Дочь генерала полиции | Турбо

В тёплой квартире стояла тишина. На балконе, на бельевых верёвках висели непривычные футболки и спортивки, что никогда не бывали в этом доме, на кухонном столе романтично стояли две кружки с недопитым чаем, в одной из которой уже достаточно почернел пакетик. Во дворе раздались девичьи визги, хлопок об тела друг друга. Крепчайшие объятия и попытки не упасть на асфальт от радости.
— Алиса, Боже, как я соскучилась! — давясь в одежду подруги тараторила Лия, всё крепче сжимая острые лопатки.
Они простояли так точно минуту, качаясь из стороны в сторону, отдалились, взяли друг друга за плечи и смотрели друг на друга с улыбкой, как никогда широкой и искренней. Кажется, будто сейчас пошла бы слеза из глаз обоих. Оставив Бельман, возлюбленного и группировку, Алиса уезжала на море, с которого обещала привезти кучу сувениров и историй. На бывшей молочной коже отблескивал свежий лёгкий загар и следы от купальника, что вызывали мимолётный смех, на шее светились новые украшения то из ракушек, то из бусинок. Они, как и в школе, вприпрыжку и за ручки бежали к подъезду.
— Ты представляешь, ко мне там столько иностранцев подходило! Но я всем отказывала, говорила, что любимый дома ждёт. — смешно кривя брови говорила рыжеволосая, перебирая браслетики в перламутровом пакете на завязке.
— На тебя совсем не похоже. Променяла богатых турков на дрыща-бандита.
— Да что ты! Я впервые почувствовала, что не хочу кому-то отдавать своё драгоценное сердце. Меня теперь нельзя купить.
— Жесть, скоро в монашки подашься.
Девушка ударила подругу по плечу, смеясь и представляя себя в тёмном одеянии до пола и с крестиком в руках, что ей совершенно не понравилось. Никакого макияжа, открытой и яркой одежды, даже материться нельзя! Они шли до просторного подъезда с широкими окнами и объёмными цветами на подоконнике, поднимаясь на последний этаж. Лия осталась ждать там, пока бестия заберёт из квартиры все безделушки и подарки, чтоб раздарить тем, кто в жизни этого моря не видел. Присев на ступени, они сразу разделили сигаретку на двоих, касаясь коленей друг друга и постоянно кладя щёки на плечи, выражая то, как соскучились по компании друг друга. Алиса вытаскивала разную бижутерию, антикварные фигурки, где-то достала ракушку с жемчугом.
— Смотри, это тебе. Специально что-то тёмное искала. — в ухоженных руках светился кулончик с лунным камнем, что обвивало что-то чёрное, похожее на лианы или наоборот, чугунный забор, что ходил зигзагами, как деревья в загадочном лесу.
Дрожащими руками художница взяла украшение и сразу повесила себе на шею, дополняя короткую цепочку, что сама украсила бисером, чередуя чёрный, белый и серый цвет. Посмотрев на подругу, она вновь заулыбалась и не могла передать, насколько она рада наконец видеть её. Любуясь присутствием друг друга, они не сразу услышали чьи-то шаги по бетонным ступеням, и заметили это только тогда, когда две длинные фигуры огибали лестничный проём и о чём-то со смехом дискутировали. Парни замерли на пол оборота, увидев сразу двух своих возлюбленных вместе. Зима, уже без шапки, стоял с полураскрытым ртом, уголки его губ медленно растянулись в улыбке.
— Вахитка! — снова завизжала зажигалочка, поднимаясь с место и чуть ли не заваливаясь вперёд, сразу же прыгнула в руки своего кавалера, крепко держась за шею и болтая ножками в воздухе.
