Дочь генерала полиции | Турбо

Горячий поздний завтрак извергал пар, пряный запах разносился на всю освещённую естественным светом квартиру. Валера, ещё не проснувшийся, сидел и обильно моргал, при этом активно уплетал пищу, заедая хлебом и хлюпая чаем. Глаза его были чуть заплывшие от прошлых побоев, веки синели, а рана на щеке была заклеена свежим пластырем. Выглядел он как всегда грозно, но почему-то по-домашнему.
— Некрасиво за столом хлюпать. — улыбнулась девушка, медленно отпивая из своего стакана.
— Некрасиво прерывать мою трапезу, тем более такую вкусную. — на секунду поднял глаза он, шутя, но не смеясь. Щёки его были набиты так, будто он не ел нормально уже несколько недель.
Лия натянула улыбку, ощущая спокойствие в груди. Смотрела на спутника с заметной влюблённостью, не отрывала взгляда, пока сама потихоньку доедала. Кудрявый засунул последний кусок в рот, складывая приборы на тарелке, как в ресторане, в знак того, что блюдо было отменным, и вскочил, забирая посуду.
— Мерси. — обронил он, гремя тарелкой в раковине и сразу заливая его водой. Хотя бы в чём-то обучен.
Он сел обратно, хватаясь за живот и громко выдохнул, откидываясь на спинку стула и зачёсывая волосы.
— Сегодня у Андрюши выступление в музыкалке, Марат звал нас поддержать его. Сходим?
— Будем как семья на утреннике в садике. Конечно, сходим.
Кивнув, девушка также отнесла свою посуду и обернулась к зеленоглазому, что наклонил голову к ней и смотрел прямо на неё, легонько подёргивая уголками губ в фантомной улыбке. Её пальцы поплыли по его вискам, пробираясь к скулам. Мягкий поцелуй устремился Турбо прямо в лоб, что вызвало непроизвольный румянец на щеках. Грубыми руками он непривычно нежно взялся за кисти пассии, прижимая их к себе ближе, и прильнул к ним, как котёнок, вдыхая запах крема и чувствуя кожей её бархатность. Глаза его закрылись, как в дурмане, а Лия не переставала на него глядеть и по глупому улыбаться, как младшеклассница.
— Пошли, покурим.

Двор наливался детскими голосами и скрипом качелей, листва тихо шелестела под влиянием тёплого ветра. Весна в самом разгаре, наполняла внутренности свободой и предвкушением предстоящего лета. Две сигареты поочерёдно зажглись, заставляя всех бабочек задохнуться в токсичном дыме. Удерживая палочку на пухлых губах, девушка запрыгнула на деревянный подоконник рядом с Валерой, который опустился в окно и упёрся локтями. Выглядел он как отец, который в очередной раз пришёл после тяжёлой смены и в одиночку витал в своих бесконечных мыслях, что не расскажет никому, ведь он сам себе сила и поддержка. Кудри его развивались на потоке воздуха, оголяя напряженный лоб и густые брови. Переносица его морщилась во время того, как он шмыгал, руки бесконечно подрагивали, а костяшки наливались сливочным цветом. Он обернулся на Бельман, что опёрлась ступнями на подоконник напротив, подгибая одно колено к себе, и глядела в кирпичи, что со временем и треском оголились. В его голове всё, что происходит сейчас — всё ещё оставалось мечтой, альтернативной вселенной, но никак не сладкой реальностью. Валера никогда не ладил с девушками, хоть и всегда был на слуху и рядом с ним всегда кто-то был, но никто не смел подбираться ближе, аккуратно снимая его слои одежды, забираясь под кожу и трогая сердце, не боясь вмиг замёрзнуть или в ту же секунду сгореть дотла. Все боялись, остерегались, предпочитали оставаться на расстоянии и убегали при первом же порыве агрессии, мол: «Мне не нужны такие отношения, я хочу быть в безопасности». Никто не пытался его разговорить, понять и вытащить все мысли, разобраться в его внутренностях за лёгкими, хотя бы попробовать открыть его тайные завесы. А тут появилась она — как звезда свалилась с небес, что сразу ударила ему по голове и въелась сильно, намертво, не давая его темноте проступить и заполонить то, что и так мертво. Для него она казалась ненастоящей, выдуманной или обманчивой, но попытки Лии его исправить и удержать, как дым в горле, как интригу перед кульминацией, дали Валере понять, что кто-то способен его растопить. Он смотрел на неё взглядом, который не раскрывал ни для кого. Он мог плакать, смеяться, злиться, и знал, что его не осудят и поддержат. Её изгибы поглощали всё его сознание, смешивая женскую тонкую и сочувствующую натуру с такой изящной оболочкой, которую хочется трогать, гладить, изучать, как необъятный океан. Подперев щёку рукой, Туркин продолжал смотреть и думать о чём-то своём, оглядывая двор и всматриваясь в каждое лицо, будто остерегаясь.
