Глава 53.
Дом Зимы действительно был огромным для одного человека — просторный двухэтажный коттедж на окраине, отстроенный его отцом, «уважаемым человеком». С родителями в Москве он превратился в идеальную, пустую скорлупу для шумного вторжения. Тессе Лундгрен эта «честь» быть приглашённой на закрытый день рождения старшего «универсама» казалась сомнительной, но Нина упросила: «Он зовёт, там все будут. А если что — мы вместе. Нас не тронут».
«Нас не тронут». Эти слова звучали как наивное заклинание, но Тесса, после прогулки с Артёмом и той ледяной встречи взглядов во дворе, чувствовала странное оцепенение. Возможно, это был вызов самой себе. Возможно — последняя попытка увидеть всё это изнутри, чтобы окончательно выжечь из памяти.
Она надела то, что хотела — длинное бежевое платье из тонкого трикотажа на тонких бретельках, облегающее фигуру, подчёркивающее каждую линию. Не для него. Для себя. Чтобы чувствовать себя красивой и сильной в этой чужой крепости. Чёрные лаконичные каблуки довершали образ — элегантный, хрупкий и отчаянно не вписывающийся в антураж разливающегося по полу пива и громкого рока из магнитофона.
Дом гудел, как растревоженный улей. В большой гостиной с камином (без огня) толпились знакомые и не очень лица из окружения Зимы и Валеры. Музыка заглушала слова, но не взгляды. Первым её встретил сам виновник торжества — Вахит, по кличке Зима, высокий, с хитрыми карими глазами и медвежьей грацией. Он оценивающе скользнул взглядом по её платью, но кивнул почти уважительно.
— Лундгрен. Заходи. Нина там, у стола с закусками держит оборону. Рад, что пришла.
Его тон был нейтральным, деловым. Он был старшим, хозяином положения, и его отношение задавало тон. Тесса почувствовала слабый прилив уверенности.
А потом она увидела их. Валеру. И Лизу. Они стояли у импровизированного бара — стола, заставленного бутылками. Он был в чёрной водолазке и джинсах, с бокалом чего-то тёмного в руке. Лиза — в дорогом тёмно-синем платье, которое кричало о деньгах и вкусе. Они что-то обсуждали, и он улыбался. Та же удобная, светская улыбка. Но когда его взгляд, скользнув по комнате, нашёл Тессу, улыбка застыла, а в глазах вспыхнуло что-то первобытное — восхищение, смешанное с такой болью, что ей стало не по себе. Он смотрел на её платье, на открытые плечи, на всю её, такую разную и такую желанную, красоту. И в этом взгляде не было ничего от «приглаженного» парня с улицы. Там был только он. Турбо. И его голод.
Лиза, следуя за его взглядом, тоже увидела Тессу. Её улыбка не дрогнула, лишь глаза стали холоднее, как два куска голубого льда. Она что-то шепнула ему на ухо, и он нахмурился, отведя взгляд.
Нина, увидев подругу, прорвалась к ней сквозь толпу.
— Боже.. ты выглядишь сногсшибательно! — выдохнула она, обнимая её. — Готова к бою?
— Я не для боя, — тихо сказала Тесса. — Я просто... здесь.
— Ну, тогда держись рядом. Даша тут уже третью рюмку осушила и смотрит на тебя, как змея. А Лиза... эта вообще отдельный разговор. Они вроде как подружились, но по мне — просто два паука в одной банке.
Так и было. Даша, в коротком чёрном платье, держалась рядом с Лизой, но её взгляд, острый и ядовитый, метался между Валерой и Тессой. Она что-то говорила Лизе, и та кивала с той же вежливой, ничего не значащей улыбкой. Две актрисы в одном спектакле.
Вечер тянулся. Тесса мало пила — бокал слабого вина, больше для вида. Она наблюдала. Видела, как Валера всё больше мрачнеет, отрываясь от Лизы, уходя в беседы с Зимой и Пальто, но его взгляд постоянно возвращался к ней. Их глаза встречались — короткие, жгучие вспышки, после которых оба спешно отводили взгляды, как будто обожглись. Нина, подпитанная алкоголем и адреналином, болтала без умолку, создавая вокруг Тессы защитный кокон.
