чужая, но моя

На диване царило хрупкое, почти призрачное затишье. Я полулежала, уткнувшись в плечо Валеры, мои пальцы лениво перебирали край его футболки. По телевизору шёл какой-то старый советский фильм, но я не вникала в сюжет. Я просто отчаянно пыталась зацепиться за этот момент «здесь и сейчас». Запах его кожи, тепло его тела, мерный стук сердца — всё это было моим единственным спасением от надвигающейся катастрофы.

Вот только Наташе, сидевшей на другом конце дивана, нормальный просмотр не давался. Она то и дело бросала на меня полные тревоги и жалости взгляды, шумно вздыхая. В её голове не укладывалось, как я могла так спокойно лежать в объятиях парня, которого любит, зная, что уже продала себя Кащею ради спасения дедушки. Наташа физически ощущала, как тикают невидимые часы, отсчитывая мои последние мирные минуты.

Это хрупкое спокойствие вдребезги разбилось о резкий, требовательный звонок в дверь.

Я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, приподнимаясь и мягко коснуснувшись губами щеки Валеры, заставляя его сонно улыбнуться.
— Я сама открою, — тихо шепнула я.

Наташа напряглась, провожая меня взглядом. Я подошла к двери и повернула замок. На пороге стоял Зима.

Внутри у меня всё перевернулось от омерзения. Я посмотрела на него с нескрываемым презрением, скрестив руки на груди.
— Турбо у тебя? — без приветствия, сухо спросил Вахит.

— Какая тебе разница? — неохотно процедила я. Разговаривать с ним после его вчерашних сплетен не было никакого желания. Я потянула за ручку, намереваясь закрыть дверь прямо перед его носом.

Но Зима среагировал быстрее — он резко выставил руку, ухватившись за косяк и не давая двери захлопнуться.
— Тебя Кащей ищет, — твёрдо произнёс он, глядя мне прямо в глаза.

В этот момент за спиной у меня бесшумно вырос Турбо. Заслышав имя Кащея и увидев, как Зима силой удерживает дверь, он мгновенно закипел. Валера грубо, но аккуратно отодвинул меня себе за спину, закрывая меня своим широким плечом, и угрожающе придвинулся к дверному проёму.

— А ты теперь у него мальчик на побегушках, да? — с ядовитой усмешкой спросил Турбо, смерив друга тяжёлым взглядом. — Будешь бегать за всеми, кто ему нужен? На хрена он её ищет?

Зима на секунду замялся, но быстро вернул себе непроницаемое выражение лица.
— Не знаю. Но что-то важное, — ответил он, стараясь говорить равнодушно. — Вообще, он всех собирает. Срочно.

На самом деле Вахит нагло врал. Он прекрасно знал, зачем Кащей ищет меня — тот уже успел похвастаться в узком кругу близких пацанов, что «девчонка сломалась и приползла сама», согласившись на свадьбу в обмен на огромную сумму. И собирал Кащей вовсе не «всех», а лишь костяк группировки, чтобы объявить о скорой женитьбе. Но Зима намеренно сгущал краску. Он хотел, чтобы Турбо пошёл туда. Хотел, чтобы его друг услышал эту правду своими собственными ушами, прямо там, в зале. По мнению Вахита, это был единственный способ раз и навсегда вырвать Турбо из этих больных, по его мнению, отношений, которые только губили парня.

Дорога до зала казалась мне дорогой на эшафот. Воздух был морозным, кусачим, но меня била крупная дрожь вовсе не от холода. Зима шёл чуть впереди, демонстративно не оборачиваясь, а Валера шёл рядом. Почувствовав, как сильно дрожат мои пальцы, Турбо молча перехватил мою ладонь, крепко переплетая свои пальцы с моими.

Зима тут же обернулся и бросил на нас тяжёлый, недовольный взгляд. Но Турбо даже бровью не повёл. Он лишь сильнее сжал мою руку и прижал меня к своему боку, давая понять Вахиту, что его мнение сейчас никого не волнует. Я шла как в тумане, борясь с подступающей к горлу тошнотой.

Когда мы подошли к дверям подвала, я резко остановилась, мягко высвобождая свою ладонь из его руки.

— Валер... — неуверенно, почти шёпотом позвала я. — Может, порознь зайдём?