— В больнице вы немного с моим отцом пособачились. Ты сказал, что тебе не в первый раз терпеть от него побои. — девушка затянулась, прикладывая голову к своему колену. — Что происходило?
— Тогда, когда я притащил тебя пьяную домой, он вывел меня в падик. Сказал, чтоб ноги моей тут не было, чтоб я тебя сам бросил. Ну я и сказал, что буду делать с тобой всё, что захочу. — Турбо вскинул брови и тоже затянулся, сглотнув дым и делая брезгливое лицо, тыкая пальцем куда-то во двор. — Он мне и вдарил.
Прокашлявшись и без движений глядя на Валеру, темноволосая с паузой выдохнула, нахмурившись и обрабатывая слова, подняв голову.
— Я надеюсь, что ты его не послушал? — Лия усмехнулась, ожидая какой-то другой ответ, кроме согласия.
— Сдурела? Конечно не послушал, во мне мужского побольше будет. — он отвернулся к окну, вертя головой, будто взбадривается. — А раз он думает, что тебе будет лучше от того, что я тебя опрокину, то у меня для него плохие новости.
Спокойно выдохнув, девушка затушила свою сигарету в пепельницу, также наблюдая за двором. Внизу показались несколько знакомых голов, что шли по делам.
— Валерка, не буянь! — погрозил пальцем Адидас в полосатой майке, а рядом с ним смеялись пару младших, еле видно подмигивая. — Лильке тоже привет!
Помахав и широко улыбнувшись Универсамовским, Турбо также затушил окурок и взял Бельман за пояс, перекидывая на себя и унося с балкона под хихиканье.

Актовый зал постепенно наполнялся учениками в одинаковой синей форме с эмблемами школы, тихие голоса разбавляли тишину и разносились эхом, ударяясь об высокие потолки. Помещение было украшено узорами и резными вставками, некоторые части стекол были заменены витражами, которые были выполнены тоже, кажется, в эмблеме учреждения. Суворов не мог сидеть спокойно и постоянно тряс ногой, волнуясь за друга так, будто волнуется за себя, и разбавлял напряг глупыми шутками, которые казались очень смешными и абсурдными.
— Че он играть-то будет? — тихо спросил Валера, чуть переваливаясь через союзницу к Марату.
— Ты таких слов не знаешь даже. — черноволосый ухмыльнулся, вальяжно развалившись на сидении.
— А ты у нас умный самый?
Схватившись за руки друзей, Лия еле сдерживала смех и пыталась оттянуть Валеру от скорлупы, что хрюкал, а не смеялся. На них уже в какой раз смотрели преподаватели, что закатывали глаза и сжимали губы, намекая, что надо бы вести себя поспокойнее, и на это Марат лишь делал серьёзное лицо и кивал, снова оборачиваясь и смеясь вне её взора. Девушка сидела между группировщиками и поправляла чёрное лёгкое платье, постукивая ботинками по полу, также ожидая выступления хорошего друга, что и послужил тому, чтоб она сидела рядом с его братьями, и была на том же уровне. Не хватало белого фартучка, и вот — уже примерная отличница и выпускница. На сцену вышла та же недовольная женщина с листами бумаги, и начала представлять сегодняшних музыкантов, что сдавали один из важных экзаменов. Васильев стоял где-то посередине, из-за чего придётся слушать мастерство ещё нескольких учеников.