🎵: «Him and I» - G-EAZY
Потом началась игра. «Правда или действие». Пивной стол, смех, крики. Тесса хотела отказаться, но Нина уже втянула её в круг. «Расслабься, это же просто игра!»
Когда очередь дошла до Валеры, атмосфера накалилась. Ему вопрос задавал приятель Зимы, здоровый детина по кличке «Гном», уже изрядно пьяный.
— Турбо! Правда или действие, братан?
Валера, мрачно глядя в свой стакан, буркнул:
— Давай действие. Только без дурости.
— Без дурости? — «Гном» хихикнул, оглядев круг. Его взгляд упал на Лизу в её нарядном синем платье. — Окей. Целуешь девушку в этом... в синем платье. Всё по-взрослому, на пять секунд. Минута на подготовку!
В комнате наступила тишина. Даша замерла, её лицо исказила гримаса ненависти. Нина выругалась себе под нос. Лиза лишь приподняла бровь, смотря на Валеру с лёгким вызовом. Тесса почувствовала, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Она упорно смотрела в пол, на узор ковра.
Валера медленно поднял голову. Он посмотрел на Лизу. Потом его взгляд, тяжёлый и виноватый, скользнул по Тессе. В его глазах читалось отвращение к ситуации, к себе, ко всему этому фарсу. Но правила игры, эти дурацкие, пьяные правила его же мира, диктовали своё. Слабо отказаться — значит, признаться в слабости перед всеми. Перед ней.
— Ладно, — хрипло сказал он, отставляя стакан.
Он встал, подошёл к Лизе. Та не отстранилась. С лёгкой, почти невидимой улыбкой она подняла к нему лицо. Он наклонился. Поцелуй был быстрым, формальным, губы почти не коснулись. Но для всех наблюдателей — особенно для Тессы, чувствовавшей каждый стук своего сердца, — он длился целую вечность. В комнате раздались одобрительные возгласы, смешки, свист.
Тесса не смотрела. Она изучала свои руки, сжатые в коленях. Ей было не больно. Было пусто. Как будто последняя тонкая нить, ещё связывавшая её с этой историей, тихо порвалась.
Когда очередь дошло до неё, она уже была готова. Вопрос задавала Даша. Её голос прозвучал сладко, но с едва уловимым ядом.
— Тесса, милая! Правда или действие?
Тесса подняла на неё глаза. Взгляд был спокойным, уставшим.
— Действие.
Даша замерла на секунду, оценивая. Потом её губы растянулись в хищной улыбке.
— Отлично! Видишь Марка? — она кивнула на одного из друзей Зимы, парня с простоватым, но добродушным лицом, уже изрядно захмелевшего. — Поцелуй его. Не в щёчку. По-настоящему. Если откажешься... — она сделала драматическую паузу, — тебя вынесут на руках во двор и с размаху кинут в самый высокий сугроб. А сверху... обольём машинным маслом. Для гладкости. Такой уж у нас уговор.
В комнате снова стихло. Все понимали — это ловушка. Чистой воды издевательство. Нина вскочила.
— Даша, ты что, совсем охренела?! Какое ещё масло?!
— Правила есть правила, — холодно парировала рыжая, не отводя глаз от Тессы. — Или ты слабачка, Лундгрен? Не можешь поцеловать парня? Или твои принципы только для избранных?
Валера сидел, как изваяние. Его пальцы с такой силой впились в колени, что костяшки побелели. Он смотрел на Тессу, и в его взгляде была мольба: «Не делай этого. Откажись. Позволь мне быть тем, кто тебя защитит, даже если это выглядит как слабость». Но он молчал. Скованный своими же понятиями, своей ролью, присутствием Лизы.
Тесса медленно встала. Платье мягко обрисовало её фигуру. Она чувствовала на себе десятки глаз.
— Хорошо, — сказала она тихо, но так, что было слышно. — Действие.
Она подошла к Марку. Тот смотрел на неё растерянно, но с проблеском пьяного интереса.