Я безумно боялась. Боялась, что Кащей заметит нас вместе, взбесится, устроит сцену ревности и передумает давать деньги. Турбо посмотрел на меня с пониманием — он думал, что я просто переживаю из-за нашей тайной связи и не хочу лишних слухов среди пацанов. Он мягко улыбнулся, притянул меня за талию к себе в полумраке лестничного пролёта и коротко, но нежно поцеловал в губы.

— Ладно. Не бойся, всё нормально будет, — тихо сказал он.

Турбо кивнул Зиме, и они вдвоём вошли внутрь, оставив меня одну на улице.

Эти несколько минут, проведённые на ледяном ветру, показались мне вечностью. Я курила одну сигарету за другой, обхватив себя руками, и отчаянно, до боли в груди молилась только об одном: чтобы Кащей сегодня промолчал. Чтобы он не стал говорить при всех о деньгах, о дедушке и, самое главное, об этой проклятой свадьбе. Мне просто нужно было немного времени, чтобы подготовить Валеру, чтобы как-то объяснить... хотя я понимала, что объяснить такое невозможно.

Время вышло. Сглотнув вязкую слюну, я толкнула тяжёлую дверь и вошла в душное помещение зала.

Едва я переступила порог, как все разговоры на секунду стихли. Кащей, стоявший у стола в окружении старших пацанов, мгновенно повернул голову в мою сторону. На его лице расплылась довольная, торжествующая улыбка хозяина, который наконец получил свою самую желанную игрушку.

Он не стал ничего скрывать. На глазах у притихшей толпы, среди которой стоял и Турбо, Кащей уверенно зашагал мне навстречу. Он подошёл вплотную, бесцеремонно приобнял меня за талию, притягивая к себе, и оставил короткий, собственнический поцелуй на моей щеке.

— А вот и моя красавица пришла, — громко, с издевкой в голосе произнёс Кащей, по-хозяйски ведя меня за плечи в самый центр зала.

Я похолодела. Кожа в месте его поцелуя будто горела огнём, а внутри всё кричало от омерзения и ужаса. Я заставила себя не смотреть в сторону Турбо, но физически чувствовала, как его удивлённый, а затем мгновенно остекленевший от непонимания и зарождающейся ярости взгляд впивается мне в спину. Капкан захлопнулся.

В зале повисла тяжелая, липкая тишина, которую разрезал только щелчок зажигалки Кащея. Он глубоко затянулся, выпуская густое облако дыма, и по-хозяйски притянул меня к себе за талию. Я стояла рядом, неживая, словно фарфоровая кукла. Я смотрела в грязный пол, едва заметно ведя головой — этот жест был полон такого отчаяния и осознания абсурда происходящего, что казалось, я вот-вот упаду.

На мгновение я заставила себя поднять глаза. В толпе пацанов я нашла взгляд Турбо. Всего две секунды. В моих глазах не было ничего, кроме безмолвного, раздирающего «прости», после чего я мгновенно снова опустила взгляд, прячась от его боли.

— В общем, дело такое, пацаны, — голос Кащея прозвучал громко, с отчетливыми нотками триумфа. Он крепче сжал мою талию, почти впиваясь пальцами в кожу. — Мы с Т/и решили расписаться. Это уже окончательно и бесповоротно.

В зале стало еще тише. Эта новость упала на присутствующих тяжелой плитой. Секундное замешательство прервали только близкие друзья Кащея: они начали свистеть, хлопать и орать поздравления.

— Ну, Костян, поздравляем!

Толпа зашевелилась. Парни подходили, хлопали Кащея по плечу, обступали их кольцом. Я чувствовала, что задыхается в этом кругу «радости». И тут я увидела, как к нам идет Валера. Его лицо было бледным, застывшим, как гипсовая маска.

— Поздравляю, — выдавил он. Голос Турбо был сухим, ломким, лишенным каких-либо эмоций.

Кащей, расплываясь в довольной улыбке, протянул ему руку для рукопожатия, желая закрепить свое превосходство перед всеми. Но Турбо даже не посмотрел на его ладонь. Он сделал вид, что вообще не заметил этого жеста, резко развернулся и вылетел из зала, словно его ошпарили кипятком.

Кащей замер с протянутой рукой, провожая его недоуменным и мгновенно посерьезневшим взглядом. В воздухе запахло опасностью — Кащей не прощал неискренности, а тем более такого демонстративного пренебрежения.

