Часть 9. Обуза Универсамовская
Шум дороги отдавал в виски, где-то пищалка с противным звуком, оповещающим о том, что совсем рядом поджидает жёлтая машина, которая отвезёт тебя в отделение.
Пуховый платок безобразно болтается на шее шатенки. Кудри спутались, где-то торчат мелкие веточки от кустарника, через который она пробегала вместе с Турбо. Лёгкие всё ещё горят. После того, как девушка протиснулась между стен в безумной попытке спрятаться, она потерялась. Среди сотен цветных ржавчин, столь различных цифр, которые сводят её с ума. С правой стороны были трёхзначные, а с левой — пятизначные, это путало. Еналеева не могла понять, в какую сторону ей бежать. Где искать этот жёлтый гараж, какой из всех ржавчин был правильный, где её встретят?
Дильназ априори в городе не умеет ориентироваться, за семнадцать лет выучила только три дороги: от дома к школе, к дому Андрея и Айгуль, и до музыкалки. От того новые, неизведанные пути были интересны ей. Ощущала себя как пятилетний ребенок, который бежит куда не попадя, пока мама отвернулась.
Снег бьёт в лицо, становится холодно, пальто промокло насквозь. Кареглазая не знает точно, сколько слоняется по безлюдной улице. Парень, который нарёк ей ждать у старого, жёлтого гаража, всё ещё не появился на горизонте.
Начинает темнеть, проявляются первые проблески луны, которые как кстати подсвечивают дорогу. Безлюдно и страшно. Она не знает эту местность, не знает, как в случае чего вернуться домой. На заднем плане слышится скулёж голодных собак, такой дикий и оглушающий. Тело сковывает страх.
Еналеева с детства боится собак.
Когда она была крохой, лет пяти, на детской площадке её и ещё двое детей покусала большая немецкая овчарка. Это собака дяди Толика. Как выяснилось позже, он был живодёром, избивал до сломанных рёбер свою «Чайку»активная и умная собака, хоть хозяин и относится к ней по-зверски, без особой жалости или любви, морил голодом и оставлял мокнуть под дождём.
Еналеева была доверчивой малышкой, ребёнок был уверен, что, если потрогать собачку за круп, ничего не будет. Ничего и не было, если бы кудрявая протянула свою ладошку для знакомства. Дети на то и дети. Шкодливые до безумия. Сколько бы раз взрослые не говорили, что подходить, а тем более трогать незнакомых котиков и собачек нельзя. Всё было без толку. Именно из-за детской наивности на бедре правой ноги красуется шрам, заботливо подаренный Чайкой.
От того и дурно стало, бывали случаи, когда на работе Ильдара Дильназ взбиралась на стул, пока ту оставляли наедине с ищейкойСлужебная собака, помогающая полицейскому задержать правонарушителя, представляющего угрозу для окружающих , старшие посмеивались со страха ребёнка, а той явно было не до шуток.
Как сейчас помнит, что была одета в красный сарафан в белый кружочек, на голове заботливо собранные волосы в две тугие косы с вплетёнными белыми лентами, которые аккуратно затягивались в пышные бантики на концах, гольфики такого же цвета и босоножки на тяжкой застёжке.
Flashback Лето 1978
В этот день маму срочно вызвали на работу, это было лето, разгар каникул, в лагерь только через неделю. Маленькая Еналеева проводит время со своей мамой: вместе ходят на речку, занимаются рукоделием и собирают вещи в летний лагерь. У Анны Васильевны отпуск длиною в неделю, они решили коллективно, что поделят целый месяц по неделям, чтобы в больнице персонала хватало.
Еналеевы планировали съездить в Набережные Челны, на отдых в кругу старых друзей и знакомых семьи. Но возникли непредвиденные обстоятельства. В то время, когда Анна Васильевна должна была готовить еду на природу, а Ильдар мыть машину, оба находились на работе. Дилёк остается одна, родни в городе нет, отправить дитё посидеть с кем-то тоже не вариант, вот и остаётся только взять с собой. В больницу семилетнюю не возьмешь, ещё проказничает и шумная к тому же, только кипиш наведёт, а у отца в кабинете посидеть может: ей листочек с ручкой дадут и та тихонечко рисовать будет какое-нибудь солнышко да домик у речки.
Так и получилось, дядя Гриша вручил ей листочек и даже пару цветных карандашей, чтобы Дилёк хоть как-то заняла себя, пока старшие будут разбираться с возникшей проблемой. Вызвали Еналеева по одной простой причине: Кириковусотрудник наконец-то выдали служебную собаку, все ждали этого дня уже очень давно. Далян всё возмущался на начальство, что в Казани они одни без служебной ищейки, авторитет в глазах других отделений падает. Выплакал. Привезли ему собаку, молоденькую овчарку, подшёрсток которой отдавал позолотой на солнце.
Привели в кабинет, где девочка в красном сарафане сидит, рисует, тихо напевая песенку. Завидев собаку, испугалась.
Еналеевы старались не рассказывать о ситуации, случившейся два года назад, когда их ребёнка покусала собака, они дали друг другу обещание, что о таком распространяться не будут, а то велика вероятность, что многие посчитают их безответственными родителями.
Ильдар и подумать не мог, что его дочь будет так травмирована после случившегося, что возненавидит собак и больше никогда не захочет к ним прикасаться.
Возвращаясь в кабинет, он застал картину: маленькая девочка стоит на деревянном стуле, зажатая и испуганная, плечики были плотно прижаты к голове, казалось, будто та пытается укрыться от чего-то, в уголках её глаз застыли слёзы, а ручки подрагивали и вставали в протестующий жест, когда Гриша и Даян предлагали собаку погладить.
Сотрудники стояли и сдержанно смеялись с реакции ребёнка в кулак своей руки. Рядом суетилась овчарка, не понимая, почему её ведут с одного угла в другой.
Когда Дильназ заметила в дверях своего отца, дала волю эмоциям и расплакалась. Указывая своим детским, маленьким пальчиком на собаку и рядом стоящих людей. Даян и Гриша не поняли такой реакции, сразу попытались успокоить, а когда увидели грозное лицо Еналеева, отошли в сторону.
— Папочка, — дрожал детский голосок.
Отец без лишней возни подбежал к ребёнку, сгребая ту в охапку, попутно поднимая на руки.
«Лучик» — так он называл свою дочурку, потому что та была проблеском света в его жизни. Она была маленькой на его фоне, такая крохотная, даже до бёдер мужчины не доставала. Устроившись поудобней на руках отца, обнимала его за шею, утыкаясь личиком в укромное местечко, прямо где бился пульс.
Испугалась, очень, такие игры ей совсем не нравятся, сразу Чайку вспомнила, хоть Герда, так нарекли ищейку, выглядит дружелюбной и доверчивой.
Еналеев по спине девочку гладит, успокоить пытается, винит себя, что оставил на этих оболтусов самое ценное, что у него есть — дочь. Шепчет на ушко, что Герда зла не причинит, но младшая наотрез слушать отказывается. Только и скулит, чтобы убрали монстра этого четырёхлапого.
— Вон пошли, — грозно шипит Еналеев на своих коллег. — Герду уведите отсюда.
Он не был каким-то большим начальником, но его мнение всегда учитывалось, его слышали и слушали. Кто-то уважал, а кто-то даже побаивался его. Все знали, что Ильдар Михайлович глотку любому разорвёт, кто на семью тронется. Дильназ любили все сотрудники, каждый знал, что эта кудрявая непоседа — дочь Еналеева. Конфетками угощали при встрече, хотя достать их в то время было просто нереально. Но и у милиции есть свои связи и конторы.
На неё были возложены огромные надежды, начальство всегда твердило, что Дилёк ещё даст жару своим характером, если уже в детстве одним только своим появлением всё отделение на уши ставит.