— Э-э, привет, — пробормотал он.
— Привет, Марк, — сказала она. — Это просто игра. Давай быстро.
Она наклонилась, намереваясь чмокнуть его в губы быстро, небрежно. Но Марк, уловив момент, ободрённый хохотом компании, не дал ей отстраниться. Его руки грубо обхватили её за талию, он притянул её к себе и впился в её губы глубоким, влажным, пьяным поцелуем. Тесса застыла, её тело напряглось от отвращения и беспомощности. Она не сопротивлялась, просто переждала, отключившись внутри.
Когда он наконец отпустил её, в комнате взорвался гул одобрения, аплодисментов, смеха. Тесса, едва держась на ногах, отшатнулась, проводя тыльной стороной ладони по губам. Её взгляд встретился с взглядом Валеры. В его глазах бушевала буря — ярость, унижение, боль, желание убить Марка здесь и сейчас. Но он по-прежнему не двигался. Только его челюсть нервно дёргалась.
Нина бросилась к Тессе, обняла её.
— Всё, конец игры! Всё, разошлись! — крикнула она, глядя на Зиму.
Зима, хмурый, кивнул.
— Да, хватит. Кто спать — комнаты на втором этаже. Кто не спит — остаёмся тут, но тихо.
---
Комната, которую выбрали Нина и Тесса, была маленькой, с двумя односпальными кроватями и окном во двор. Соседняя, через тонкую стену, — комната Лизы и Валеры. Ещё дальше по коридору — комната Даши. Атмосфера была тяжёлой, гнетущей.
Тесса молча сняла платье, надела привезённую с собой пижаму — лёгкий белый лонгслив и мягкие тёмно-синие штаны. Нина, уже переодевшись в майку и шорты, сидела на кровати, кусая губы.
— Ты... как? — наконец спросила она.
— Жива, — коротко ответила Тесса, садясь на свою кровать спиной к подруге. Её голос дрогнул.
— Эта сука... эта тварь Даша... Я ей глаза выцарапаю! И этот Марк... я ему сейчас...
— Нина, не надо, — прервала её Тесса. Она обхватила себя руками, чувствуя, как внутри начинает разгораться знакомое, страшное тепло — предвестник боли. — Не надо скандалов. Я просто хочу... хочу выпить таблетку и забыться.
Она встала, подошла к своей сумке, стоявшей на стуле. Руки её слегка дрожали, когда она достала маленький пластиковый футляр с лекарствами. Кардикет. Анаприлин. Её спасение и её клеймо.
— Опять сердце? — голос Нины стал мгновенно серьёзным.
— Да. Но ничего, сейчас пройдёт.
— Тесс, может, не надо было сюда идти... — в голосе Нины прозвучало раскаяние.
— Я сама решила, — тихо сказала Тесса, высыпая одну таблетку на ладонь. — Всё в порядке. Мне нужно просто воды. Я схожу вниз.
— Хочешь, я с тобой?
— Нет. Сиди. Я быстро. — Она попыталась улыбнуться. — Обещаю.
— Да-да, конечно, я жду тебя, — Нина откинулась на подушки, но её взгляд не отпускал подругу. — Только быстро, ладно? А то засну, и меня пьяную потом будешь поднимать.
Тесса кивнула, взяла таблетку и вышла в коридор. Было тихо, только из-за некоторых дверей доносился приглушённый смех или храп. Свет на лестнице и внизу был приглушённым. Она спустилась в большую, пустующую теперь кухню-столовую. Бардак после вечеринки — пустые бутылки, полные пепельницы, объедки на тарелках. Воздух был спёртым, пахнущим алкоголем и сигаретами.
Она нашла чистый стакан, налила воды из-под крана. Поставила таблетку на язык, поднесла стакан к губам. И в этот момент почувствовала чьё-то присутствие. Острая, животная тревога сжала горло, даже прежде чем она обернулась.
Даша стояла в проёме между кухней и гостиной. Она была в тёплом домашнем халате поверх пижамы, волосы растрёпаны. Но её глаза горели холодным, трезвым (или наоборот, запредельно пьяным) огнём. От неё действительно пахло перегаром, смешанным с духами — тяжёлый, удушливый шлейф.