Зима, который всё это время стоял неподалеку и внимательно следил за реакцией друга, понял, что сейчас Турбо может подписать себе смертный приговор. Он тут же вклинился в разговор, стараясь спасти ситуацию:
— Да ему весь день сегодня нездоровится, Кащей, — быстро проговорил Вахит, пожимая плечами. — Температура, видать, подскочила, вот и дерганый такой.

Кащей хмыкнул, опуская руку, но подозрение в его глазах не исчезло. Он лишь плотнее прижал к себе меня.

В этот момент я и Зима встретились взглядами. Это было столкновение двух абсолютно разных миров. В глазах Вахита читалось спокойствие и мрачное удовлетворение: он считал, что всё произошло правильно, что теперь Турбо наконец-то остынет и «переболеет». А в моих глазах  в этот момент рушилась вселенная. Мой мир рассыпался на острые осколки, и каждый из них впивался в мое сердце, напоминая о цене, которую я плачу за жизнь деда. Я стояла в центре зала, окруженная поздравлениями, и понимала, что только что собственноручно убила единственное светлое, что было в моей жизни.

Водка обжигала горло, но я пила её как воду, надеясь, что алкоголь хоть немного притупит эту невыносимую, разрывающую изнутри боль. Мне пришлось выпить две рюмки под громкие тосты друзей Кащея, которые праздновали его «победу». Кащей крепко держал меня за плечи, хвастался перед пацанами и явно не хотел отпускать меня так рано. Но я проявила твердость, настояв на том, что бабушка сейчас совсем одна и ей плохо. Кащей нехотя, но отпустил меня, напоследок собственнически похлопав по бедру.

Домой я шла как в бреду.

Когда я переступила порог квартиры, меня встретила Наташа. Вовы в зале не было, поэтому она решила дождаться меня здесь. Увидев, с каким серым, абсолютно мертвым лицом зашла я, Наташа похолодела.

Из кухни вышла бабушка. Она всматривалась в моем лицо с нарастающей тревогой.

— Что такое, деточка? — тихо, с дрожью в голосе спросила она, подходя ближе. — На тебе лица нет совсем...

Бабушка принюхалась и испуганно всплеснула руками:
— О Господи, и алкоголем пахнет. Пила ты, что ли? Что случилось?

Я из последних сил натянула на лицо бледную, фальшивую улыбку. Сердце разрывалось от жалости к этой старой женщине, и я просто не могла нагрузить её еще и своей болью.

— Всё хорошо, Ба, — ровным, почти механическим голосом сказала я. — Всё правда хорошо. Деньги будут, я договорилась. Просто устала очень. Я пойду прилягу.

Я быстро прошла мимо бабушки в свою комнату, Наташа бесшумно скользнула за мной.

Едва дверь закрылась, отрезая нас от остального мира, меня словно выключили. Силы мгновенно покинули меня. Фальшивая улыбка исчезла, лицо исказилось от невыносимой судороги, и я просто рухнула на колени прямо у двери, закрывая рот руками, чтобы не закричать на весь дом.

Слезы хлынули градом. Это были не просто слезы — это была настоящая, истерическая буря. Я задыхалась, плечи судорожно вздрагивали, воздух со свистом вырывался из груди.

Наташа мгновенно оказалась рядом. Она опустилась на пол, крепко прижала меня к себе, утыкаясь носом в мои волосы, и тихо, со слезами на глазах, спросила:

— Он рассказал всем, да? При Валере?..

Я не могла говорить. Горло сдавило спазмом, а из груди вырывались лишь глухие, удушливые хрипы. Я лишь молча, часто и истерически закивала головой, утыкаясь Наташе в плечо. Мой мир окончательно рухнул, похоронив под своими обломками всё то чистое и настоящее, что у неё было.

Следующий день не принёс мне долгожданного облегчения. Всю ночь я металась, борясь с диким, отчаянным желанием сорваться и побежать к Валере, рассказать всё как есть, надеясь на понимание. Но Наташа караулила меня, как верный страж. Она мягко, но настойчиво удерживала меня: «Тебе нужно остыть, Т/и. На эмоциях вы только дров наломаете. Поговорите потом, на свежую голову».

Наташа не отходила от меня ни на минуту. Даже в училище на лекциях она умудрялась писать конспекты за двоих, пока я абсолютно поникшая сидела у окна, подперев голову рукой. Я не слышала преподавателя, мой взгляд был устремлен в пустоту, а в мыслях крутилась вчерашняя сцена в зале.

Вдруг идя по коридору Наташа замерла, вглядываясь в стекло. Около крыльца училища стояла знакомая машина, а рядом, прислонившись к капоту, курил Кащей. Наташа сглотнула и неохотно повернулась ко мне.