Вот и сейчас, Гриша и Даян взрослые, крепкие парни лет двадцати пяти с опущенной головой ретируются к выходу. Герда совсем потерялась: почему вдруг ребёнок в слёзы кинулся, если всё было хорошо? Уходя парни бросили:
— Михалыч, мы не хотели, честное слово! — в голос проговорили сотрудники.
— Знаю я, — смотрит своим холодным взглядом. — Погуляйте минут десять, — маша одной левой с намёком, чтобы те ушли поскорее.
— Мы, если что, в столовой, — закрывая за собой дверь, протараторили парни.
Еналеев старший понял, что дома предстоит серьёзный разговор с супругой. Будут думать, как решать эту проблему, ведь это не дело, так реагировать на служебную помощницу. Герду из-за прихоти ребёнка никто не уберёт, а дитё ещё не раз будет появляться у отца на работе.
Конец. FlashbackЛето 1978
Так они и не подружились.
Герда гордо носит звание «лучшая служебная собака города Казань». Её заслугами было поймано множество беспризорников и предотвращено уйма правонарушений как подростков, так и состоявшихся в жизни граждан. Она отзывчивая, ловкая и местами агрессивная овчарка. С такой подружиться сложно, но многие нашли подход через «эскимо», которое так обожала Герда.
Чего не скажешь о Дильназ. Боится собак до сих пор, когда слышит или видит в метре животное, сразу накрывает паника с головой, не давая возможности вдохнуть полной грудью. Среди старых гаражей она боится, что откуда не возьмись, выскочит это четырёхлапое чудовище.
«Это же просто собака, правильно? Она меня не съест и не раздерёт, всё хорошо» — мысленно успокаивала себя девушка.
Вой явно не одной голодной собаки стоит в ушах. Их поблизости не видно, но девушка начала себя накручивать, что они где-то рядом. Большие, голодные и злые. Перед глазами стоит озверевшая Чайка с бешеными и злыми глазами, как её пасть резко открывается, обнажая ряд белоснежных и острых клыков, как противно рычит на детей, что пытаются с ней погулять. То, как она кусает по очереди каждого.
Первым был Лёва, мальчик с первого подъезда, ему досталось больше всех, стоял он прямо перед глазами собаки, укусила она его за изгиб левой руки, тот отскакивал с раздирающим криком боли.
Следующей по очереди была Анка, уже со второго подъезда, она стояла рядом с Лёвой, от того и отхватила не меньше, Чайка укусила её за голень левой ноги, прокусила так, что у девчонки остался шрам на всю жизнь.
Последней на очереди была сама Дильназ, которая поглаживала круп Чайки, собственно была в противоположной стороне от дворовых друзей. Овчарка от неприятного прикосновения развернулась на сто восемьдесят в сторону ребёнка, глаза её были и так злыми, а сейчас казалось, будто они кровью налились от злости, превращаясь в кромешно чёрные. Она несколько раз издала предупреждающий рык, перед тем как впиться пастью в бедро девчонки. Вонзила зубы с особой силой и ненавистью. Кудрявая от боли скрутилась, кричала не в себя, ощущения были такими, будто ей ломают кости, а собака всё продолжала тормошить тельце. Она рычала и смыкала зубы сильнее, когда дети пытались оттащить её морду от страдалицы.
Попытки были безуспешными, пока из дома не выбежали Ильдар и Анна на крик родной дочери. Она не кричала, она вопила до хрипоты, задыхалась, кашляла и продолжала выть о помощи. Когда её всё же освободили из пасти животного, перед глазами встала картина: покусанная нога в нескольких местах, образовавшееся безобразное месиво, на детской ноге это выглядело скверно, платье, одетое на кудрявую, было порвано в месте, где пару минут назад впивались клыки овчарки. Кровь. Её было так много, что создавалось ощущение, словно она сейчас вся выльется из худого тельца. Лёва и Анка окружили свою подругу, у них самих положение было не лучшим, но истошный крик напугал их и привёл чувство.
Потом больница, несколько швов и боязнь выйти на улицу в течение нескольких недель. Отрицание того, что собаки не все такие и к каждой нужен свой подход, индивидуальный.
Стоять на месте становилось тяжелее, каждый шорох и вой отдавал в груди. Подняв глаза, она посмотрела на высокую ёлку, а после на луну, которая сегодня была полной, оттого ещё больше наводила ужас.
Звёзд почти не было видно, они мелькали среди быстро движущихся облаков. Дыхание немного участилось, казалось, будто воздуха совершенно не хватает, чтобы надышаться. Оставаться на месте было непосильной задачей. Складывалось ощущение, будто из проёмов между гаражами, которые окружали по периметру, смотрят тысячи голодных собачьих глаз, которые внимательно следят за каждым её действием. Из-за непонятной тревоги она начала топтаться на месте.
В один из очередных скрипучих шагов под ногами раздался выстрел, после чего последовала гробовая тишина. Ни одной больше машины, проезжающей в дали, никакого движения, никакого звука, кроме её негромкого дыхания и звенящего стука сердца в ушах. Сейчас она чувствовала себя доступным для хищников куском мяса. И не важно, кто станет этим хищником, голодная собака в паре сотен метров или тот, у кого был пистолет.
Дильназ начала ходить кругами возле трёх гаражей, которые более менее подходили по описанию. Она постоянно оглядывалась и прислушивалась, девушка была на сто процентов уверена, что она тут не одна, кто-то наблюдает. Успокаивается только от мысли, что просто накручивает себя и на фоне стресса кажется, будто в этой глуши она не одна.
Температура воздуха постепенно начинает снижаться, явно достигая критической точки в минус пятнадцать. Дышать становилось всё труднее не из-за нехватки воздуха, а из-за тяжести страха, который девушка несла на своём горбу. Приходилось дышать через рот, отчего становилось больно глотать. Ноги одеревенели, пальцев на ногах девушка почти не чувствовала.
Куталась в пуховый платок, который был больше похож на мокрый, замерзший и холодный кусок ткани, не защищающий ни уши, ни голову от нарастающего мороза. Руки свои пытается просунуть в рукава пальто, но они настолько замёрзли, что каждое прикосновение отдаёт тупой болью. Она оставила варежки дома, сославшись на то, что недолго будет сидеть, но теперь, по своей же глупости, ей придется терпеть такой сильный холод. Дай бог, чтобы она не отморозила себе руки.
Раздражение поднимается с каждым шагом. Дильназ в голове перебирает слова, которые больше всего подходят Турбо, из-за холода мозг начинает плохо работать и мысленно она винит каждого, что сейчас трясётся от холода среди сотен ржавых конструкций. Клонит в сон, но засыпать нельзя ни в коем случае.
Тихо.
Если прикрыть глаза, то может создаться ощущение, будто ты на кладбище сидишь, там такой же холодный ветер и так же безлюдно. Ноги ватные, совсем не слушаются, заплетаются, когда та пытается двигаться быстрее в безуспешной попытке согреться. Еналеевой начало казаться, что если сейчас подъедет какая-нибудь машина с сомнительным составом, она не задумываясь согласится на предложение покататься, лишь бы отогреть пальцы рук, от которых начала отходить кровь.
Сил совсем не осталось. Она уже не понимала, сколько бродит кругами, возможно час, а может и больше, просто для неё время тянется, словно жвачка «Турбо». Щёки покалывает так сильно, что из глаз непроизвольно брызжут слёзы, шипит от недовольства, эти ощущения были сравнимы с пролитой кислотой на оголённый участок кожи. Морозный ветер не мог обеспечить лёгкие достаточным количеством кислорода, даже если она начинала дышать через плохо замотанный шарф. Из горла вырывается хрип в перемешку со слезами.
Мысли, они просто сжирают её изнутри. Они были как пытка: мучительная, медленная и такая болючая. Каждое слово в голове приобретало некий смысл, когда у той закрывались веки. Нет смысла чего-то ждать. Он забыл. Забыл её среди сотен ржавчин. Обманул. Нагло и так не по-пацански.
