Глава 13
Питер.
Вечер. Даша и Марат сидели в её кабинете дома, разбирали бумаги, тихо обсуждая дела, лампа давала тёплый свет, а за окном стелился холодный зимний сумрак. Уютно и спокойно — в отличие от хаоса вчерашнего дня.
Тем временем, в соседнем доме у Вахита Лёва сидел на руках, ещё слегка вялый после температуры, но уже играл с мягкой игрушкой. Вахит стоял возле двери, наблюдая за племянником, подталкивая его маленькие ручки к кружке с тёплым чаем.
И вдруг раздался шум двигателя во дворе. Турбо подъехал к дому Вахита, резко остановился у крыльца, не позвонил и не постучал. В руках он держал пакет с ярким конструктором и таблетками, пришёл без предупреждения, будто сам решал, что этот вечер важнее формальностей.
Звонок в дверь. Вахит берет Льва на руки и прижимая к себе, идет открывать дверь. Зималетдинов думал, что это сестра пришла за сыном, поэтому не задумываясь открыл дверь. За дверью стоял его лучший друг и мужчина запаниковал. Ребенок пока что был спиной к Турбо, но то что у Зималетдинова ребенок на руках, уже слишком многое говорило.
— Привет, братан. Тут Даша у меня в машине обронила. - Туркин протянул конструктор, еще не замечая ребенка. Он поднял взгляд и удивился. — А это что за карапуз? - усмехнулся кудрявый рассматривая волосы мальчика, которые ему напоминали его самого.
— Да так забей, ребенок знакомых, попросили посидеть. Спасибо, что привез, пока. - пытался быстрее избавиться от друга Зима.
— Да ладно тебе, покажи. - улыбнулся Туркин и мальчик обернулся на него. Сердце екнуло, когда он увидел ребенка похожего на него 1 в 1. Турбо замер, словно время вдруг замедлилось. Мальчик на руках у Вахита повернулся к нему, и всё внутри Турбо перевернулось. Каждая черта лица, каждая кудрявая прядь волос, каждый взгляд — точь-в-точь он сам в этом возрасте.
Он не сразу мог выдавить ни слова. Пакет с конструктором висел в руках, а взгляд его буквально прилип к ребёнку.
— Подожди... - пробормотал он, будто сам себе, не отрывая глаз. — Это... это Дашин?
Зималетдинова закончила работу и выдвинулась из своего дома забрать своего ребенка. Она подошла к двери, еще не зная что ждет её внутри. Заходила она с фразой:
— Лёва, сынок, мама пришла.
Турбо всё ещё стоял, словно вкопанный, не в силах отвести взгляд от Лёвы. Сердце бешено колотилось, но вместо радости в груди бурлила ярость. Он не мог поверить, что Даша скрывала от него ребёнка все эти годы.
— Ты... как могла? - вырвалось у него, когда Даша вошла в прихожую. — Всё это время... ты... скрывала это от меня?!
Даша не дрогнула, но голос её был твёрдым:
— Турбо, это мой сын. И я справлюсь сама.
Турбо на секунду замер, а потом ярость вырвалась наружу:
— Справишься сама?! - почти кричал он, шагнув вперёд. — Ты думаешь, что имеешь право просто исчезнуть из моей жизни, а потом тихо воспитывать ребёнка, и я не должен об этом знать?!
Вахит, держа Лёву на руках, сделал шаг вперёд, пытаясь смягчить ситуацию:
— Турбо, спокойно, не надо кричать перед ребёнком.
— А я хочу кричать! — Турбо обернулся на него с отчаянным взглядом. — Четыре года! Четыре года я ничего не знал!
Даша подняла глаза, не отступая:
— Туркин, это мой сын. Я сама знаю, что делать.
Турбо резко ударил рукой по столу, пакет с конструктором чуть упал на пол.
— Ты... скрывала ребёнка! - его голос дрожал от ярости. — И думала, что я это просто приму?!