— Успел бы покурить сходить. — заворчал Туркин, складывая руки на коленях и безразлично глядел на фортепиано, что стояло по правую сторону.
— Да ладно тебе, зато просветишься. Одну Белую Ночь по кругу крутите, а тут классика. — успокоила его Лия, мягко улыбаясь.
Кивнув, он принялся рассматривать узоры и надписи над сценой. Каждый из обучающихся умело отыгрывал партии, внимательно вникая в клавиши и нотные записи, прищурившись и вытягивая подбородок, изображая из себя гениальных творцов. Суворов хихикал с каждого, указывая на их смешные гримасы и тайком пародировал их, что вызывало непроизвольный смех. Их нельзя было пускать в серьёзные заведения.
— Огромное спасибо за столь чувственную игру, попрошу пройти за сцену. А теперь, представляю вашему вниманию — Андрей Васильев, наш самый бунтарный ученик, но с очень тонкими и умелыми пальцами. — вязко говорила женщина, постоянно поправляя очки в прямоугольной оправе.
— Ментовка его точно знает, какие у него пальцы умелые. — прошептал черноволосый, прикрывая рот рукой.
Турбо залился немым смехом, откидывая голову назад и также закрывая рот. Лия же сжимала губы и не поддавалась смеху, лишь округлив глаза. Преподавательница громко прокряхтела, снова намекая на тишину в зале. Из-за сцены заковыляла длинная полулысая фигура, уже без костылей, на свой страх и риск. Пальто облегала синяя форма, предавая ему прилежности и серьёзности, но увидя друзей на сидениях он сразу потерял хватку и заулыбался, хоть и просто радовался, а не стыдился. На лице его всё также были раны, руки чуть горели красным, но он уверенно хромал до сидения, показательно откидывая заднюю часть фрака, которого на нём, конечно же, не было. Женщина рядом с ним была готова взорваться от его шуток, но на выдохе произнесла «Сергей Васильевич Рахманинов — Элегия», и удалилась за шторку. И даже за ней было слышно, как она цокает и нервно дышит от присутствия Андрея. Кивнув, он положил пальцы на клавиши, словно пушинка прилетела на асфальт, и потихоньку начал играть донельзя нежную и светлую мелодию. Лица группировщиков сразу потеряли радость, меняя её на гримасу удивления и восхищения. Даже Валера вслушался, поддавшись вперёд и наблюдая за действиями друга. Руки Васильева плыли по фортепиано как влитые, будто он всю жизнь этим занимается, выражения лица его не менялось, лишь было таким же сосредоточенным и лёгким. Композиция расслабила мозг, унося его в какой-то Райский сад, заставляя лишь наслаждаться этой бесконечной приятной тряской, то от волнения, то от счастья за брата, что так преуспевает в творчестве. Ученики перешёптывались, и было слышно, как они также удивлялись его виду и игре, что совсем не соприкасались между собой. Закончив, он проиграл последние импровизированные высокие ноты, как кристальные капли, и обернулся на преподавательницу, что вышла более радостной и даже улыбалась. Его друзья встали и первые громко захлопали, подсвистывая в его честь и выражали искреннее восхищение.

— Ты мне скажи, как эти руки могут и бить ровно, и играть так красиво? — на повышенных тонах говорил Адидас младший, хватая Андрея за кисти и легонько тёр их, будто антиквар.
Остальные шли рядом и не могли перестать улыбаться, поддакивая каждому комплименту и накидывая новых.
— У нас не ОПГ, а творческое объединение какое-то. Вова на гитаре, Андрей на клавишах, Лия на вокале.
— Ну вот! А говорили, что мы ничего из себя не представляем.
— Да уж, помню, как ты лежал, пока мы репетировали. — закатила глаза темноволосая, шутя. — Творческий потенциал так и бьёт через край.
Марат сразу помутнел и немо раскрыл рот, так и не найдя ответного подкола, и продолжил хвалить Васильева, что уже, кажется, устал от этого.
— Пошлите хоть отметим где-то, посидим. А то ходить пока трудно, так бы на набережную сходили.
— Костыли в руки взял и побежал! — прокричал Валера, хватая младшего под руку и наваливая на себя, чтоб тому было не так тяжело хромать.