Оседая возле одного из гаражей, веки Дильназ становились тяжёлыми, а тело обмякло, отдаваясь тихому и безлюдному лабиринту, что уносил её сознание куда-то далеко.
«Вот так просто он оставил меня? Кинул на произвол судьбы? Забыл про меня? Комично — умереть среди гаражей, прям в стиле Еналеевых, только я от холода, а она от пинков под дых. Браво, Дильназ! Браво! А как же мечты? Как же Москва? Ты вот так просто готова сдаться?»
Внутренний голос был противным, тон его был холодным, а сам он скрипучим и неживым. Девушка зажмурилась, понимая, что мокрые из-за слёз ресницы уже покрылись изморозью. Умереть от холода она не могла, нет, не в этой жизни. Она не собирается так просто сдаваться. Нужно вставать, двигаться и думать о чём-то другом.
Ноги не хотели слушаться и вставать, так что она продолжала сидеть на снегу, оперевшись спиной на холодный металл. Горло жжёт, кашель пронизывает до костей. Дильназ пыталась сдерживать кашель, но он буквально разрывал лёгкие, заставляя скручиваться от боли. Её будто бы выворачивало наизнанку, так что при первой же попытке встать на ослабевших ногах от холода, она упала на колени, откашливаясь. Звук, что кареглазая издавала, сложно было назвать кашлем, она в буквальном смысле пыталась выплюнуть свои лёгкие, что-то внутри глотки не давало продохнуть без боли.
Звук был настолько громким, что та даже не обращала внимание на то, что происходило вокруг слабого тела. Открывать глаза было тяжело, куда уж там до слуха. Чьё-то грубое касание к спине, что так жалобно содрогалась от кашля, заставило страдающую встрепенуться. Действие повторилось, только с большим нажимом, этот кто-то почти толкал её, призывая к чему-то.
Усталость как рукой сняло.
Из горла вырвался громкий крик, который больше походил на взвизг животного. Она оперлась отморозившимися ладонями в землю, предпринимая очередную жалкую попытку подняться на ослабленных ногах, которые уже отказывались функционировать. Ей показалось, что кто-то совсем рядом с голосом Валеры начал орать.
— Ты чё визжишь, как свинья угашенная! — прикрикнул грозно парень. — Рот закрой!
Грубил, было так не приятно слышать подобное сравнение в свой адрес. Разве она виновата, что продрогла до нитки и теперь вместо мелодичного голосочка осипший писк?
— Я – свинья угашенная?! — пищит девушка. — Да я...
В голове не укладывается, как он вот так просто пару часов назад любезностями перекидывался, да согреть пытался, а уже сейчас хамит. Дильназ горела желанием поставить хама на место за его нефильтрованный базар. Голос прекращается от мокрой и ледяной руки мужчины, которая так плотно прижалась к лицу, вжимал её, чтобы наверняка заглушить этот писк. Буравил взглядом, соображал плохо, но действовать нужно было быстро.
— Дважды повторять не буду, — сильнее сжимал руку, под которой бубнела кудрявая. — Я не мамка тебе, если умереть от холода хочешь или чтобы тебя нашёл кто-нибудь из «Разъезда», визжи дальше — сбивчиво шипел Валера, потянув девушку на себя, призывая ту подняться на ноги, продолжил. — А если жить хочешь, рот закрой, если поняла, кивни, — сузив глаза, тем самым делая свой вид ещё более грозным, поинтересовался озлобленный голос.
Девушка быстро закивала головой.
Отшвырнув от себя объект раздражения, Валера в спешке осмотрелся по сторонам, проверяя обстановку. Сплюнув кровь на белоснежный снег, парень в новомодной шапке «петушок» продолжил свой расспрос.
— Ладно, — окинув взглядом лицо кудрявой, Валера заметил мокрые глаза и искусанные губы, — меня долго не было, напоролась на кого-то?
Исаев пытался вдолбить себе в голову, что его действия не должны быть такими импульсивными. Он совсем не хотел помогать этой стукачке, наоборот, даже был бы рад, если бы её забрали в клетку, прямиком к отцу, так она бы точно поняла, что на улице ей не место.
— Нет, а вот ты похоже напоролся? — протягивает руку, чтобы лучше рассмотреть помятое лицо. — Кто тебя так? — тихо сипит голос.
Дильназ была раздосадованная и напуганная одновременно. Хотелось ударить хама за такие обидные слова, но в то же время, где-то остатками разума, до которых ещё не добрался холод, она допускала мысль, что с Исаевым могло что-то случиться и именно из-за этого его не было так долго. Напугал до искр из глаз, подумала уже, что кто-то пришёл за свой гараж впрягаться, на который та опиралась, а получилось вон как. Сам Валерий Исаев вернулся и явно с плохим настроем.
Турбо резко скидывает девичью ладонь со своего лица. Оно не было слишком избито или помято, так, пару царапин. Легавые окружили его вместе с комсомолами, пытались образумить.
У Валеры вспыльчивый характер, от одного только слова он мог зажечься, как спичка об спичечный коробок.
В этот раз этим очагом возгорания стал один из пацанов «Разъезда», который в своё время был козломЭто человек морально нечистоплотный. С таким иметь дела только во вред себе. Он примкнул к комсомолам и теперь его жестокость под знаменем красных галстуков. Исаев недолюбливал его, тот всё с Софой яшкался, раздражал, пару раз он прописал в фанеру и тот отпал от Исаева. Это было на первых неделях встречаний с рыжей, Исаев тогда не просёк ещё, что такая девчонка уже общая и своей делать её как-то не по-пацански, потому и рыпался на чушпана этого, а когда доступным языком объяснили, что она ходит под одним из «Разъезда», вопрос сам собой отпал. Теперь он тоже пользуется общественной услугой — шлюхи.
Правда сама Софа не знает, какая о ней слава ходит, всё думает, что никто и ничего не знает. Говорить с ней об этом никто так и не решился, уж больно характерная, себе же хуже сделаешь. Был один такой случай, когда София с девчонкой из «Дом Быта» парня не поделила, так та своими «связями» на тот свет её отправила, без угрызения совести.
А парням она нравится, фигуристая, так ещё и с характером, такая дома сопли на кулак наматывать не будет. Поддержит своего товарища, а может и вместе с ним чем-нибудь займётся. Не постоянная и свободная, как ветер. Во всём этом была Софа.
Вот и поцапались при встрече, слово за слово и эти двое как одичалые кидаются друг на друга с целью задеть посильнее. Главный в комсомольской дружине с причудливыми усами и очками, кричал, чтобы его так называемый товарищ остановился, а тому крышу снесло от одной только ухмылки и предвзятого взгляда в собственную сторону. Валера издевался над ним, обзывал и грубил, наговорил грязи в его сторону при товарищах. И не капли не пожалел о содеянном, ему нужно было встряхнуться, получить в фанеру, чтобы избавиться от назойливых мыслей.
Менты у этого комсомола были подкупные, потому и глазом не повели, когда этот козёл накинулся на Исаева. Удары у того были меткие, но слабые, Турбо был выше и спортивней, оттого и несильно пострадал в отличие от этого чушпана. Ему досталось знатно. Разнять их смог только выстрел в небо, который дал фору в пару секунд. Валера не теряя и секунды, кинулся в бег, наверное, это был знак свыше, что пора уносить ноги. Тут то и зашевелились легавые, пустились во все тяжкие за Исаевым.
Но этот район Турбо знал хорошо, потому и смог быстро сориентироваться, где можно сократить дистанцию до гаражей и как можно запутать людей в форме. Вот и побежал через тёмные улочки, дворы и ряд других гаражей. Оторвался ненадолго, голова плохо соображала от того, что Колпак, так кликали этого разъездовского комсомола, хорошенечко оглушил своей ногой Исаева, когда те качались по снегу.
