чужая, но моя

На утро пробуждение было тяжелом, но воспоминания казались ещё тяжелее. Солнечный луч ворвался в комнату, заставляя виски отозваться тупой болью. Я зажмурилась, и в этот момент всплыл отрывок вчерашнего вечера. Я помнила, как мои пальцы судорожно вцепились в его куртку, когда он легко, почти рывком, оторвал меня от земли. Я вспоминала, как он перехватил меня поудобнее, прижимая к себе так бережно, будто я была сделана из тончайшего хрусталя.

Но самым ярким пятном в этом тумане оставался его взгляд. Весь вчерашний вечер я чувствовала его взгляд на себе - он тянулся через всю шумную комнату невидимой нитью. Стоило мне взять стакан в руки, то я кожей ощущала этот внимательный, чуть прищуренный взгляд. Он не просто смотрел, он следил за всем, что происходило вокруг меня, как я медленно теряю контроль, и в этом его внимании было что-то темное и обещающее, что он не оставит меня.

Я медленно, тихо встала с дивана, накидывая на себя кофту и чувствуя ужасную сухость в горле, -«Как самочувствие?» - сказала бабушка, выглянув с кухни, услышав, что я вышла, -«Бывало лучше» - ответила я, подходя к раковине, наливая себе стакан воды, чувствуя себя так, словно вчера меня передавил грузовик.

Каждый звук в квартире отдавался в моем черепе так, словно кто-то бил молотом по наковальне. Я всегда была той, кто отказывался от выпивки, кто поджимал губы при виде «перебравших» друзей. Той, кто высокомерно цедил: «Нужно же знать меру».

Сейчас эта «мера» насмешливо скалилась мне в лицо. Теперь мои собственные плечи поникли, а мир плыл в сером, липком тумане. Мысль о том, чтобы пойти к Кащею и выпить, дабы стало хоть немного легче - казалась кощунственной. Но ещё страшнее была эта пульсирующая пустота в желудке, дрожь в коленях и ужасный звон в ушах.

-«Ба, я скоро буду!» - закричала я, уже стоя в пальто и в обуви, сразу же выходя из квартиры, чтобы не услышать ворчание бабули. Я обернулась на свой дом, поднимая голову, видя, как бабуля огорченно выглядывает в окно. Я шла быстрым шагом, чувствуя, что голова с каждой минутой болит сильнее и сильнее и сразу же зашла в зал, надеясь, что Кащей там.

Я ни с кем не здоровалась, сразу же проходя в подсобку, где был Кащей. Я видела Кащея и его друзей, понимая, что даже они ещё не начали пить.  Я пришла просить о нелепой выпивке у того человека, которому вчера говорила, что пить не буду. Ощущалось так, будто я проиграла, проиграла ему и своим принципам.

Когда Турбо зашел в тренажерный зал и услышал характерный звон стекла, внутри у него что-то оборвалось. Звук льющейся водки и торжественный крик Кощея, -«За нас!» - подействовал на него, как пощечина. Турбо замер в дверях, глядя, как я дрожащими руками держу стакан, пытаясь «подправить» свое состояние.

Когда Турбо зашел в подсобку, я как раз делала очередной глоток, заметив его. Он остановился посреди комнаты, молча протягивая руку парням, дабы поздороваться и глядя на меня в упор. Ни тени эмоций на лице, лишь глаза - темные, жесткие, пронизывающие. Он возмущенно помотал головой в разные стороны и вышел из подсобки к своим друзьям.

Мы продолжали пить. Стакан за стаканом. Бутылка за бутылкой. Младших в зал не пускали, говоря о том, что пока тут старшие, то пусть будут на улице. От этого мне было спокойнее, хоть и каждый раз выглядывая из подсобки, я чувствовала этот пристальный взгляд на себе, -«Т/и, мы за пацаном нашим сходим и придем. Подождешь, ладно?»- пробубнил Кащей выпившим голосом, поцеловав меня в макушку и ушел вместе со своими парнями.

Турбо видел, что Кащей со старшими уходят и сразу же подошел к подсобке, останавливаясь в дверном проеме, дабы не заходить внутрь. Он увидел это снова - тот же отсутствующий взгляд, что и вчера, и бутылка водки в моих тонких пальцах. Запах спирта ударил в нос, выжигая терпение Валеры до предела. Турбо не стал подбирать слова. Одним резким, хлестким движением он выбил бутылку из моих рук. Тяжелое стекло с глухим стуком покатилось по полу, разливая прозрачную жидкость, которая в свете лампы казалась ядом.

-«Ты что творишь?» - прошипела я, поднимая голову на Валеру, и в моем голосе дрожало беженство, -«Я смотрю...ты хорошо вписалась в компанию» - с горькой ухмылкой сказал Турбо, смотря на меня с диким разочарованием. Я вскочила с дивана, мои глаза полыхнули яростью, но он не шелохнулся, возвышаясь надо мной темной скалой. Я сделала шаг вплотную к нему, почти касаясь его груди, и задрала подбородок, -«Скажи-ка мне на милость, какое тебе, к черту, дело до того, сколько я пью?»

Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров - так близко, что он чувствовал запах алкоголя от моего дыхания, а я - жар, исходящий от него. Я стояла перед ним, вызывающая и израненная, а он молчал, не отвечая на мой вопрос, потому что правда была слишком опасной. Он не имел права на этот жест, не имел права требовать от меня трезвости, но эта странная мучительная связь между нами кричала об обратном.

Между нами искрило так, что казалось, что воздух вот-вот займется пламенем. Другие парни, находящиеся в зале тоже это видели. Они все разом пялились на нас в попытке понять что происходит. Валера смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша и в этом взгляде было слишком много собственничества для того, кто официально считался «просто знакомым».

Валере казалось, что он чувствовал мою боль как свою, и это давало ему самое незаконное право в мире - право не давать мне упасть.

Турбо услышал, что Кащей вернулся. Кащей был ликующим, радостно кричал что-то своим мужикам, будто-бы каждый день его - это праздник. Валера посмотрел на меня в последний раз, оббежав все мое лицо глазами и тут же отошел, схватив свою куртку и прошел мимо Кащея тяжелым шагом, который чувствовали все.

Кащей в недоумении повернулся на Валеру, не поняв что случилось, -«Он поцапался что-ли с кем то?» - спросил Кащей, идя до меня, -«Не знаю» тихо, неохотно фыркнула я, падая обратно на диван. Я приподняла голову, видя, как Кащей с подозрением осматривает пол, видя осколки и разлитую водку на полу, и следом сразу же переводит взгляд на меня, -«Из рук просто выскользнула» - сказала я, опережая его вопросы ко мне.

Мы пили ещё около часа. Я не осознанно из раза в раз выглядывала в зал, думая, что вновь увижу на себе пристальный взгляд Турбо, но его не было. И хоть, я и пыталась убедить себя в том, что сегодняшняя выписка это просто «лекарство», но странное чувство поселилось в душе, особенно при воспоминаниях о разбитой бутылке, о ее стуке об пол и о запахе разлитой водки.

Наступил вечер. Я вспоминала свои слова бабушке о том, что скоро вернусь, но каждый раз откладывала свой уход ещё на пол часа. В маленькой комнате подсобки было слишком шумно, пахло крепким алкоголем и мужским парфюмом. Кащей притянул меня к себе слишком резко, заставляя почти сесть к нему на колени. Его пальцы, тяжелые и неловкие от выпитого, по-хозяйски легли на мое бедро, сминая ткань юбки.

-«Смотрите, какая она у меня...»- пробасил он, обращаясь к своим друзьям, которые одобрительно загудели. Кащей был громче всех, одной рукой придерживая стакан, а другой - бесцеремонно прижимая меня к себе. Его пальцы впились в мое бедро, оставляя будущие синяки. При всех, под сальные шуточки своих приятелей, он начал целовать меня в шею, спускаясь все ниже.

-«Тише, тебе понравится...» - прохрипел Кащей, добавляя шепотом мне ухо извращенные фразы, от которых меня бросило в жар, а затем в ледяной пот.

Грязные, пошлые слова, которые Кащей выплевывал вместе с перегаром, заставляли мое сердце биться в горле. Я видела, как его друзья обмениваются смешками, как смотрят на меня, будто подарили меня Кащею. Я почувствовала, как желудок спазматически сжался. Мне стало физически плохо, а перед глазами плыли черные пятна. Не говоря ни слова, я силой оттолкнула Кащея, игнорируя его пьяное «Эй, ты куда?», и вылетела из зала, чувствуя, как по щекам потекли слезы жгучего стыда.

Я вышла из тренажерного зала, не оглядываясь, будто за спиной у меня был пожар. Пьяная, в расстегнутом пальто, я выглядела как легкая добыча, и Валера, стоящий около входа в зал, куря с Зимой, почувствовал, как внутри него вскипает ярость напополам с тревогой. Он рефлекторно обернулся на зал, видя, что никто не идет за мной, и следом повернулся на меня, видя, как я прохожу мимо них со слезами, даже не заметив, что они стоят передо мной.

Я шла пошатываясь, гладя прямо перед собой остекленевшим взглядом - пьяная до беспамятства и абсолютно беззащитная перед ночным городом. Я не видела ни машин, ни теней в переулках, словно мир вокруг остановился на месте. Турбо рванулся с места, чувствуя, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я едва не споткнулась об бордюр. Но стоило ему сделать шаг ко мне, как тяжелая рука Зимы мертвой хваткой вцепилось в его плечо.

-«Куда попер?» - голос Зимы был тихим, но резким, как щелчок предохранителя, -«Ты не видишь, в каком она состояни?» - ответил Турбо, едва сдерживая дрожь беспокойства в голосе, -«Я то вижу. А ещё я вижу, что ты жить торопишься» - сказал Зима, пристально посмотрев в глаза Турбо, -«Ты забыл чья она? Она девка Кащея! Хочешь, чтобы тебя завтра в бетоне нашли?» - прошипел Зима, силой оттаскивая Турбо, -«Хочешь сдохнуть из-за пьяной девчонки, которая тебя даже не помнит? Не суйся туда, Турбо, она - территория Кащея».