— О, сердечница спустилась подлечиться, — её голос был хриплым, ядовитым. — Небось, от переживаний за своего нового кавалера? А может, от того, что твой бывший только что язык в глотку Лизавете засунул?
Тесса медленно поставила стакан на стол. Боль в груди, которая была тупой, теперь заострилась, стала колющей.
— Даша, отстань. Мне не до тебя.
— Мне тоже не до тебя, стерва! — Даша сделала несколько шагов вперёд, её движения были немного неуверенными, но злоба придавала им силу. — Ты думаешь, всё забылось? Ты думаешь, ты выиграла, раз Турбо на тебя пялился весь вечер, как голодный пёс? Он мой! Он всегда был мой! Мы с ним с одного двора, мы кровью связаны! А ты... ты просто приблуда, которая решила поиграть в опасность! Игра окончена! Ты проиграла!
— Я ни с кем не играла, — сквозь зубы сказала Тесса, чувствуя, как темнеет в глазах. Ей нужно было выпить таблетку. Сейчас. — И он никому не принадлежит. Отойди.
— Ага, как же! — Даша фыркнула, её взгляд упал на стол, где лежала таблетка, выпавшая из дрожащей руки Тессы, и тот самый футляр. — Ой, что это у нас? Лекарства для больной дурочки? — С молниеносной, пьяной ловкостью она схватила футляр, открыла его и вытряхнула все таблетки — маленькие, белые, жизненно важные — себе на ладонь. — Давай-ка избавимся от этого хлама!
— Отдай! — крикнула Тесса, делая шаг вперёд, но боль резко кольнула её в сердце, заставив схватиться за край стола.
— Вот тебе! — Даша с силой швырнула горсть таблеток в мусорное ведро, стоявшее в углу. Пластиковый футляр с грохотом полетел следом. — Теперь лечись своим высоким интеллектом! Может, твой ботан Артём тебе новые нарисует в пробирке!
Тесса стояла, опираясь о стол, её дыхание стало прерывистым. Боль росла, расползаясь горячей волной по груди, отдавая в левую руку. Паника, холодная и липкая, начала подниматься по позвоночнику.
— Ты... ты сумасшедшая... — прошептала она.
В этот момент на лестнице показалась Лиза. Она была в элегантном шелковом халате, её лицо выражало лишь лёгкое любопытство и брезгливость.
— Что здесь за шум? Мешаете спать.
Даша тут же преобразилась. Злоба в её глазах сменилась на что-то похожее на раболепное доверие. Она быстрыми шагами подошла к Лизе, наклонилась к её уху и что-то зашептала, яростно жестикулируя в сторону Тессы.
Лиза слушала, её взгляд скользнул по бледной, согбенной фигуре Тессы. На её губах появилась та самая, тонкая, превосходящая улыбка. Она что-то коротко ответила Даше, похоже на «Не переживай» или «Ну сама виновата», кивнула и, не удостоив Тессу больше ни взглядом, развернулась и бесшумно удалилась наверх.
Это было последней каплей. Предательство молчаливого одобрения. Мир вокруг Тессы поплыл. Она сползла по столешнице на корточки, прижав ладони к груди, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. Только короткие, хриплые всхлипы.
🎵: «Bliss (Slowed)» - Klsr
Даша, оставшись с ней наедине, наблюдала за её мучениями с диким, ликующим блеском в глазах.
— Что, плохо, принцесса? Сердечко пошаливает? — она подошла ближе. — Может, позовём твоего рыцаря? Ой, нет, он занят. У него теперь новая игрушка. Небьющаяся.
Тесса не могла отвечать. Её тело содрогалось от спазмов. Она пыталась дотянуться до стакана с водой, но рука не слушалась.
— Знаешь, чего я от тебя хочу? — голос Даши стал тише, интимнее, от этого ещё страшнее. — Я хочу, чтобы ты исчезла. Навсегда. Чтобы твоё имя даже не вспоминали. Ты — грязь на его сапогах. И я её сотру.