Он потерял счет времени на протяжении разборок, но держал мысль при себе, что где-то ждёт наверняка замёрзшая и продрогшая до нитки кудрявая девчонка. Торопился, хотел уже поскорее отвести этого воробья к родителям и самому вернуться в свою берлогу, где ожидают его тёплая кружка чая и мягкая постель. Но каково же было удивление, когда он, пробегая мимо гаражей, заметил скрутившуюся и нервно задыхающуюся от кашля Дильназ. Она ошиблась несколькими поворотами и остановилась на стороне «Разъезда», почти возле их штаба.
Волосы дыбом встали, как эту чокнутую с такими воплями дикими ещё не нашли. Раздражение выросло за считанные секунды. Он не понимал, как можно быть настолько глупой, объяснил же понятно.
— Руки убери свои, — с отвращением в голосе сказал Валера. — Давай, топай отсюда, пока никто нас не заметил.
Цокнув языком кареглазая бодро заявила:
— Умник, если бы знала, куда идти, давным давно была бы уже дома!
— Ой, блять! — чертыхается высокий парень.
Берёт девушку за оголённую кисть и тащит за собой. Шаги его размашистые и темп быстрый для уставшего и ослабевшего тела Дильназ. Она еле успевает перебирать ногами в то время, как Исаев что-то бубнит по поводу того, что та совсем не приучена к улице и не знает даже банально город, что был прав по поводу того, что та принесёт проблемы. Они останавливались несколько раз, когда слышали голоса поблизости, но удостоверившись, что это не легавые с комсомолом и не «Разъезд», продолжали путь.
* * *
В тот злосчастный вечер, медленно перерастающий в ночь, Исаев молча и с неким раздражением вёл через закоулки и тёмные дворы Еналееву домой. Он не спрашивал, куда ему идти, вёл опираясь на память. Но он не знал, что этот ничем не примечательный серый пятиэтажный дом был вовсе не домом рядом идущей. Сил убеждать Исаева в том, что идёт он не в ту сторону, не было. Одно только желание в тот вечер двигало: поскорее оказаться в четырёх стенах, где тепло и сухо.
Прощались они с отвращением друг к другу. Дильназ из-за того, что этот кудрявый парень в забавной шапке позволил себе сравнить её с какой-то обузой, а Валера из-за того, что опять нажил себе какие-то проблемы и в придачу получил пару «приятных» ударов, от которых голова шла кругом.
Турбо без лишних слов окинул взглядом девчонку в промокшей одежде. Подняв глаза на третий этаж и отсчитав два окна влево, завидев, что там горит свет, вернулся к Дильназ. В прошлый раз Исаев не спешил уходить, только сделал вид, что заворачивает за угол и оставляет растерянную и напуганную девчонку наедине с её ворохом мыслей. На самом то деле он наблюдал за этим воробьём, что-то внутри не давало ему покоя, хотел лично удостовериться, что та вернулась домой и ей помогли. Вот и высчитал этаж и окно, где загорелся свет, когда кудрявая зашла в подъезд. По его подсчётам это была пятнадцатая квартира.
Подходя к подъезду его незнакомки, они успели поругаться. Кареглазая опять завела шарманку с расспросами, уж больно любопытной была, всё разузнать хотела, только для чего, непонятно. На эти провокации Исаев не обращал внимание, просто тактично молчал и понемногу начинал закипать. Грубить не хотел и так видно было, что обидел своими словами, но голова и так раскалывается, а эта ещё наседает с претензиями, что тот её оставил среди сотен гаражей. Тут то он и взорвался. Высказал всё, что сидело на прогнившей душонке, после чего кудрявая замолчала и больше ни слова не проронила в его сторону.
— Истеричка, — проронил перед уходом Исаев.
Взгляд его был холодным, с ноткой отвращения, блуждающим по всему телу. Лицо у девушки скривилось от такого слова в свой адрес, за вечер она выслушала грязи на год вперёд. Цокнув языком на реакцию шатенки, парень развернулся на пятках в противоположную сторону. Больше видеть её лицо он не мог. С каждой секундой проведённой вместе с ней Исаев всё больше и больше выговаривал гадостей, о которых явно пожалеет, но это будет потом, когда он встретится с Зимой, который наверняка поднимет тему, куда он подевался так внезапно.
— Идиот! — сипло крикнула в ответ кудрявая.
Они не смотрели друг другу в глаза. Турбо остановился на долю секунды, чтобы кинуть в след удаляющейся спины кривую ухмылку. Эта дерзость Еналеевой его раздражала. За этот вечер у обоих появился ещё один пункт неприязни друг к другу. Теперь Исаев ещё больше не хочет, чтобы дочь милиционера была в их конторе.
* * *
Прошло двое суток с той ночи. Но неприятный осадок от слов Исаева всё ещё гулял по телу. Девушка старалась переключится на что-то другое, занять свои мысли учёбой, по которой у Дильназ были проблемы. Учителя продолжают жаловаться, что девушка где-то далеко в облаках, когда должна быть на уроках. Грозятся позвонить отцу и сообщить об этом. Кудрявая не заостряет на этом внимание, мысленно погружаясь в события той ночи.
Два дня назад
Громкий стук в дверь раздаётся по квартире Васильевых. Дильназ стоит из последних сил, тело совсем ослабло. Глаза слипаются, хочется рухнуть на кровать и просто забыть всё, что ей наговорил Исаев. Стук повторяется до тех пор, пока суетливо не открылась дверь. На пороге была Светлана Михайловна, вид её был помятый, явно спала, коса растрёпанная и халат наспех завязан. Глаза её бегали по отмороженному лицу девочки.
Женщина молча пропускает в квартиру подругу сына. Отходит в сторону и явно ждёт объяснений. Дильназ знает, что так поступать нельзя, вот так врываться в квартиру друга без каких-либо предупреждений нельзя. Это неприлично как минимум.
— Что происходит? — напугано спрашивает женщина.
Из комнаты высовывается светлый чуб Андрея. Он прожигает взглядом свою подругу пару секунд, а потом пулей вылетает в коридор, но останавливается в паре метров от матери, наблюдает за реакцией.
— Я ещё раз повторяю, дети, что происходит? — уже обращаясь к двоим, интересуется русая.
Дильназ и слова вымолвить не может, горло саднит дико. Смотреть в глаза Васильевым было неловко, поэтому Еналеева опустила взгляд, рассматривать паркет было куда интереснее, нежели стоять под выпытывающим взглядом тёти Светы. Кожа начала гореть с неистовой силой, стало ещё хуже, чем было на улице, из-за резкого перепада температуры. Хотя в домах Казани не было слишком тепло, потому щеголять в футболках и шортах нельзя было. ЖКХ экономит на всём и включают зимой отопление на всю катушку только после очередных работ, которые затягиваются на недели. И в это время гражданам города приходится колотиться от холода, проклиная всеми бранными словами при любой возможности кого только можно.
Руки начали покалывать изнутри, эти ощущения были сравнимы с какой-то аллергией, когда тело сначала покрывается волдырями, которые безумно чешутся, а позже отекает. Пальцы едва двигались, каждое неловкое прикосновение к верхней одежде отдавалось болью. Колготки прилипли к коленкам и очень сильно стягивали кожу. Ботинки были мокрыми, отчего пальцы на ногах стали ледяными и отмёрзшими наверняка. Школьная форма жала, хотелось разодрать её на себе, но позволить такое удовольствие себе Дильназ не могла.
Светлана Михайловна начинает злиться, что оба замолчали и стояли как два истукана. Схватила кудрявую за кисть, отчего та жалобно пискнула, поднимая глаза на женщину. Не увидев и намёка на желание объясниться, русая выдала:
— С меня хватит, я звоню твоему отцу! — откинув от себя красную и горячую руку, эмоционально выпалила Света.