— Т/и... он приехал.

Мое сердце бешено заколотилось, в глазах вспыхнула безумная надежда.
— Валера? — выдохнула я, мгновенно подскакивая к окну.

Но надежда разбилась вдребезги. Внизу стоял Кащей. Разочарование отозвалось тупой болью в груди.

Мы вышли на улицу. Кащей сразу заметил мой потухший, серый вид.
— Что с лицом-то, Т/и? — недовольно спросил он, затушив сигарету подошвой. — Свадьба — светлое событие, радоваться надо!

Он приобнял меня за плечи, властно притягивая к себе, и попытался поцеловать в губы. Но я словно случайно отвернулась, подставив ему лишь холодную щеку.

Лицо Кащея мгновенно потемнело. Он грубо перехватил меня за предплечье, чувствительно дернув на себя.
— Где радость, я спрашиваю?! — процедил он сквозь зубы.

Наташа, стоявшая рядом, не выдержала. Внутри неё закипела ярость за подругу, которую этот человек ломал через колено.
— Какая радость? — сорвалась на крик Наташа. — У неё дедушка при смерти в больнице лежит!

Кащей медленно повернул голову к Наташе. На его лице отразилось ехидное, сытое лицемерие. Он сделал шаг к ней, нависая всей своей массой.
— Так я его и спасаю, девочка, — вкрадчиво сказал он. — Без моих денег он загнётся. Так что помалкивала бы.

— Кащей, отошёл от неё, — раздался резкий, холодный голос.

К крыльцу быстрым шагом подошёл Вова. С непониманием и явным недовольством он окинул взглядом Кащея, который посмел так близко стоять к его девушке. Вова уверенным движением плеча отодвинул Кащея от Наташи, закрывая её собой.

Кащей лишь усмехнулся, поправляя воротник пальто.
— Пусть думает, что мелет, — бросил он Вове.

Вове сейчас не хотелось устраивать разборки из-за пустых слов, он знал, что Наташе ничего не грозит. Его взгляд переместился на меня —  которая выглядела так, словно из неё выкачали всю жизнь. Он молча сделал шаг ко мне и крепко, по-братски прижал к себе.

Я уткнулась носом в его куртку. Горячие слёзы мгновенно обожгли глаза, и я тихо вытерла их о его плечо.
— Ты знаешь всё? — еле слышно прошептала я, надеясь, что он опровергнет этот кошмар.

— Знаю, — так же тихо ответил Вова, крепче сжимая меня в объятиях. Как член группировки, он уже знал обо всём, что произошло вчера в зале. И ему было невыносимо жаль меня.

Нашу минутную слабость прервал резкий, приказной окрик Кащея.
— По-моему, нам пора, Т/и! — крикнул он, недовольно глядя на эти нежности.

В его голосе сквозило торжество власти. Он прекрасно понимал, что сейчас я нахожусь в таком положении, когда не могу перечить ему ни в чём. Каждое его слово теперь было для меня «законом», ведь на кону стояла жизнь самого близкого ей человека. Я медленно отстранилась от Вовы, опустила голову и, не оборачиваясь, пошла к машине Кащея.

Салон машины Кащея встретил меня удушливым теплом, запахом сигаретного дыма и кожаной обивки. За окном мелькали серые улицы города, но я смотрела прямо перед собой, не видя ничего. Кащей уверенно вел машину, лениво придерживая руль одной рукой.

— Я деньги внес, — буднично, словно речь шла о покупке продуктов, произнес он, бросив быстрый взгляд на мой профиль. — За лечение твоего старика. Всё нормально будет, врачи уже готовят документы на Москву.

Я на мгновение затаила дыхание. В груди разлилась единственная за эти бесконечные два дня волна облегчения. Дедушка спасен. У него есть шанс. Это было единственным светлым пятном в том беспросветном кошмаре, в который я добровольно шагнула.

— Спасибо, Кость, — тихо, но искренне ответила я.

— Да ладно, чего уж там, — Кащей довольно усмехнулся, явно довольный моей покорностью. Он затянулся сигаретой и выпустил дым в приоткрытое окно. — Мужики мои в ЗАГСе договорятся, нас распишут быстро. Дней пять, не больше.