Он также крепко ухватил её за пояс, теряясь носом в её плечах и закрыл глаза, где-то в глубине её декольте улыбаясь и вертя её из стороны в сторону. Турбо стоял позади них и опустился на перила, поддерживая голову ладонью и наблюдал за этой парочкой, как в очередном фильме про неземную любовь, и, закатив глаза, обошёл их и встал перед темноволосой, упираясь Найками около её ног и опуская голову. Оставив нежный поцелуй в лоб, он прошёлся рукой по её волосам и опёрся об стену, глядя то на свою девушку, то на эту сладкую парочку. Снежный светился от радости, во всю краснел и терпел бесконечные поцелуи в каждую часть его лица, жмуря глаза и продолжая глядеть Алисе прямо в глаза, и не мог поверить, что наконец-то её увидел. Она внезапно захихикала, оттягивая верхнюю губу и увидела, что Вахит потерял один зуб.

— Чего там хоть интересного на морях? Никогда не была, может выйдет уговорить папу съездить. — щурила глаза художница, ловя на себе игривое солнышко.
— Ну как же? Бары, дискотеки, пляж, пейзажи. Много чего красивого. Жаль только, что магазинчиков нет. Думала, может чего нового себе ухвачу. — рыжеволосая заплетала в свои кудряшки какие-то ленточки с белыми бусинками, фокусируясь только на них. — Утром вкусно кушаешь, днём загораешь и плаваешь, вечером гуляешь по горам и заморским просторам.
— Погулять-то я и в Казани могу.
— Привыкла к своим совковым серым тучам и сидит, бурчит. — Так и помрёшь тут от передоза в подъезде.
В голове лишь раздался вопрос «Где минусы?», без единой позитивной мысли. Лия мельком улыбнулась, опустив голову и снова думая о том, что она заточена тут навеки. До конца своих дней будет слушать рассказы отца с работы, гулять по одинаковым дворам и даже не увидит того, как можно жить по другому. Но в то же время было чувство, что не её держат тут, а она сама не хочет разомкнуть наручники, хотя ключи лежат прямо под носом. Также и все её друзья пристально смотрят на неё, нервно дёргая ногой и сгрызая губы, ожидая, решится ли она отпустить их ради другой жизни, ради рисования и музыки, либо останется сидеть с ними, в сыром падике и докуривая окурки сигарет из старых пепельниц, что давно не наполнялись пеплом. Она подняла голову, смотря в чистое небо. Птицы стаями летали, будто играли в догонялки, облака медленно двигались по своим делам. Ей нравилось жить в утопии, потому что она в ней выросла, а теперь и связала свою жизнь с ней накрепко, познакомившись с группировкой. Они просто так не пустят её, даже если сильно захотят. Один Андрей бы спокойно отпустил её, вслед жалобно улыбаясь и махая, а может быть и побежал бы с ней с синтезатором под боком. Из них бы вышла отличная группа.
— Сегодня ночью снова сбежим на вечеринку. — нарушила тишину подруга, наконец закончив с причёской. — Помнишь Косого? Давно с ним не виделись, а тут он меня на вокзале встретил. Сказал, что сегодня юбилей чей-то, намечается масштабная бухаловка!
— Так он же торчит уже какой год. Точно хочешь идти? — взгляд темноволосой однозначно был неодобрительным, в какой-то степени даже противным, ибо вспоминая, какие у этого человека тусовки — сразу бросало в дрожь.
— Да ладно, он даже не заметит нас. Придём, подвыпьем и улетим, как ни в чём не бывало.
Подкинув брови, девушка уместила подбородок на ладонь и продолжила смотреть на дворик, где во всю бегали школьники и играли в футбол.

12 апреля, 1988 год. Где-то на краю Казани.