С неожиданной силой Даша схватила Тессу за волосы у виска и грубо дернула на себя.
— Вставай! Не притворяйся! Пойдём, подышишь свежим воздухом, полегчает!
Тесса, полупарализованная болью и страхом, не могла сопротивляться. Даша, волоча её, одной рукой схватила с вешалки первую попавшуюся куртку — оказалось, свою же, тёплую пуховку. Она накинула её на плечи Тессе поверх тонкого лонгслива, даже не дав ей просунуть руки в рукава.
— Выходи, выходи, подлечимся!
Она распахнула тяжелую входную дверь, и ледяной воздух января, как нож, ударил Тессу в лицо. Даша вытолкнула её на крыльцо, а потом, с силой, толкнула в спину.
Тесса, не удержав равновесия, упала в ближайший сугроб. Холодный, мокрый снег обжег кожу лица, руки. Куртка съехала с плеч. Она попыталась встать, но тело не слушалось. Боль в груди стала невыносимой, каждый вдох давался с хрипом и хлюпаньем, как будто лёгкие наполнялись водой.
— Н-нет... — выдавила она, чувствуя, как сознание начинает уплывать. — Только... не сейчас...
Даша стояла над ней, её фигура чернела на фоне света из окон.
— Добилась своего, да? — её голос прозвучал почти нежно, с леденящей душу насмешкой. — Думала, можешь прийти в наш мир, поиграть нашими игрушками и уйти сухой? Это не библиотека, дура. Здесь платят кровью. Твоя кровь — вот, на снегу. Твоя слабость. Ты сама виновата. Ты сама пришла. Ты сама позволила этому случиться.
Тесса лежала на боку, её тело била мелкая дрожь, уже не только от боли, но и от стремительного переохлаждения. Она пыталась сфокусировать взгляд на Даше, но видедела только расплывчатый силуэт.
— Просто... закрой глаза, — прошептала Даша, наклонившись ещё ближе. — И всё закончится. Никакой больше боли. Никакого Турбо. Никакого позора. Ты просто уснёшь. Все скажут — сердечный приступ. Несчастный случай. Никто даже не заподозрит...
И тогда, движимая последним приступом ярости или страхом, что Тесса ещё может закричать, Даша резко выпрямилась и со всей силы ударила её ногой в голову, в висок.
Тупая, оглушающая боль. И потом — ничего. Звон в ушах сменился нарастающей, бархатной тишиной. Свет из окон погас. Холод перестал ощущаться. Последнее, что успела почувствовать Тесса Лундгрен — это странное, почти мирное ощущение полёта в темноту. И тихий, предательский голос где-то внутри: «Всё. Конец».
Даша стояла над неподвижным телом, её собственное дыхание стало частым, неровным. Ликование сменилось животным, примитивным страхом. Она наклонилась, трясущейся рукой попыталась нащупать пульс на шее. Под пальцами — слабый, едва уловимый трепет, который становился всё реже, тише. Лицо Тессы в свете, падавшем из окна, было фарфорово-бледным. А на её губах, в уголке рта, где она, видимо, прикусила его при падении или ударе, алела тонкая полоска крови, чёрной на белом снегу. Она не дышала.
Ужас сковал Дашу. Она не хотела этого. Не хотела убивать. Она хотела только унизить, напугать, выгнать. А теперь... теперь это лежало здесь, и это было её рук дело.
Она резко выпрямилась, оглянулась. Двор был пуст. Свет в окнах гас один за другим. Паника подсказала решение: бежать. Сделать вид, что ничего не было.
Она схватила свою куртку, которую сбросила с Тессы, наспех отряхнула её от снега и, бросив последний взгляд на неподвижную фигуру, вбежала обратно в дом. На ходу надела куртку, повесила её на видное место на вешалку, будто только что сняла. Потом, стараясь ступать как можно тише, но срываясь на бег, помчалась по лестнице на второй этаж, в свою комнату. Её лицо в полумраке коридора было искажено абсолютным, первобытным ужасом.