Компания удалялась и бесконечных резных коридоров Французской школы, вступая в лучи солнца и направляясь туда, куда глаза глядят.

— А я в актёрское пойду! — никак не мог успокоиться Марат, расхаживая взад-вперёд перед скамейкой и уплетая выпечку, размахивая руками. — Буду череп держать и спрашивать, «Быть или не быть!».
— Череп у тебя отлично выйдет сыграть. Говорить не можешь, двигаться тоже. Тебе подходит. — Валера сидел на деревянной спинке и громко выплёвывал кожуру от семечек, пытаясь улыбаться и не подавиться.
— Ты меня видел? Я рождён для великих ролей! Буду держать какую-то девушку, которая будет играть умирающую принцессу, а я её так нежно руками обнимаю, плачу над ней, а потом целую в губы, и она оживает. — лицо младшего было вдохновленным, веки прикрыты, а роль принцессы заменяла самса в полиэтиленовом пакете.
— Максимум шут гороховый, который короля развлекает. Бегает, кричит что-то. — хихикал Андрей, уместив локоть рядом с ногой Валеры.
— Андрейка! — сразу вскрикнул Марат, подходя ближе. — Будешь продолжать так говорить, и станешь Йориком.
Компания одновременно рассмеялась, не выдерживая рвение группировщика, который только и умеет, что махаться да языком плести.
— Да ладно, говор у него умелый, эмоциональный. Хорошим актёром будет. — улыбалась девушка, сплетая из нарванных цветочков маленький букетик.
— Хоть кто-то видит во мне потенциал!
Перед ними разливалась бесконечная городская река, закрытая от посещения бетонными заборами, у которых то и дело валялся мусор, но совсем не мешал наслаждаться картиной. Мимо них ходили люди, окрылённые погодой и указывали на уток в воде, что беззаботно плескались и плавали наперегонки. Небо было чище детской души, только одна белая точка разбавляла его, что являлась Солнцем. Сзади бушевала природа, с каждым днём всё больше зеленея и разрастаясь, покрывая места у деревьев дикими цветочками и бесконечной травой, что питалась росой. Ткань платья развивал ветер, что шёл и леденел от воды, но не позволял себе лишнего и лишь раззадоривал, открывая побитые и острые коленки зеленоглазой. В такие моменты ребятам казалось, что вся серьёзность и ответственность их покидает, и они, как в младших классах, просто шли гулять после коротких занятий и наслаждались моментом. Темноволосая спустя время встала, держа в руках несколько связок цветков, и подошла к Турбо, засовывая один из букетиков ему за ухо, а за вторым у него уместилась сигаретка. Он чуть подёргался от неожиданности, как обычно нахмурился, но видя улыбку своей спутницы повёл взглядом вправо, будто пытался рассмотреть творение. Его кудри украсились лепестками, что от тряски чуть распылили пыльцу над его ухом. Запах стоял лёгкий и умировторяющий, и он, такой же хмурый, мягко улыбнулся и подмигнул, как закрывал глаза от лучей солнца. Эти бутоны подошли и Марату с Андреем, у которых совсем не было волос, и они стояли и красовались новым украшением, что походило на объёмную заколку.
— Вы только гляньте, бугай сидит с цветочками в волосах. Какая красота. — обернулся Пальто, хихикая над старшим.
— Хромать пуще прежнего будешь сейчас. — парень аккуратно вытащил сигарету из-под букета и сжал её губами, так и не поджигая.
Пассия стояла напротив него и вертела головой, рассматривая и любуясь картиной. Сама она светилась лишь от украшений и солнца, что создавало ей яркую ауру из-за спины, превращая её в ангелочка. Не хотелось думать о том, что скоро приедет отец, и придётся снова засыпать в одиночку и прятаться от него в подвале, не раскрывая местоположение, и снова видеть предстоящие разборки и выбивание денег из людей. Такие моменты напоминали о том, что люди могут быть достаточно разными в определённых ситуациях, и именно сейчас они были теми детьми, что не знали и не интересовались законами улиц, но когда наступит ночь, они снова наденут грубую маску и потеряют своё ребяческое счастье, вспоминая, кем они стали.