Громкая музыка ударяла в уши так сильно, что кружилась голова. Алкоголь заменил кровь в венам, быстро растекаясь по ним и разгоняя адреналин в груди. Тело двигалось рвано, резко, но ловило ритм тяжёлых гитар и барабанов. Вокруг непонятные и незнакомые люди, в разных одеяниях и с разными гнёздами на голове. Типичная тусовка в подвале на окраине, в опасном районе, где нет места трезвости, адекватности и моральным ценностям. Кто-то сидел на полу и тщетно пытался поцеловаться, в итоге всасывая чужую щёку. У кого-то скрипит и ходит ходуном челюсть, глаза выходили из орбит, а зрачки расширяли свои чёрные дыры так, что привычный свет голубых глаз превращался в темноту. В этой толпе было легко потеряться, но и также легко поймать эйфорию и разлиться в безудержном танце, отпуская все навязчивые мысли и проблемы, что едят голову, как голодные крысы. Рядом лежало тело, что дёргается в припадке, на колготках стрелка, что разрывается от бёдер до лодыжек. Ватные ноги тащатся куда-то в сторону туалета, голова звенит, глаза давит. «Тише-тише-тише» — на повторе шептал свой же голос, чтоб хоть как-то успокоить не вовремя пришедшую паническую атаку. Свежего воздуха не хватало. Выйдя из мясорубки, что тёрла тела друг об друга также ловко, как сыр об тёрку, Лия наконец добралась до туалета, что в приглушённом свете расплывался. Помогали только стробоскопы и прожекторы, что мигали разными цветами и освещали дорогу. Снимая кожанку, она ввалилась в обшарпанную комнату, где на бетонных стенах оставалось только название от плитки. В углу также сидели люди в приходе, кто-то втыкал в подобие окна, кто-то в кабинке выблёвывал остатки от органов. закрывшись в одной из них, зеленоглазая села на унитаз и сразу зарылась в колени, слепо рыская руками по куртке и доставая сигарету, неумело её поджигая. Тяги глубокие, быстрые, дым разливался в пустую голову и убивал тревогу химией. Она откинула голову назад, смотря в потолок и видя, как по нему плывут блики света и ходят чьи-то тени. Алиса где-то потерялась, а сейчас она как никогда сильно была нужна. Они потом обсудят это, рыжеволосая извинится за то, что пропала с очередным однодневным парнем вместо того, чтоб держать подругу детства в строю и оберегать так, как бережёт её Лия. На ладонях мелькали блёстки, превращая силуэт руки в бесконечное море, что собиралось в новые волны и бурлило. Хрустя фильтром, девушка скинула окурок между ног, в канализацию, снова хватаясь за голову и почёсывая корни волос, думая, как бы ей поскорее отсюда уйти. Не хватало чьей-то руки в своей, что вытащит отсюда и проведёт до дома, в тёплую постель и напоит водой, заботливо укрыв одеялом. Разгульная жизнь казалась сказкой до того момента, пока ты не остаёшься в ней один, бок о бок со своими размышлениями и писком в ушах. Оглядывая исписанные панели, она пыталась прочитать их, чтоб отвлечь мозг от всего, что на него давил.

Но она собирается снова. Не сказав Универсаму, чтоб кто-то пошёл с ней, ибо это превратится в кровавое месиво. Красит глаза в самый тёмный цвет, не сказав Туркину, ведь он точно бы не пустил её туда в таком виде. Надевает те рваные колготки, что напоминали о самом худшем, не сказав Андрею, ведь он бы пригласил её писать песни и играть композиции Магомаева. Снова наступает на те же грабли, ведь терять ей нечего. Она быстро запрыгивает в такси и целует Алису в щёку, по пути высказывая недовольство и правила, которые вскоре они забудут и тихо сдержат обиду за это. Едут быстро, как на край света, останавливаясь у одинокой двухэтажки посреди стройки, откуда не горит свет. Обходят её, открывая тяжёлую и широкую дверь, как в погреб, и спускаются вниз, в темень. На входе их встречают те же странные люди, то ли панки, то ли готы, где-то мелькают обычные люди, которые непонятно зачем сюда пришли. Перед их лицом закидываются таблетками, запивая это кислотное месиво тёмным пивом, и угрюмо идут в центр толпы, дёргаясь, как в конвульсиях.
— Мои красавицы пришли! — выходит из-за угла бледный парень со шторами вместо волос, в рваной кофте и в широких джинсах.