Турбо остановился лишь на пару секунду, обдумывая все слова Зимы, ведь он сам понимал, что поступает неправильно. Турбо лишь выикнул окурок сигареты на землю, опрокинув руку Зимы и тут же, быстрым шагом направился за мной, не слушай нравоучения, которые он слышал от Зимы за своей спиной.

Вечерний зимний воздух был колючим, но он не помогал протрезветь. Я шла, пошатываясь, пока у самого подъезда мир не рухнул окончательно. В желтом свете фонаря я увидела бабушку - та, плача и причитая, пыталась поднять дедушки с земли. Деду было плохо: он тяжело дышал, а его ноги вовсе не слушались его.

-«Что случилось, ба?» - в испуге закричала я на всю улицу, рванув к ним, но мои ноги были как ватные. Я едва не упала сама, осознавая с ужасающей четкостью: я пьяна, от меня пахнет алкоголем, и я ничем не могу помочь, -«Отойди» - негромкий, знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

Турбо прошел мимо меня, едва задев плечом. Он не задавал вопросов. Просто подошел, молча кивнул бабушке, успокоив ее парой фраз и подхватил дедушку, легко поднимая его. Я замерла, прислонившись к холодной стене, и не могла сказать ни слова, словно язык онемел. Он тащил деда к дверям, и каждый раз перехватывая его удобнее, он оборачивался на меня.

Каждый его взгляд был как удар тока: он видел мое состояние, видел, как я сама пришла и сама начала пить, но продолжал помогать. Между нами тянулась та самая невидимая нить, о которой мы оба боялись признаться.

Он зашел в квартиру, осторожно положив дедушку на кровать в их спальне и велел бабушке позвонить в скорую. Я молча зашла в гостиную, садясь на свой диван. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на стенах ломаные тени. Я сидела на диване, даже не сняв пальто, а на щеках застывали соленые дорожки от слез. Мне казалось, что я тону в собственном стыде за сегодняшний вечер.

Дверь тихо скрипнула. Я не успела испугаться - я узнала его по шагам, по едва уловимому запаху морозного воздуха. Валера сел на край дивана и его ладонь, непривычно теплая, коснулась моего лица. Большим пальцем он медленно, почти невесомо стер новую слезу.

-«Не надо, перестань» - его голос в тишине прозвучал как бархат, -«Слышишь? Хватит, не плачь» - шепотом добавил он, вытирая слезу с моей щеки.

Воздух между нами был наэлектризован до предела. Турбо видел каждую деталь: мои расширенные зрачки, дрожащие губы и ту самую невидимую метку, которую на меня наложил Кащей - его старший. Турбо знал и понимал, чья я. Знал, что в их мире за такой взгляд выбивают зубы, а за прикосновение - ломают жизнь.

Мир вокруг Турбо словно потерял четкость, сузившись до одного-единственного человека перед ним. Дистанция между нами сократилась до невозможного, и я чувствовала тепло его дыхания на своих губах. Турбо медлил, давая мне шанс отстраниться, его рука осторожно коснулась моей щеки, заправляя прядь волос за ухо.

-«Ты ведь понимаешь, что мы делаем?» - прошептала я ему в самые губы, чувствуя, что наши носы едва касаются друг с другом. Валера ничего не ответил, посмотрев внимательно в мои глаза. Буквально через секунду, все слова и запреты рассыпались в прах, когда он сорвался. Он не поцеловал меня - он буквально впился в мои губы, лишая кислорода и возможности думать. Это было жадно, почти грубо.

Его ладони по-хозяйски зарылись в мои волосы, оттягивая голову назад, чтобы углубить поцелуй, и я ответила с той же отчаянной силой. Мир вокруг перестал существовать, сузившись до жара его тела и терпкого вкуса его губ. Поцелуй становился всё глубже, стирая границы реальности. Его пальцы скользнули под край моей кофты, обижигая кожу талии, и слегка оттолкнули назад, заставляя меня опрокинуться на диван. Он тут же оказался сверху, перехватывая мои запястья и вжимая их в диван, не прекращая меня целовать с каким-то отчаянным упоением.

В этот момент в коридоре послышался голос бабушки, -«Скорая помощь скоро будет» и звук открывающейся двери. Турбо отпрыгнул мгновенно, будто его ударило током. Он вскочил на ноги в долю секунды и замер у окна, делая вид, что ничего не было, судорожно пытаясь выровнять дыхание и поправляя зажравшуюся футболку, пока в дверном проеме не показалась бабушка.

-«Скорая едет уже» - взволнованно прошептала бабушка, приоткрыв дверь комнаты. Турбо кивнул головой, мимолетно посмотрев на меня, -«Ладно, мне пора» - сказал Турбо, натянув улыбку, которая выглядело очень нелепо и неловко. Он за секунду схватил свою куртку, обул кроссовки и сказал лишь -«До свидания», сразу же выходя из квартиры.