Дильназ похлопала глазами, мыслить здраво плохо получалось, тело пробирала мелкая дрожь. Пуховый платок стал больше походить на половую тряпку тётки Кати, которая так грязно материлась, когда дети в школе ходили по помытому. Он прилипал к лицу и отлепить его будет ещё той задачкой. Щёки были бордовые, отчего так сильно выделялись на бледноватой коже девушки, они горели, покалывали и местами покрылись белыми пятнами, что свидетельствовало о том, что кожа отмёрзла на морозе. Кончик носа был также красноватым, отчего походил на убранство какого-то клоуна.
Дильназ жалобно посмотрела на своего друга, который был готов прожечь дыру на лице шатенки. Одними только глазами пыталась спросить «Что делать?». Андрей понимал, что если его мамка наберёт Еналееву, будет только хуже. Поэтому выдал первое попавшееся, что пришло в голову.
— Не надо никому звонить, мам! — выхватывая молочную трубку телефона из рук Светланы Михайловны.
На что женщина только больше разозлилась. Отвесив звонкого подзатыльника сыну, который был на голову выше самой женщины, попыталась отобрать средство связи. Андрей был непоколебим, стоял как стена, пока его мать эмоционально что-то доказывала, при этом не забывая бить того по рукам.
Под ногами Дильназ образовывалась лужа из-за таявшего снега. Хоть в доме и не было сильного отопления, но изменения в температуре были ощутимы. В стенах дома было не меньше пятнадцати градусов, довольно комфортная температура для человека, можно не обувать теплые чунивязаные носочки или тапочки чаще всего сделанные из шерсти , а ходить спокойно в носках. Чего не скажешь о температуре за пределами стен квартиры. Там обстояло не всё так радужно. Термометр, висевший возле кухонного окна, доходил до критической точки в минус двадцать, хотя по всем ощущениям девчонки, там далеко было не двадцать, а все минус тридцать. От того и таял снег, который был почти везде. Дильназ медленно превращалась из снежного человека в мокрую мышь.
— Андрей! Я кому говорю, телефон отдай! — всё ещё вопит русая.
— Не ори, а то Юлю разбудишь! Не отдам я его тебе, не отдам, — гаркнул на мать пацан в спортивных штанах.
Диля чувствовала себя виноватой, что из-за её визита семья ссорится. Неловко. Некомфортно. Пробегает мысль просто развернуться и уйти, но так она будет выглядеть в их глазах истеричкой, верно? Даже пытается подать голос, но все попытки были безуспешны, вместо внятных ответов выходили сипящие звуки, которые сложно было назвать словами.
— Это не дело, Андрей! Не дело, что девочка вся замёрзшая-перемёрзшая приходит домой в пол первого ночи и при всём при этом не к себе домой! — отрывается от сына, чтобы перевести взгляд на настенные часы, которые висели прямо над входом. — Дети, я не понимаю, что с вами стало? Вам как будто льдинка в сердце попала. Ты, Андрей, музыкальную школу прогуливаешь, думаешь, я не замечаю, ошибаешься! А ты, Дильназ, — тычет пальцем в сторону девчонки, — ты совсем другой стала, совсем! Вас подменили что ли?
Женщина говорила это с таким разочарованием, что на душе кошки скребли.
«Только не тётя Света! Ну ёмаё, это просто обстоятельства такие, мы всё те же, вечно смеющиеся непоседы».
Андрей обхватил лицо руками, проводя от лба к подбородку, как бы смахивая усталость, приобнял мать за плечи. Попытался нормализовать своё дыхание, чтобы не вспылить лишний раз. За всем этим по-прежнему наблюдала Еналеева. Было больно и грустно слышать подобное. Может они с Андреем и вправду делают что-то не так?
— Ма, всё хорошо, ты себя накручиваешь! — трепетно гладит только большими пальцами плечи матери. — Ты же знаешь меня, на коне сижу и коня ищу. Забылся маленько, забылся предупредить, что Дильназ у нас побудет какое-то время, — переводит взгляд на молчаливую подругу, которая еле головой кивает, чтобы тётя Света ничего не заподозрила. — А задержалась та, потому что с подружкой гуляла, ну вот видимо за временем не уследили, это же девчонки, сама понимаешь, — улыбнулся тот. — То что разбудила тебя, я сам виноват, с окна поболтали мы немного, подшутил неудачно, а та и обиделась. Подтверди, Диль.
Светлана Михайловна резко оборачивается в сторону насквозь мокрой девчонки, которая всё ещё стоит в верхней одежде, нервно перебирая ногами с места на место. Дильназ натянуто, через боль улыбается и кивает головой, прямо как болванка.
— Пойдём, ма, тебе же на работу к семи, а уже вон какое время позднее, пойдём, — не дав и слова вставить, Андрей проводит свою мать в зал, где за собой прикрывает дверь.
Дильназ в это время выдыхает от облегчения. «Меня не выгнали» так и крутится в голове, пока Андрей не вышел из зала. Он нагло соврал, чтобы прикрыть свою подругу перед родителями, уберёг от очередного неприятного разговора с отцом, за что девчонка была безмерно благодарна. Видел, что та и пальцами пошевелить с трудом может, оттого и раздеться не может, стоит как вкопанная. Помогает ей, бережно снимает пальто, чтобы лишний раз не задеть конечности, которые отходили от мороза. По кусочку отлеплял примёрзший шарф и тихо шептал: «сама виновата», когда та начинала хмурится и вяло отдёргивать голову.
Раздев её, помогает дойти до комнаты, где постель была уже расстелена. Знал же ведь, что домой точно не пойдёт. Оттого и не спал, ждал когда же вернётся, но не ожидал, что это случится так поздно. Видел из окна, что доводил её Валера весь на взводе, и видел, что те ещё успели повздорить, перед тем как разойтись. Всё видел, но спрашивать про это станет уже завтра.
* * *
Так и прошли эти два дня. Дильназ рассказала абсолютно всё, что происходило после того, как они все разделились. Высказала и своё недовольство по поводу сравнений Турбо. На что Андрей только посмеялся и сказал не заморачиваться. А вот Дильназ, увы, не смогла так легко проститься с этой мыслью, чем-то он задел её своими словами и криками.
Андрей в свою очередь тоже рассказал, как у них всё сложилось. Оказывается, гончие погнались за Маратом и Андреем, а основной состав ринулись в догонку Еналеевой и Исаева. Марат отделался слабыми ушибами, а вот Андрей рассечённой губой. Оба напоролись на обрыв, через который полетели кубарем, там то они и получили свои увечья.
Дильназ на это только удивлённо ойкнула и повнимательнее рассмотрела губу друга. Все эти два дня Суворова не было в школе, потому он и не мог разбавить весь этот кипиш какой-нибудь глупостью. Оба решили сразу после школы наведаться к другу.
Пока они шли к Суворову, завязался ещё один диалог, который был совсем не по душе шатенке. Разговор пошёл про Ильдара, каждый выражал свои опасения по поводу того, что ожидает Дильназ дома. Сама она решила, что пора вернуться домой. Всё же, так пренебрежительно пользоваться гостеприимством Светланы Михайловны не стоит. К тому же, она была не сильно рада столь неожиданным появлениям девочки, хоть ту и считала за свою дочь.
Девчонка только и успокаивалась от мысли, что если бы отец знал о том, что она не ночует несколько суток дома, то непременно бы поднял суету ещё в первые сутки, где и с кем его дочь.
Подходя к дому Суворова, Дильназ дала чётко понять, что в квартиру к Марату она не зайдёт. После прошлого раза, когда друг неудачно пошутил по поводу своих родителей, Еналеева решила, что лишний раз судьбу испытывать не будет. Поэтому решила дождаться своих друзей уже на детской площадке, где так удобно были расположены лавочки. Усевшись на одну из них, погрузилась в мысли.