На его лице виднеются рубцы, будто он в трипе ковырял себе лицо, чтоб вытащить оттуда жуков. Ногти его накрашены, обгрызены и в крови, некоторые пальцы перемотаны. Он держит рядом с собой двух легкомысленных особ, что только и делают, что смеются, переглядываясь и мотая длинные соломенные волосы на пальцы.
— Давно вас не видел, чем живёте? Почему так долго с нами не было?
— Дела-дела, учёба и ещё что-то. — улыбаясь говорит зажигалочка, подавая свою нежную руку в его гнилые фаланги.
Он целует её ладонь продолжительно, вязко, на его губах виднеется порошок.
— Ну, развлекайтесь, раз пришли. Живыми отсюда не уйдёте! — рассмеялся Косой, как злодей, и удалился в разноцветных огнях.
Косым он был не только потому, что долбит траву, но и потому, что лицо его всегда кривое от наркотиков. Он завязывал какое-то время, помогал маме и вроде как даже стал похож на человека, но что-то в его жизни щёлкнуло, и парень снова проснулся в очередном притоне, с сухостью во рту и зиплоком с таблетками в руках, полностью пустой и разбитый. Никто так и не знает, что сподвигло его вернуться в это. Натягивая фальшивую улыбку, Бельман шла за воодушевлённой Алисой, держа за руку. На фоне играла музыка любимых рок и поп групп, также долбя в уши, что аж пол дрожал. Рядом тёрлись убитые тела, но и чистые ребята там были, что также просто пришли бесплатно выпить и потанцевать. В голове всё ещё мелькали флэшбэки в прошлый вечер, где художница откачивала кого-то от передоза, пыталась прорваться сквозь толпу парней, что под количеством алкоголя наседали на неё как Горгульи, от чего становилось неприятно. Она думала, как хорошо ей было с группировщиками — тихо сидеть в подвале, говорить о жизни и смеяться с глупостей, даже закрыв глаза на все разбои. Это казалось гораздо лучше чем непонятные рыгаловки для шлюх и беспризорников, где люди закидываются чем попало, и умирают прямо на пороге от того, что съели или пустили по вене токсичные элементы. Время летело быстро, пространство кружилось от одной атмосферы этого места, лишь одна рыжеволосая особа осталась намертво перед лицом, хоть как-то успокаивая атмосферу. Но голова не выдержала. Лия, чуть ли не падая на месте, побежала в сторону того туалета, чувствуя на себе липкие прикосновения нелюдей, некоторые хватали её и тащили обратно, но она рвалась напролом, отдалённо слыша крики о своём имени за спиной. С грохотом отворяя дверь туалета, она не увидела там никого. Ударяясь лопатками об стену, темноволосая медленно сползла по ней, хватаясь за голову и хныча, тяжело дышала, будто перед истерикой.
— Боже, ну что такое. — опустилась на колени Алиса, ставя бутылки с алкоголем рядом с собой.
— Я не хочу тут быть, зачем я согласилась, мне тут не нравится. — скулила Лия, жмуря глаза и опуская голову.
— Прости, я правда не хотела, чтоб ты так плохо себя чувствовала. Мне просто надо было поговорить с одним человеком, а одной ехать не хотелось.
В глазах рыжеволосой была жалость, искреннее сочувствие и чувство вины. Художница медленно и в ужасе подняла физиономию.
— Ты серьёзно сейчас? Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к этому человеку, к этому, блять, притону, и ты всё равно меня потащила? Почему ты не могла взять Вахита? От него больше пользы будет! — кричала она, вгрызаясь пальцами в колени.
— Прости-прости-прости, я правда не подумала... Я прямо сейчас пойду и поговорю с ним, и мы уедем, хорошо?