---
Нина лежала с закрытыми глазами, но не спала. Тревога грызла её изнутри. Тесса не возвращалась уже минут двадцать. «Наверное, встретила кого-то, разговаривает», — пыталась успокоить себя Нина. Но не получалось.
И тогда она услышала быстрые, нервные шаги в коридоре, буквально пробежку мимо их двери. Она приоткрыла глаза. Через щель под дверью промелькнула тень. Кто-то бежал. С испуганным, прерывистым дыханием.
Нина встала. Тихо открыла дверь. Коридор был пуст. Но дверь в комнату Даши в самом конце только что захлопнулась. Или ей показалось?
– Тесса? — позвала она шёпотом в пустоту. Ни ответа, ни звука.
Тревога переросла в панику. Она вышла в коридор, спустилась вниз. Кухня была пуста. Стакан с водой стоял на столе. А на полу возле стола... маленькая белая таблетка, припорошенная пылью. И следы — как будто кто-то волочил ноги к выходу.
Нина подошла к входной двери. Она была не до конца прикрыта. Из щели тянуло ледяным воздухом. Сердце Нины упало.
— Тесс? — позвала она громче, выходя на крыльцо. — Ты тут?
Тишина. Только далёкий лай собаки. И тогда её взгляд упал на тёмное пятно в снегу, в двух метрах от крыльца. Что-то неестественное, не похожее на сугроб.
Она подошла ближе, и мир остановился.
🎵: «When I'ts Cold I'd Like to Die» - Moby
Тесса. Лежащая на боку в неестественной позе, одна рука подогнута, другая вытянута. Лицо, обращённое к небу, было белым, как сам снег. Не просто бледным — мертвенно-белым, восковым. И губы... губы были неестественного, синевато-фиолетового оттенка, а в уголке рта застыла та самая, чёрная на белом, полоска запекшейся крови.
— Нет... — выдохнула Нина, и её собственный голос прозвучал чужим, тонким, как паутинка. — Нет-нет-нет-нет...
Она бросилась к ней, упав на колени в снег. Руками, уже не чувствуя холода, она повернула Тессу на спину.
— Тесса! Тесса, проснись! — она трясла её за плечи, но тело было тяжелым, безвольным. — Ты слышишь меня? Открой глаза!
Она приложила пальцы к шее, туда, куда показывали в фильмах. Сначала не почувствовала ничего. Потом — слабый, еле заметный, замедленный толчок. И ещё один. Между ними — целая вечность.
— Дыши! Пожалуйста, дыши! — Нина начала делать искусственное дыхание, то, чему учили на НВП, но её движения были паническими, неумелыми. Она вдыхала воздух в её холодные, синие губы, но грудь Тессы не поднималась.
Слезы хлынули из её глаз, смешиваясь со снегом на лице подруги.
— Помогите! — закричала она, оборачиваясь к тёмному, безразличному дому. — Кто-нибудь, помогите!!!
Её крик, дикий, раздирающий, наконец пробился сквозь стены. Сначала в окне на втором этаже зажегся свет — в комнате Лизы и Валеры. Потом в других.
Нина, рыдая, сорвалась с места, вбежала в дом, схватила первый попавшийся плед с дивана в гостиной и выскочила обратно. Она укутала им неподвижное тело Тессы, пытаясь согреть, хотя понимала бессмысленность этого жеста.
— Держись... держись, пожалуйста... — бормотала она, прижимая её голову к своей груди. — Я сейчас... я сейчас помощь вызову... только не уходи... Не уходи, ты слышишь?!
В этот момент на крыльцо выскочил первый человек. Это был Марат, сонный, в растянутой футболке.
— Нина? Что случилось? О Боже...
Он увидел то, что было у неё на руках. Его лицо побелело.
Потом появились другие. Зима, в одних штанах. Ещё несколько ребят. И наконец, тяжелыми шагами, сбежав по лестнице, появился Валера. На нём были только джинсы, натянутые на голое тело, волосы растрёпаны. Лиза следовала за ним, запахивая халат.
— Что здесь... — начал Валера, и его голос оборвался. Его взгляд упал на то, что держала на руках рыдающая Нина. На белую, как снег, кожу. На синие губы. На кровь.