«Всё так нелепо! Почему именно его слова так засели в моей голове? Истеричка. Разве я похожа на неё? Почему он назвал меня обузой для Универсама, сказал, что я принесу много проблем. Где я ему дорогу перешла?»
Столько вопросов в голове и ни одного ответа. Андрей сказал, что бы не заморачивалась, мол Валера любит наворотить делов на несколько недель вперёд и для него такая грубость свойственна. Васильев искренне пытался поддержать раздосадованную подругу, но откровенно говоря, получается у него это плохо.
На горизонте появилась синяя куртка, которая так увлечённо что-то объясняла рядом идущему. Размахивал руками, показывая какого-то человека. Подходя, Суворов удивлённо выпучил глаза, когда заметил девчонку.
— Я думал он соврал, чтобы вытянуть на улицу, а тут реально ты! Привет, Дилёк, не ожидал увидеть, — приобнимая подругу, весело лепетал парень.
Девушка хихикнула на такое приветствие.
— Привет, Маратик, а чего не ожидал? Неужто не соскучился по мне? — наигранно разозлилась та, тряся своим маленьким кулаком перед лицом друга.
Парни посмеялись с подкола девчонки. Андрей пихнул Марата в плечо, а когда тот повернулся, показал жестом намёк на покурить. Суворов без лишних слов достал из потрёпанной куртки пачку дешёвых сигарет. Сначала подкурил сам, а уже только потом протянул пачку другу.
— Марат, если папироской угощаешь, то и спичками делись тогда, — насмехаясь, потребовал Андрей.
— Свои проебал? — получив в ответ положительный кивок. — Ну ты дебил конечно, на! — протягивает наполовину пустой спичечный коробок.
В это время Дильназ только и остаётся, что закатывать глаза. Знает же, что понтуются так, думают, что выглядят старше с сигаретой в зубах, но на самом деле, выглядят, как дебилы малолетние.
Андрей всё ещё учится курить, оттого и давится периодически дымом, надрывно кашляя.
— Ой, куряка, блин! — смеётся с понтов Андрея.
— Цыц, женщина! Он учится у лучшего учителя Казани, — гордо вскидывает палец вверх.
— У тебя? — подняв бровь, смеётся кудрявая.
— Ну а у кого? Я – профи в этом, — в доказательство выдыхает дым, преобразовывая его в кольцо, которое направляется в сторону девушки. — Но мы ещё на начальных этапах! Ну ничё, поднатаскаем, — окидывая взглядом Андрея, поддерживающе говорит Марат.
Ребята засмеялись в голос, а мальчишка в смешном пальто недовольно смотрел на них, к таким подколам он всё ещё пытается привыкнуть. Дильназ было лучше, за эти дни Андрей и тётя Света поили её горячим чаем с мёдом, отчего связки восстановились очень быстро. Разговаривал та уже без сиплости и хрипоты, бодро и громко.
Марат поделился рассказом о том, как у него проходили эти два дня. Как оказалось, в школе того хулигана не было не по собственной прихоти. Пришёл в тот вечер таким же холодным, как и девчонка, только выглядел получше. К утру поднялась высокая температура, заболел. Надежда Андреевна, мама Марата, отреагировала резко и бодро, сообщив сыну, что в таком состоянии она его никуда не пустит, пусть лучше сидит дома и никого не заражает, с этим Марат не спорил, ведь особого желания ходить в школу не было. Так и так бы прогулял, но разница есть: или он погуляет не официально, или по уважительной причине, болел.
Всё это время пацан в синей куртке и красном шарфе отлёживался дома и только сегодня с утра пораньше, когда Надежда Андреевна ушла по делам, ретировался в качалку, где и встретился с Зимой и Турбо. Пацаны приводили себя в форму, попутно разговаривая о всякой всячине, оттуда он и узнал, что случилось с Валерой и Дильназ. Краткий пересказ со слов Валеры не внёс ясности Дильназ, почему он позволил себе не фильтровать базар.
— Кстати эт, новость есть! Зима и Турбо в Москву засобирались, — гордо улыбается парень.
Дильназ и Андрей перекинулись взглядом.
— Здорово! — в голос сказала девчонка.
— Конечно здорово, — ребячески хлопнул себя по груди коротко стриженный. — Айда с нами?
Об этом Марат уже разговаривал с другом, был уверен, что пришёл только он. И его фразу «ну, нас на улице Дильназ ждёт» не воспринял всерьёз. Андрей был задумчивым какое-то время, но в конечном итоге дал положительный ответ. И обещал, что деньги на общак найдёт где-нибудь.
— Мартка, а ты уверен, что не буду вам обузой? — выделив последнее слово интонацией, поинтересовалась кудрявая.
— Ой-ой, кому обузой ты можешь быть, так это только Турбо! — подхватывает настрой Суворов.
— Обуза универсамовская, не переживай, ты будешь не одна, с нами Лето ещё едет. Вдвоём как-то веселее будет, верно? — не остаётся в стороне и Андрей тоже подхватывает возможность подшутить над подругой.
Девушка затормозилась, в голове сразу возникли вопросы, кто такая «Лето», не зря же Андрей упомянул, что вдвоём будет веселее, значит тоже девчонка. Быть девчонкой в «Универсаме» она не могла, помнит же, что первой была, значит, чья-то девушка, не иначе. Первая очевидная ассоциация, которая пробежала в голове, это Вахит. Зима и Лето звучит, как что-то совместимое.
— О, да! У Вахита та ещё зажигалка на плечах сидит. Вас с Настёной однозначно нужно познакомить, две безбашенные. Одна перед стариками права качает, а вторая документы у козлов ворует. Дуэтя не иначе! — заливается смехом Марат.
Эта идея пришлась по душе кудрявой. Нужно же как-то вливаться в уличную жизнь, заводить знакомства и вылазить из скорлупы «неуверенности».
— Уговорил, будешь тогда знакомить с этой Настей! Когда планируете?
Девушка давно мечтала посмотреть на Москву, на город, о котором говорят на каждом углу, что это город возможностей. Взглянуть хотя бы глазком, а тут такая возможность, грех отказываться.
— Сегодня, поезд в десять, на общак скидываемся по три рубля, — вступил в разговор Андрей.
Три рубля — большая сумма, которую не каждый сможет найти за день, куда уж там за пару часов. Андрей говорил задумчиво, будто обращался не к спереди стоящей девушке, а самому себе. Наверняка размышлял, где их можно достать, всё же три рубля – это не двадцать копеек, которые родители дадут тебе без подозрения на что-либо. Дильназ и сама сомневается, что сможет найти такую сумму к вечеру. Это ещё один повод вернуться домой. Если отец ничего не знает, то есть вероятность того, что она сможет без проблем рвануть в Москву вместе с обретёнными друзьями.
— У тебя-то деньги хоть есть? — намекая на Андрея, спросил в лоб Марат.
— Нет, — отчеканила кудрявая.
— Плохо, значит, искать надо.
* * *
Квартира встретила звенящей тишиной. Было настолько непривычно, что она начинала резать слух. Девушка старалась не издавать лишние звуки, чтобы не нарушить идиллию. Быстро скинув с себя верхнюю одежду, двинулась в глубь квартиры. Но остановилась так резко, что чуть не упала. Была уверена, что одна дома, что отец как обычно на работе. Но резкий запах спирта врезался в стенки мозга так сильно, что откинуло на несколько месяцев назад. Когда маму только похоронили.
Тогда это было самое страшное время для девчонки. Отец погряз в собственной скорби, сжирая себя изнутри. В его жизни появился алкоголь. Он пил, не просыхая несколько недель. Дильназ боялась приходить домой, ей было страшно оставаться наедине с пьяным человеком. Страшно стало после того, как отец завалился пьяный в комнату дочери со словами, что нужно поговорить. Это была глубокая ночь, когда Еналеев совершил ошибку. Сказав дочери, что это она виновата в смерти единственного человека, который защищал её и принимал такой, какая она есть.