Закатив глаза, Бельман ударилась в свои ладони и тихо плакала, пока Алиса гладила её по плечам и вскоре удалилась, постучав ногтём по бутылке. Она сразу схватила алкоголь, высаживая в себя половину и заморщилась, выдыхая и стараясь прийти в себя. Снаружи всё ещё громко играла музыка, слышались частые шаги и крики. Кто-то поздравлял кого-то с двадцатилетием, хлопая и свистя. А художница сидела одна, в тёмной комнате и скребла кожу, чувствуя, как её мозг снова расплывается, но зато тревоги стало меньше. Реальность перестала ощущаться как раньше, двигаясь вперёд-назад, пульсируя и мерцая. На потолке были те же блики, но уже вырисовывались в разные фигуры и буквы, что между собой никак не сочетаются. Мышцы расслабились, на лице проступила размазанная улыбка. Шаткая дверь скрипнула, в проходе показался крупный силуэт парня и белые Найки, чтоб быстро затопали в сторону девушки.
— Чего одна сидишь? Там всё только начинается! — говорил он донельзя похожим голосом, но всё равно не тем.
Подняв взгляд, перед ней стоял Валера. Плыл, неестественно улыбался, да и глаза у него были карие. Наверное, потемнели в таком свете. Руки его были тёплые, такие же грубые, держали крепко за плечи и нежно гладили по щекам. Он поднял девушку на ноги, уходя из помещения.
— Валер? Куда ты, Валер? — тихо говорила темноволосая, отряхиваясь.
Её же голос звучал будто из другой комнаты с хорошей акустикой, а после тонул под водой. Она быстро пошла за силуэтом, что как в фильмах пропадал в толпе, кидая добрый взгляд и мягкую улыбку, вёл за собой. Она шла по пятам, не понимая, как Турбо нашёл их в этом захолустье и даже не отчитал её. Все прикосновения стали желанными, тонкими, будто она была антикваром и все ею восхищались. Лия дошла до диванов с кофейным столиком, свалилась в угол и подогнула перед собой колени, обнимая их. Кудрявые волосы сразу оказались на них, позже вылезло и всё лицо, даже шрамы были на тех же местах. Он прильнул щекой к капрону, закрывая глаза и проплывая шершавыми пальцами по коже. Лия улыбалась, тянулась вперёд, но он будто специально отодвигался назад, дразня.
— Выпей.
В его руках, как у фокусника, оказалось несколько таблеток, что засверкали и чем-то манили. Валера приблизился, свободной рукой отодвигая губы девушки и заставляя её высунуть язык. Она покорно его высунула, смотря парню прямо в глаза и почувствовала приятный кисловатый вкус, который быстро испарился при попадании таблеток в горло. Голова её сразу же откинулась на спинку, нога опустилась, позволяя Туркину быть ещё ближе. Она гладила его жёсткие волосы, как котёнку, видя, что его образ расплывается. Вот он уже почти у её лица, тыкается носом в щёку.
— Валер, почему ты не остановил меня?
— Потому что Валера не умеет останавливаться. — шептал голос, что вмиг занизился.
Их губы почти касаются, чувствуется запах перегара и сигарет.
— Пошли со мной, там будет лучше.
Художница встаёт, как заколдованная. Берёт крупную ладонь и покорно идёт, огибая людей, что широко улыбаются и медленно двигаются. Они выходят на свежий воздух, что неприятно ударяет в нос, и к ним подключаются ещё парни. Берут её под руки, о чём-то болтают, но всё это звучит как белый шум.

— Лия, Лиля! — кричала Алиса, бегая по притону и искала хоть какую-то живую душу, чтоб спросить у них, не видели ли они её подругу.