Вахит сжал Лёву на руках, который слегка всхлипнул и прижался к нему, не понимая всей драмы взрослых.
— И Зима... - добавил Турбо, обращаясь к Вахиту, — ты знал?! И тоже решил молчать, пока я оставался в неведении?!
— Нет, я просто присматривал, пока она была занята. - спокойно ответил Вахит.
— Присматривал?! - Турбо фыркнул. — А как насчёт того, что у меня есть право знать?! Моя жизнь тоже была связана с этим!
Конструктор на полу остался почти забытым — это была лишь маленькая деталь в огромной буре, которая разразилась в этом доме.
Вахит забрал ребенка и ушел в другую комнату, оставляя сестру и друга наедине. Они сами должны были поговорить, без лишних ушей.
Турбо стоял, сжав руки в кулаки, взгляд приковался к Даше. Он чувствовал, как злость и предательство смешиваются с растерянностью — как можно было скрывать от него такое всё это время?
— Ты... могла хотя бы сказать! - сорвался он, голос дрожал. — Четыре года! Четыре года я думал, что знаю твою жизнь, а ты... - он резко махнул рукой, не находя слов.
— Турбо, это мой сын. И я справлюсь сама.
— Справишься сама?! - голос Турбо рвался, дрожал от гнева и боли. — Четыре года! Я жил один, бухал каждый день, чтобы хоть как-то заглушить пустоту, думая, что моя жизнь пуста, а тут... у меня был сын, которого я мог принять! И ты... скрывала это?!
— Турбо. - тихо сказала Даша, — Этоо мой сын, мой. Я сама решаю, как с ним справляться.
— Ты лишила меня жизни! - кричал он, почти без дыхания. — Я мог быть рядом! Я мог учить, защищать, любить! А ты... просто прятала это!
Турбо сжал кулаки ещё сильнее, взгляд его колол. Даша сделала шаг вперёд, взгляд ровный, собранный, без страха:
— Ладно... ты прав. Это моя ошибка. Я скрыла это. Четыре года молчания — моя вина.
Он замер, не веря своим ушам, но злость не уходила, лишь смешиваясь с облегчением.
— Ты... - начал он, но слова застряли в горле. Взгляд его метался между Дашей и Лёвой, между прошлым и настоящим.
— Я хочу, чтобы ты знал правду и чтобы мы начали разбираться с этим вместе. - сказала Даша, твёрдо, но мягко. — Я не могу вернуть прошлое, но могу быть честной сейчас.
— Почему... почему ты мне не сказала? - выдохнул он, медленно шагая к ней. Каждый шаг будто тянулся вечность. — Четыре года! Четыре года я жил в пустоте, думая, что потерял всё... а ты всё это время знала.
Даша не отводила взгляд, но голос её был спокойным, ровным:
— Я знала, Турбо. Но это мой сын. И я должна была решать сама, как и когда это станет известно.
— А я что?! - сорвался он, хватаясь за пакет с конструктором, сжимая его так, что коробка слегка помялась. — Я мог быть рядом, мог быть его отцом! Мог быть с моим ребёнком!
— Я знаю. - тихо сказала Даша, чуть сжимая плечи. — И это была моя ошибка. Я не хотела тебя ранить.
— Ранила?! - Турбо почти не слышал себя.
— Ты уничтожила мою жизнь, Даша! Мои четыре года! Моя пустота! Каждый день, когда я пил, когда я пытался заглушить боль... это могло быть иначе!
Даша сделала шаг ближе, но осторожно, как будто подходила к дикому зверю:
— Турбо... я признаю свою ошибку. Но теперь мы стоим перед тем, что есть. И ребёнок здесь, он важнее чем мы, чем любые обиды.
Турбо замер, глубоко вздохнул. Его взгляд метался между её глазами и мыслями, которые закручивались, как вихрь: ярость, вина, боль, любовь, сожаление.