Эти фразы так и крутятся в голове: «Из-за тебя я потерял смысл жизни, и это всё из-за твоей долбанной прихоти. Маленькая, избалованная дрянь».
Обжигающие слёзы стекли по подбородку. В момент она испытала спектр эмоций, который уж очень давно не посещал её. Такая резкая и глухая боль прошлась по всему телу. Неужели она вновь была виновата в таком состоянии отца?
Эта неделя была непонятной, тяжёлой и такой одинокой. Она чувствовала себя одиноко, но постоянно была окружена толпой. Ей не хватает маминых нежных и ласковых рук, тёплых объятий и тихого голоса, который заверит, что всё в порядке. Ей так это не хватает...
Стоять в коридоре долго не получится, Ильдар уже понял, что его маленькая девочка дома. Бас с единственной освещенной комнаты громыхает на всю квартиру.
— Соизволила прийти? Так чего мнёшься, выйди на свет, хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза, Дильназ.
Ещё одна обжигающая слеза скатывается по подбородку. Неприятный ком встал поперёк горла. Девушка молча выходит на свет и на мгновение её ослепила яркая вспышка, от чего та зажмурилась, но проморгавшись, открыла глаза, где она увидела своего отца в привычной домашней одежде, только в этот раз она выглядела как-то иначе.
Бутылка водки стоит на столе и такие же три валяются под столом, явно опустошённые. Совсем рядом лежит раскрытый альбом с прошлой жизнью, когда всё было хорошо, в разы лучше, чем сейчас. Из закуски было варенье, которое ещё делала мама, и кусок батона с маслом — некая сладость.
— Вот знаешь, лучик, она бы этого не допустила.
Мужчина осушил залпом гранёный стакан, наполненный доверху спиртным. Тон его был холодным и грубым, от которого по коже шли мурашки. Так непривычно вновь слышать это прозвище, от которого веяло отголоском прошлого. Такого светлого, ощущающегося каким-то летним днём.
— Не называй меня так, отец.
Хочется, чтобы хотя бы что-то осталось в памяти от отца чем-то трепетным и домашним. Пусть это будет прозвище, которым так любил пользоваться Еналеев. Оно связано с детством и очернять его она не хочет, не здесь, не так. Не когда он пьян. Знает же, что не вспоминать о любимой жене он хочет, нет, им движет что-то другое.
— А как тебя называть? Может лучше позорница или прогульщица? — он замолк на долю секунды, чтобы исподлобья взглянуть на дочь. — Нет, мне кажется лучше всего неблагодарная, оно тебе больше всего подходит, — ядовито шипит мужчина.
Его пальцы отбивают ритм по гранёному стакану, где были остатки спиртного. Желваки заходили по лицу, указывая на то, что он явно недоволен, и это мягко сказано. Дильназ знает, что нет смысла перечить и доказывать обратное. По одному тону было понятно, что преподаватели сдержали своё слово и позвонили отцу, чтобы сообщить не наилучшие вести о том, что его дочь катится по наклонной и успеваемость её постепенно снижается.
Учителя верят в то, что Еналеева окончит школу с отличием и золотой медалью, именно поэтому при любой возможности, когда видят, что девчонка ленится или витает в облаках, трезвонят в колокола, чтобы той вставили мозги на место и спустили с небес. Порой она ощущает себя птицей в клетке. Такой же беспомощной.
Но учителя однозначно не догадываются о том, что методы воспитания у сотрудника милиции явно не слащавые и лёгкие. По головке её никто гладить за такое не будет. Ильдар не тот человек, который пропустит это мимо ушей и даст ребёнку возможность самому разбираться с подобными проблемами.
Еналеев стремился к контролю абсолютно везде. Для него было важно знать, что у его семьи всё идеально, что ни одна падла не сможет к ним придраться в случае чего. У его красавицы-жены всё хорошо на работе, а у умницы-дочери всё схвачено на учёбе. Для него это было всегда важно. Он ссылался на свой контроль во всём, только потому, что не хочет такой судьбы, как у своих родственников. Говорит, что «Еналеевы — это и есть пример подражания». Такие фразы, сказанные из уст отца, очень раздражали Дильназ.
— Прости, — только и смогла из себя выдавить девчонка.
Лампочка слегка подмигивала, отчего придавала большей атмосферы всей сложившейся ситуации. Дильназ много чего хочет высказать своему родственнику, объяснить, что не виновата она в том, что получила пару четвёрок по предметам, что из-за этого планета не остановится. Но молчит, молчит как рыба. Ведь помнит каждый скандал и каждую ссору по этому поводу, где мама всегда твердила одно и то же: «язык — твой враг». Потому и помалкивает, легче покивать головой и сделать вид, что поняла, нежели доказывать свою правду. Особенно пьяному человеку.
— Вот скажи мне, дочь, о чём я тебя прошу из раза в раз? Буквально об одной вещи, — проговаривает мужчина, наливая очередную порцию.
Девушка упрямо молчит, хотя и знает ответ. Ей надоело слушать заезженную пластинку с одним и тем же текстом. Сейчас она ответит на его вопрос, он спросит, почему тогда она это не выполняет. Она виновато покивает головой и пообещает, что впредь такого не повторится. Отец устало вздохнёт и скажет, что та под домашним арестом. Классика жанра. Всегда одно и то же.
— Я со стеной разговариваю? — выпивая стакан водки, говорит тот. — Отвечай!
— Не позорить тебя, — тихо проговаривает девушка.
Мужчина стучит ладонью по столу, от чего девчонка у входа дёргается и руки её лихорадочно вздрагивают. От злого голоса отца по коже бегают мурашки, а по спине скатывается капля холодного пота. Страшно, но показывать этот страх ни в коем случае нельзя. Еналеев придерживается концепции, что если провинился, то будь добр принять наказание достойно, с гордо поднятой головой. Такими действиями он показывает, что поставить на колени Еналеевых очень тяжело.
Вскинув голову и встретившись с взглядом в упор, она сглатывает ком в горле.
— Громче повторила, — рявкнул мужчина, снимая очки.
— Не позорить тебя, — более уверено, без дрожи в голосе повторила кудрявая.
Мужчина резко встал из-за стола, чем напугал девушку. Этого действия она не предвидела, теперь страх всё сильнее садится на плечи провинившейся. Еналеев ретировался к окну, открыв его настежь, закурил. Холод прошёлся по ногам, от чего кудрявая начала мяться на месте.
Тишина постигла их на несколько секунд, пока Ильдар не сделал первую затяжку никотина. Выдыхая дым в открытое окно, продолжил свой допрос:
— Так почему ты из раза в раз продолжаешь это делать? — безэмоционально спросил тот. — Почему мне звонят и сообщают, что ваша дочь скатилась. Почему я должен краснеть?! Когда это твоя, блять, единственная обязанность! — перешёл на крик мужчина в штанах и белой майке «алкоголичке».
— Такого больше не повторится, отец. Обещаю, — протараторила та.
Такой ответ его явно не устроил, спина напряглась, показывая весь рельеф мышц. Он зажал зубами фильтр и теперь выпускал дым без помощи рук, так как они были заняты. Дильназ напряглась, когда его руки опустились на штаны, в которых он ходил на работу. В голову прокралась мысль, что в этот раз словами не обойтись и это её напугало. Отец до этого поднимал руку, но это была всего лишь фашкаудары по лицу запястьем, не оставляющий синяков. . А руки его тянутся к ремню с железной пряжкой, от которой синяки однозначно останутся.
— Ты не выполняешь свои обещания, Дильназ, — выдыхая очередной клубок дыма, раздражённо говорит мужчина.