Бегает быстро, в панике, в итоге добегая до своеобразной спальни и находит телефон. Быстро набирает номер, объясняя кому-то ситуацию и с грохотом кладёт трубку, поправляя платье и бежит в очередной круг, лелея последнюю надежду. «Зачем я её сюда потащила?» — звенел в голове вопрос, что породит очередное чувство вины. Какими бы хорошими подругами они не были, но они частенько подставляли друг друга, ненамеренно. И чаще всего это была Алиса, что сначала делает, а потом думает, либо идёт куда-то ради своей выгоды, но одна оставаться не горит желанием. Хватаясь за рот, она в последний раз оглядывает подвал, всё же выбегая оттуда и идя к заброшенному входу в подъезд, садясь на крыльцо и убирая волосы с лица, томно ожидая. Она знала, что Бельман боевая и может постоять за себя, думает головой и знает меру. Но в этот раз случилось как-то наоборот, совершенно не по плану. Все мысли в плохих исходах, что она себе никогда не простит, от чего хотелось истошно рыдать даже до подтверждения. Рыжеволосая просидела так минут 10, всхлипывая и грызя пальцы от нервов, но её отвлекли фары вдалеке бесконечной дороги. Она сразу вскочила и замахала руками, машина резко остановилась у дома. Хрупкое тело забежало в салон, плюхаясь рядом с Вахитом, рыжая голова сразу прилегла на его плечи и почувствовала руку на своих. Все были на нервах.
— Где она? Не видела, может ушла куда-то? — с сигаретой в зубах мямлил Вова, с треском переключая передачу и грубо разворачиваясь, постоянно оглядывал местность.
— Не знаю, как в землю провалилась. — тихо отвечала Алиса, утыкаясь носом в грудь Зимы.
— А ты башкой своей думала, нет? Почему рядом не была? Подруги, называется. — Туркин внезапно начал кричать, его ноги барабанили по полу с немыслимой силой.
По крупному плечу сразу прилетел кулак от Снежного, который не позволял так общаться со своей девушкой. Валера обернулся и смотрел на парочку яростным, бешеным взглядом, в котором так и звенело беспокойство, и они сразу затихли, отворачиваясь. Проехав пару дворов и несколько метров, они наткнулись на местность между недостроенных домов, где не горели фонари. Стояла толпа парней и держала кого-то в руках, в юбке, с короткими волосами.
— Тормози! — поддался вперёд Турбо, уже держась за ручку дверцы.
Парни вылетели из машины и побежали к шакалам. Двое крепко держали Лию под руки, ноги её неестественно подкосились, а голова то падала как камень, то вяло поднималась. Издалека было слышно, как она пытается что-то сказать, а они лишь смеялись и что-то причитали.
— Че ты заладила-то, Валера да Валера. А твой Валера умеет так?
Кулак со скоростью света замахнулся на слабую фигуру, прилетая прямо в лицо. Отдачей её отнесло так, что она выпала из рук торчков и начала кашлять, чуть ли не задыхаясь. Толпа язвительно засмеялась, опускаясь к беззащитной. В глазах Туркина горела ярость, будто капилляры сейчас лопнут и его белки вмиг покраснеют. Он бежал изо всех сил, сразу прыгая на того, что был ближе к пассии и повалил его на землю, и начал бить его с такой силой, что зубы нижнего звенели и вылетали с каждым ударом. Он рычал и матерился, кричал и бил, бил, бил, пока есть силы, даже когда болели кости. И так убитое лицо превратилось в опухшее кровавое месиво, еле выдыхая, двигало руками в попытках защититься. Сзади также были слышны звуки борьбы с остальными, ботинки шуршали об камни и песок, постанывая от боли под ударами старших.
— Лиль, Лиля, проснись, умоляю. — била по щекам подругу огненная, положив её голову к себе на колени.
Из носа текла кровь, рот наполнился бордовой жидкостью. На открытых частях тела виделись грязные следы от ботинок. Горькие слёзы лились на мятую одежду, причитая «Проснись, очнись, умоляю, прости меня».
— Мало тебе было, мразь? Ещё хочешь? — кричал кудрявый, в очередной раз замахиваясь на бездыханное тело.
Но его руки перехватили, обняли за грудную клетку и оттащили назад, пока он вырывался и ударялся ногами об грубую землю.
— Я его убью, блять, я его прикончу! Отпусти меня! — вертелся он в руках Адидаса, чуть ли не побеждая и так сильную хватку.