Время для него остановилось. Звуки пропали. Он видел только её. Лежащую. Мёртвую. Или почти.
— ТЕССА! — его крик был не человеческим, а звериным, полным такой первобытной боли и ужаса, что все невольно отшатнулись. Он сбил с ног Марата, оттолкнул Зиму и рухнул на колени рядом с Ниной.
— Что с ней? Что случилось?! — он схватил руку Тессы. Она была холодной, как лёд. Он прижал её к своему лицу, потом к губам, пытаясь ощутить пульс на запястье. Ничего. Или он просто не чувствовал его сквозь собственную дрожь.
— Она... она не дышит... — рыдала Нина. — Я не знаю... я нашла её тут... она уже...
— НЕТ! — заревел Валера. Он отнял Тессу у Нины, уложил её на спину на снег, на плед. Его движения стали резкими, целеустремлёнными. Всё, что он когда-то смутно знал из уличных разборок, о первой помощи, вырвалось наружу.
Он запрокинул ей голову, очистил пальцем рот от снега, зажал ей нос и начал делать искусственное дыхание. Глубоко, отчаянно, вкладывая в каждый выдох всю свою ярость, всю свою боль, всю свою жизнь.
— Дыши, чёрт тебя дери! ДЫШИ! — он рычал между вдохами. Потом начал непрямой массаж сердца, считая, сбиваясь, давя на её грудину с такой силой, что хрустнули рёбра. Он не слышал этого. Он видел только её лицо, которое не менялось.
— Зима! Машину! Скорую звонить! — кричал он, не прерывая ритма.
— Уже... уже бегу! — Зима сорвался с места к телефону в доме.
Вокруг собралась толпа. Все стояли в оцепенении, глядя на эту сцену. Лиза стояла на крыльце, прижав ладонь ко рту, её лицо было маской ужаса, но в глазах, казалось, мелькал не только страх, но и что-то другое — холодное осознание. Даша не вышла. Она сидела у себя в комнате, прижавшись к двери, и слушала крики, рыдания и тот страшный, мерный звук ударов по груди, доносившийся с улицы.
Нина, рыдая, рассказывала обрывками:
— ...спустилась за водой... я ждала... потом услышала... Даша бежала... я вышла... она уже тут... лежала...
Имя «Даша» прозвучало, как гром среди ясного неба. Валера на секунду прервался, поднял взгляд. Его глаза, полные слез и ярости, метнулись к окну комнаты Даши. Там было темно. Потом он снова наклонился к Тессе.
— Не смей... не смей уходить... Я не позволю... — он шептал ей, уже почти моля, продолжая давить на её грудь. Её тело под его ладонями было безжизненной куклой. И пульс... пульс, который он нащупал на шее своим пальцем после очередной серии нажатий, был едва уловимым, нитевидным, замедленным до одного удара раз в пятнадцать-двадцать секунд. Это было не сердцебиение. Это была агония. Последние, угасающие сигналы уходящей жизни.
И он чувствовал это. Чувствовал, как она ускользает. Как холод проникает всё глубже, а тепло его рук и его дыхания не может её согреть. Отчаяние, чёрное и всепоглощающее, накрыло его с головой.
— Прости... прости меня... — хрипел он, сжимая её руку. — Пожалуйста... вернись... Я всё... я всё исправлю... только вернись...
Но Тесса Лундгрен не слышала. Она была уже далеко. За той чертой, где нет ни боли, ни холода, ни этих отчаянных криков. Её пульс становился всё тише, паузы между ударами — всё длиннее. Клиническая смерть уже давно наступила — с того момента, как она перестала дышать. Теперь заканчивалась и биологическая, отмеряя последние минуты в пять уходящих часов её молодой, разбитой жизни.
А вокруг, в морозном воздухе, висел только вопль его души и безответная тишина её ухода. И звонок в «скорую», который Зима набирал трясущимися пальцами, казался таким жалким, таким запоздалым звеном в цепи событий, что привела к этой точке — точке невозврата, отмеченной на снегу пятном крови и слезами тех, кто её любил, и тех, кто её ненавидел.