Глава 25.
Прошла неделя после того разговора у бордюра. Первая учебная неделя одиннадцатого класса пролетела как один сплошной напряжённый день. Контрольные, новые темы, предварительные списки тем для сочинений. Тесса погрузилась в учёбу с почти маниакальным упорством. Это было спасительно. Пока голова была занята тригонометрией и анализом «Войны и мира», не оставалось места для бесконечного прокручивания его слов о «стеклянной стене».
Школа стала для неё ещё и местом странных, мимолётных столкновений. Даша училась в параллельном классе. Их коридоры иногда пересекались. Даша никогда не здоровалась первой. Она шла по школе с тем же видом уверенной королевы двора, окружённая своей небольшой, но шумной компанией девчонок, в основном из того же круга. Их взгляды иногда встречались — холодный, оценивающий взгляд Даши и настороженный — Тессы. Никаких открытых конфликтов не было, только это тихое, взаимное напряжение. Тесса знала, что Даша в курсе их встреч с ним. И это знание висело в воздухе между ними тяжёлым, невысказанным упрёком.
Нина, её верная подруга и одноклассница, была её главным спасением и одновременно главным источником волнения.
— Видела, как Дашка на тебя в столовой смотрела? — шипела она на перемене, откусывая булку. — Как будто ты её любимую куклу сломала. Берегись её, Тесс. Она не отступит просто так.
— Я ничего ей не сделала, — устало говорила девушка.
— Ты существуешь! И он на тебя смотрит. Для неё этого достаточно.
После уроков они обычно выходили вместе. И часто, проходя через школьный двор, Тесса видела его. Не в школе, конечно — он давно там не появлялся. Но его «Волга» иногда стояла неподалёку, у киоска «Союзпечати» или просто в переулке. Он мог сидеть за рулём, что-то читая, или стоять, прислонившись к капоту, разговаривая с Зимой или ещё кем-то из ребят. Он никогда не смотрел в сторону школы нарочито, но она ловила себя на мысли, что его присутствие где-то рядом в это время — не случайность.
Они больше не разговаривали. Тот вечер у бордюра как будто поставил точку в их осторожных попытках диалога. Теперь между ними была та самая «стена из стекла». Они видели друг друга. Иногда их взгляды встречались — через школьный двор, через улицу, через пространство двора вечером. И в этих взглядах уже не было прежнего любопытства или вызова. Было сложное понимание того тупика, в котором они оказались. Он смотрел — серьёзно, задумчиво, с той самой усталой тяжестью в глазах. Она смотрела в ответ — прямо, не опуская глаз, но и не улыбаясь. Их немой диалог стал ещё беднее словами, но несравненно богаче смыслом. Каждый такой взгляд был как целая фраза: «Я помню. Я здесь. И я не знаю, что делать».
Однажды, в четверг, после особенно изматывающей контрольной по физике, Тесса задержалась в школе, разбирая с учительницей ошибки. Вышла она одной из последних. Школьный двор был пуст, лишь дворник метал вдали жёлтые листья. Она натянула куртку и поплелась домой, чувствуя упадок сил и какое-то щемящее одиночество.
Идя через пустынный стадион за школой, она услышала за спиной быстрые шаги. Оборачиваться не стала, ускорилась. Шаги приблизились.
— Лундгрен, постой.
Это был его голос. Немного запыхавшийся, как будто он бежал. Она обернулась.
Он стоял в нескольких метрах от неё. На нём был тот самый коричневый бомбер, ветер трепал его тёмные волосы. Лицо было сосредоточенным.
— Привет, — сказала она, удивляясь, как ровно звучит её голос.
— Привет. — Он сделал шаг ближе, огляделся вокруг, будто проверяя, нет ли кого. — Ты одна?
— Да. А что?
— Ничего. Просто... видел, как ты поздно вышла. Решил предупредить. — Он говорил немного скованно, будто слова давались с трудом.
— Предупредить? О чём?
— Здесь, за стадионом, не очень... спокойно ближе к вечеру. Особенно одной. Лучше иди по центральной аллее.
Он не смотрел ей в глаза, а смотрел куда-то поверх её плеча, но в его позе не было отстранённости. Была какая-то напряжённая забота.
— Спасибо, — сказала она. — Я учту.
— Да... — Он замялся, переступил с ноги на ногу. — Как учёба? Тяжело?
— Да, — честно призналась она. — Очень.
— Держись, — он произнёс это просто, но в этом слове было столько... тепла. Сурового, сдержанного, но тепла. — Ты же умная. Справишься.
— Спасибо, — повторила она, и губы её сами потянулись в лёгкую, усталую улыбку.
Он наконец посмотрел прямо на неё. Его зелёные глаза были серьёзными.
— Я... я почти дочитал ту книгу, — сказал он неожиданно.
— И?
— И ты была права. Насчёт стен. И насчёт того, что за ними можно что-то найти. Если очень захотеть. — Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями. — Но чтобы захотеть... нужно сначала перестать бояться, что стена рухнет и задавит тех, кто стоит за твоей спиной.
Он говорил снова загадками, но она понимала. Речь о его ребятах. О долге.
— А ты всё ещё боишься? — тихо спросила она.
— Да, — честно ответил он. — Но теперь я... думаю об этом. Раньше даже думать боялся. Считал слабостью. А теперь думаю. Постоянно.
Это было ново. Он признался, что она заставила его думать. Сомневаться в своих незыблемых правилах.
— Это уже что-то, — сказала она.
— Это мучительно, — парировал он, но в его глазах не было злости. Была та же усталая ясность, что и у неё после контрольной. — Ладно. Иди уже. Темнеет.
— Хорошо. Пока.
— Пока, Лундгрен.
Он развернулся и зашагал прочь, не в сторону своего дома, а вглубь пустыря за стадионом — туда, куда только что не советовал идти ей. Видимо, у него там были свои дела. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, потом вздохнула и пошла по центральной аллее, как он и велел.
Этот короткий, странный разговор не сломал стену. Но он будто процарапал на ней первую трещину. Он подошёл сам. Предупредил. Спросил про учёбу. Поделился мыслями о книге. Это были не просто слова. Это были действия. Маленькие, осторожные, но действия. Он начал что-то делать. Пусть непонятно что. Но он перестал просто стоять по ту сторону и молча смотреть.
Вечером, делая уроки, она услышала под окном привычный рёв мотора. Выглянула. Его «Волга» подъезжала к дому. Он вышел, что-то достал из багажника, огляделся по привычке. И его взгляд снова нашёл её окно. На этот раз он не кивнул. Он просто смотрел несколько секунд, потом поднял руку и быстро, почти небрежно, провёл ладонью по своему виску — жест, который мог бы сойти за поправку волос, но в контексте их сегодняшней встречи казался каким-то... знаком. Признанием. Затем он развернулся и скрылся в подъезде.
Тесса откинулась на спинку стула. В груди было странно и светло. Они всё ещё были по разные стороны. Он всё ещё боялся. Она всё ещё не знала, что будет дальше. Но теперь между ними была не просто стена. Была трещина. И через неё начал дуть ветер — живой, беспокойный, полный невысказанных слов и пока ещё нерешительных поступков. И этот ветер был куда лучше гробовой тишины.