— И так уже убил походу, совсем не дышит. Остынь, Валер.
— Я ему землю в глотку запихаю вместе с камнями, и он у меня её проглотит! — изо рта старшего летела слюна, вырывалось рычание, а кулаки так и сражались с воздухом. — Я его инвалидом на всю жизнь оставлю, кровью блевать будет вечно!
Вахит подошёл спереди и хватал брата за ладони, держал крепко и сжимал губы, не выдерживая такого порыва. Успокаивал, разговаривал, также матерился, но всё же заставил Туркина перестать двигаться и биться с самим собой. На его лице повис грубый оскал, веки дёргались, а глаза неестественно бегали. Грубо вырвавшись из рук Суворова, он посмотрел на свои кулаки — косточки все в крови до мяса, немеют и белеют. Обернувшись, он увидел ослабшее тело Бельман на коленях у рыжеволосой, и резко направился к ним, что аж кожанка летала.
— Зима, убери свою отсюда, пока тоже не получила. — выкрикнул он и взмахнул рукой.
Лысый сразу подбежал и взял пассию под руки, уводя в машину и также злясь, но уже на друга, который совершенно не умеет держать себя в руках. Валера аккуратно подхватил голову возлюбленной, запуская руки под коленки и поднимая её, придерживая за плечо. Держал её, как ребёнка, и смотрел на неё так, будто она уже давно умерла. Глаза его превратились в щенячьи, лоб намок от быстрых движений. Вмиг опомнившись, он с суровым лицом подбежал к машине, складывая девушку на багажник. Вова кинул железную коробочку прямо в руки, аптечка в секунду открылась. Дрожащими руками он смочил ватку спиртом, суя её прямо под аккуратный нос девушки, и та сразу раскрыла глаза в ужасе. Изо рта выдавился сжатый стон и кряхтение, рука потянулась к животу, что невыносимо болел, также и как и лицо. Она ничего не чувствовала. Зеленоглазый закатил глаза и, не выдерживая, отвернулся, закрывая рот окровавленной рукой и отошёл, смотря в небо и заметно всхлипывал, сжимая кулак в кармане. Вова подбежал к задней части машины, поглаживая младшую по щекам и грязным волосам, слушая её всхлипы и что-то шептал, успокаивая. Вахит на фоне подкурил сигарету, сожалеюще оглядывая картину и не знал, как себя чувствовать в этот момент. Подошёл к кудрявому, роясь в кармане за пачкой, но был сбит его лбом об плечо, в которое Туркин безудержно зарыдал, хватаясь свободной рукой за свитер и сжимая его, чтоб хоть как-то успокоить внутреннюю боль. Выпучив глаза, Зима лишь поддался вперёд и прижал к себе друга, медленно поглаживая его между лопаток и похлопывая, вслушиваясь в каждое шмыганье и новую волну истерики, в которой он никогда не видел как никогда сильного и бесчувственного супера. «Я не успел, Зим, я не успел, я бы мог предотвратить это» — жалобно скулил зеленоглазый, во всю дрожа. Вахит молчал, просто слушал и продолжал обнимать, ведь слова тут не помогут.
— Давай, маленький, потихоньку в машину. Приедем, будешь в безопасности. — говорил Суворов, держа на руках малышку и кладя её на заднее сидение, снова на колени к рыжеволосой, которая тоже не сдерживала слёз. По волосам загуляли тонкие пальцы, перебирая их, и было невозможно смотреть на побитое лицо, что до этого было хоть и не счастливым, но невозможно красивым благодаря своей усталости и благородной бледности. Молочная кожа смешалась с кровью, пропитывая её своей ядовитой субстанцией. По другую сторону сидений залез Валера, что перед входом выкинул сигарету, и, положив ноги Лии на свои, закурил новую, попутно вытирая влажные глаза и не смотря в сторону пассии, но крепко держа её за лодыжку и гладя место, где уже проявилось место синяка.