— Отец! Обещаю, это был последний раз, когда тебя тревожат со школы, — беспокойно защебетала та. Чувствовать на себе пряжку ремня ей не хотелось. — Хочешь, посади меня под домашний арест? Или я буду лично тебе показывать тетради со сделанной домашней работой, — предлагает альтернативы девчонка.
Мужчина усмехается.
— Хитрая дрянь! Не верю я больше твоим обещаниям, видимо, плохо объяснял в прошлый раз, ну ничего, это мы сейчас исправим, — рявкнул на предложения дочери.
Истлевшая до середины сигарета летит в открытое окно. Ремень с характерным звуком слетел со штанов Еналеева. Складывая его вдвое, высокий мужчина обернулся в сторону девочки. Которая в свою очередь затряслась при виде ремня.
— Не надо! — запротестовала та. — Пожалуйста, я всё поняла!
Осушив очередной стакан водки, Ильдар Михайлович с долей омерзения окинул взглядом трясущееся от страха тело. Цокнув языком, двинулся резкими рывками в её сторону. Дильназ вскрикнула и кинулась в сторону своей комнаты. Глаза заполонила пелена слёз. Она споткнулась о собственную ногу, нелепо, прямо как в этих книжках. Но, когда их читала Дильназ, всегда насмехалась с неловкости главных героинь, а сейчас, ощутив это на собственной шкуре, ей не до смеха.
Она попыталась встать, но из-за слёз она плохо видела, не успела. Ильдар схватил за лодыжку девчонку, которая пыталась встать на ноги. Она была в паре шагов от собственной комнаты. Хватка отца была сильной и грубой. Девушка кричала, что осознала ошибку, просила прощения. Брыкалась в попытке выбраться. Но Еналеева уже поглотило с головой чувство гнева, которое приумножалось вдвое от выпитого алкоголя. Он замахнулся для резкого удара, но девчонка по зову инстинкта ударила со всей силы в пах отцу, тот скрутился пополам, отпуская лодыжку, он явно не ожидал.
— Сука! — выкрикнул от боли мужчина.
Дильназ не теряла ни секунды, на четвереньках доползла до комнаты, захлопывая дверь, судорожно думала, что делать дальше. Где прятаться или что взять в качестве самообороны от ремня. В двери не было замка, ведь раньше она в этом не нуждалась, потому закрыться не могла. Оперевшись всем телом о дверь, в панике обводила глазами комнату.
По ту сторону отец кричал разного рода грязные слова в сторону дочери. Квартира наполнилась криками семьи, завтра на них однозначно будут косо смотреть соседи. Девушка ревела навзрыд, тело сцепило уже привычное состояние — страх за собственную жизнь. Когда-нибудь она научится абстрагироваться в таких ситуациях и принимать трезвое решение без доли паники.
— Дрянь малолетняя! — кричал, надрывая голос Ильдар.
Он пытался открыть дверь, опираясь всем корпусом на хлипкую конструкцию. Дверь ходила ходуном. Шатенка зажмурила глаза, голова больно ударялась о деревянную преграду, но двинуться с места она не могла, будто приросла к полу.
— Прекрати! Пожалуйста, я прошу тебя! — сквозь слёзы пыталась достучаться девушка.
В одну секунду дверь распахнулась с неприятным треском, кудрявая успела отползти за мгновение, как преграда поддалась и шумно ударилась об шкаф. Дильназ на дрожащих коленях пыталась как могла отползти подальше от отца, слёзы мешали, которые так предательски замедляли её действия.
Не успела и шага сделать, как за длинную шевелюру схватились руки, они потянули тело на себя. От такого резкого толчка девушка закричала во что есть мочи, ударяясь головой, она точно набьёт себе шишку. Теперь она молится, чтобы просто остаться живой. Ильдар не мелочится, заносит первый удар. Пряжка больно проходится по бедру девушки.
«Пойдем, горе луковое, я тебе колено обработаю, в следующий раз на велосипеде кататься будешь только под моим присмотром!».
Проносилось в голове шатенки. Это отголосок прошлого, когда отец был другим. Когда он пытался уберечь от боли, а не причинить её.
Второй удар был ещё жёстче. Ильдар кричал о том, что его дочь неблагодарная, слишком избалованная, что он уже не знает как с ней бороться. Бил куда не попадя: ноги, бедра и руки. Девушке только и оставалось уворачиваться, но выходило это плохо, когда она принимала попытку дёрнуться в противоположную сторону от кожаного ремня с железной пряжкой, отец наматывал волосы так сильно, что та и двинуться не могла.
Еналеева вопила в ответ, что не виновата во всех грехах, что уже не маленькая и сама в праве решать, как ей жить. Бил, так сильно, что из глаз сыпались искры. Он повторял одно и то же: «тварь избалованная!». В один из ударов кудрявая так сильно ударилась подбородком об паркет, что прикусила свой язык. Рот наполнился металлическим привкусом, от которого выворачивало наизнанку. Кожу саднит, колготки прилипли к телу намертво, пропитались собственной кровью, воротник школьного платья испачкался, когда кареглазая попыталась сплюнуть смесь слюней и крови.
Ильдар на это даже не обращал внимание. Для него дочь была грушей для битья. Вымещал всю накопившуюся злость за пару месяцев. Она просто пришла не вовремя. Он перебрал. Опять. Обещал же, что больше не будет пить. Но он не сдержал слово. Пряжка попала пару раз по лицу, оставив за собой горящий след на щеке. Губа была истерзана, припухла от нервных закусываний.
В один из очередных ударов отца сознание Дильназ начало уходить на задний план. Всё было как в тумане. Крик над ухом больше не был таким звонким, собственный вопль был заглушённым, будто под водой. Она уворачивалась на последнем вздохе, ещё немного и отключится от невыносимой боли, пронизывающей всё тело.
Вспышка. Искры перед глазами заиграли, тело отца и пряжка ремня теряли свою резкость, всё больше и больше превращаясь в серое пятно. В глазах всё поплыло, а в голове только и седело.
«Язык — твой враг»
В очередной раз Анна Васильевна была права.
* * *
Очнулась она на том же месте. Получается отец бросил её так, как мусор ненужный? Тело болит от многочисленных синяков и ссадин, встать с паркета, где щеголял сквозняк, было ещё той задачей. Голова кружилась и слегка тошнило. Девушка глянула на прикроватный будильник. На часах было без пяти семь. А это могло означать, только то, что поезд в Москву через два с лишним часа. Времени в обрез.
Дильназ решила для себя что поедет, ещё когда возвращалась домой, но доля сомнений всё равно блуждала в голове. Опиралась на то, что уже пора бы и познакомится с кем-то, а там как раз будет так называемая Лето.
Любопытство распирало, в первую очередь, интересно было, как Зима общается с девчонкой, да и в целом какой она фрукт. Во вторую очередь, интересно было, для чего все засобирались в Москву. Ну и в-третьих, в голове пробегала мысль об Исаеве. Как он будет себя вести, будет ли против её компании? Ведь в прошлый раз он сравнил её с обузой. Как будет в этот раз, можно было только представлять и строить догадки, пока девчонка не увидится с ним лично.
После произошедшего конфликта с отцом Дильназ мечтала поскорее уйти из дома. Ей было больно и обидно, за то, что отец не сдерживает свои слова и за то, что пал так низко и дошёл до домашнего насилия. Она не знает, как скрыть синяки, как будет объяснять всё Андрею и как будет ловить на себе вопросительные взгляды. Фашка, она была готова к этому, но не к ремню. В этот раз Ильдар был сам не свой. Когда он разрывался до хрипоты от гнева, его лицо краснело и на шее вздувались вены. Был похож на чёрта. Хотя он таким и является, просто выглядит добряком.
Этот вечер она запомнит надолго.