры падали, а какой-то крутой москвич Глебу челюсть в трех местах сломал! Рассказывай всё!
— Девочки, тише, — улыбалась Аля, чувствуя, как лед внутри начинает таять.
Вскоре подтянулись пацаны. Зима пришел с пакетом мандаринов, Пальто вежливо поздоровался с Дилярой и сел настраивать гитару. Последним зашел Турбо.
Валера выглядел как после войны: пластырь на брови, костяшки перемотаны бинтами. Он нашел глазами Алю, и в этом взгляде было столько невысказанного, что у неё перехватило дыхание.
— С днем рождения, Суворова. Еще раз, — он протянул ей маленькую коробочку. — Это не рубины. Но это... наше.
Внутри был серебряный кулон в виде маленькой боксерской перчатки. Аля рассмеялась и тут же надела его.

В большой комнате сдвинули столы. Заиграл «Ласковый май», потом переключили на «Мираж».
— Музыку громче! — кричал Марат, пытаясь перетанцевать Елю.
Наташа присела рядом с Алей на диван.
— Аля, Вова сказал, твой настоящий отец объявился... Это правда?
— Правда, Нат. Он сейчас в городе. И он хочет забрать меня.
— И ты поедешь?
Аля посмотрела на Турбо, который о чем-то спорил с Зимой в углу, смешно размахивая руками.
— Нет. Я только начала чувствовать, что я дома.
Пальто ударил по струнам гитары.
— Пацаны, девчонки, внимание! Песня для именинницы!
Он запел «Я хочу быть с тобой» Наутилуса. Весь Универсам подхватил хором. Голоса парней, грубые и хриплые, сливались с тонкими голосами девчонок. Аля сидела в центре этого круга, и ей казалось, что никакие Глебы и никакие московские разборки не смогут пробить эту броню дружбы.
Сцена 5: Разговор на балконе. Турбо и Аля
Когда веселье было в самом разгаре, Аля вышла на балкон вдохнуть воздуха. Мороз сразу ущипнул за щеки. Через минуту за ней вышел Валера. Он накинул на её плечи свою куртку.
— Холодно, — буркнул он, становясь рядом. — Слушай, Аля... Твой отец. Он на меня так смотрел сегодня утром... Как будто я — грязь под ногтями.
— Он просто защищает меня, Валера. Он не знает тебя.
— А ты? Ты меня знаешь? — Турбо повернулся к ней, его лицо было совсем близко. — Завтра он увезет тебя в Москву. Там у тебя будут лимузины, охрана, институты. Нафиг тебе сдался этот Казань и я со своими драками?
Аля посмотрела вниз. Там, у подъезда, дежурила черная машина Бориса. А рядом, на коробке, пацаны играли в футбол консервной банкой.
— Ты мне яблоко принес, Валера. В три часа ночи под пули лез. Глеб дарил мне бриллианты, а ты — яблоки и зажигалки. Знаешь, в чем разница?
— В чем?
— В том, что от твоих подарков мне хочется жить. А от его — исчезнуть.
Турбо осторожно взял её за руку. Его ладонь была шершавой и горячей.
— Я тебя не отдам, Аля. Даже твоему отцу. Если надо будет — весь Универсам на Москву пойдет.
Аля прижалась к нему. В этот момент весы, калории и страх смерти казались чем-то бесконечно далеким. Здесь, на этом балконе, в окружении друзей и под присмотром двух отцов, она впервые за 17 лет почувствовала себя по-настоящему живой.
Сцена 6: Неожиданный гость
Вечер подходил к концу, когда в дверь снова позвонили. Все затихли. Вова Адидас потянулся к карману за складным ножом.
На пороге стоял... водитель Бориса. Он держал в руках огромный торт и несколько ящиков импортной газировки.
— Борис Андреевич просил передать. Сказал, молодежь должна гулять красиво. И еще... — он посмотрел на Турбо. — Валерий, шеф просил тебя завтра заехать к нему в гостиницу. Поговорить.
Пацаны переглянулись.
— Поговорить так поговорить, — Турбо выпрямился, поправляя олимпийку. — Мы не гордые, заедем.
Когда дверь закрылась, Марат первым схватил банку «Кока-колы».
— Нифига себе! Вот это папа у тебя, Аля!
Аля улыбнулась. Она знала, что завтра будет трудный день. Знала, что война не закончена. Но сегодня... сегодня у неё были друзья, музыка и тепло руки Турбо.
Она посмотрела в зеркало в прихожей.
17 лет. И это только начало.
Эпилог серии:
Борис в своем номере изучает досье на Валерия Туркина.Он видит все его приводы в милицию, все драки. Но на последней странице прикреплено фото Али, где она улыбается, глядя на Турбо. Борис вздыхает и убирает папку.
— Ладно, пацан. Посмотрим, из какого теста ты сделан.
А в это время Глеб в холодном вагоне клянется, что вернется. Но это будет уже совсем другая история.