Я мгновенно оцепенела. Слова Кащея ударили меня под дых. Пять дней? Я повернула к нему голову, мои глаза были полны неподдельного ужаса и неверия. Пять дней — и я официально стану женой человека, которого не люблю, навсегда перечеркнув свою жизнь, свои мечты и Валеру. Мне казалось, что у меня будет хотя бы месяц, неделя... но Кащей не собирался ждать. Он ковал железо, пока горячо.

— За платье можешь не переживать, — продолжал он как ни в чем не бывало, абсолютно не замечая моей паники. — Всё купим, всё успеем. Я пацанам поручил, они ресторан хороший нашли, меню согласуют. Так что переживать вообще ни о чем. Всё по высшему разряду сделаем.

Кащей говорил об этом с гордостью, уверенный, что любая девчонка мечтала бы о таком празднике. Он не понимал и не хотел понимать, что белое платье, ресторан и пышное торжество — это последнее, что меня сейчас волновало.

— Кость... — я с трудом выдавила из себя слова, мой голос дрожал. — Давай без праздника. Пожалуйста. По-тихому, по-семейному просто посидим дома. Бабушка слаба, дедушка в больнице... не до веселья сейчас.

Кащей на секунду нахмурился, обдумывая мои слова. Ему хотелось похвалиться перед районом своей добычей, показать всем, что он забирает лучшую девчонку. Но, взглянув на мое бледное, измученное лицо, он решил пойти на уступку. В конце концов, своего он уже добился.

— Ну ладно, — милостиво согласился он. — По-тихому не обещаю, пацаны всё равно захотят поздравить. Но сделаем по-семейному, скромно.

Машина плавно затормозила и остановилась во дворе серой пятиэтажки. Кащей остановил машину около своего дома. Я поднималась по лестнице вслед за Кащеем, чувствуя, как каждый шаг отдается тупой болью в висках. Квартира Кащея, когда-то казавшаяся мне просто чужим местом, теперь превращалась в мою персональную тюрьму.

Едва мы переступили порог, к нам вышла мать Кащея. Она с неестественно бодрой, натянутой улыбкой бросилась поздравлять меня.
— Т/и, деточка, как же я рада! — запричитала женщина, пытаясь обнять меня.

Я лишь механически натянула маску вежливости, выдавливая из себя тихие слова благодарности. Я чувствовала фальшь в каждом слове будущей свекрови. Мать Кащея всё знала. Она знала о болезни деда, о девятнадцати тысячах и о том, что этот брак — не более чем сделка, к которой её сын принудил напуганную девчонку. Но она молчала, предпочитая играть роль счастливой матери жениха.

День тянулся мучительно долго и однообразно. Я бродила по квартире, не зная, куда себя деть. Кащей вел себя как ни в чем не бывало: смотрел телевизор, перекидывался парой фраз с матерью, курил прямо на кухне. Самым страшным испытанием для меня стал момент, когда по телевизору начался тот самый фильм, который они всего сутки назад смотрели с Валерой. Те же кадры, те же диалоги, но тогда я была в объятиях любимого человека, полная надежд, а теперь сидела в чужом кресле, чувствуя себя раздавленной. Каждый звук с экрана отдавался в мое сердце острой болью, напоминая о том, что я потеряла.

Наступал вечер. Сумерки медленно заполняли комнату, делая её еще более гнетущей. Кащей, сидевший на диване, вдруг кивнул в сторону домашнего телефона, стоявшего на тумбочке в прихожей.

— Позвони бабуле, — буднично приказал он. — Предупреди, что сегодня у меня останешься.

Я замерла. Холодная дрожь пробежала по моей спине, доходя до самых кончиков пальцев. Я посмотрела на него расширенными от ужаса глазами.
— Зачем? — сорвавшимся, дрожащим голосом переспросила я.

Кащей весело, но неприятно засмеялся. В этом смехе не было доброты — только осознание своего абсолютного права на меня.
— Что «зачем», Т/и? — он поднялся с дивана, подошел к телефону и снял трубку. — Жених я твой или кто? Имею право. Хочу так.

Он протянул мне трубку, в которой уже гудели длинные, монотонные гудки. Его взгляд был твердым и не терпящим возражений. Я смотрела на черную пластмассу телефона, словно на ядовитую змею. Я понимала, что этот звонок — очередная черта, которую мне придется перешагнуть, признавая его власть над собой. Моя рука, медленно тянущаяся к трубке, мелко дрожала. Мир за окном окончательно погрузился во тьму, и эта тьма теперь заполняла всю мою жизнь.