Дочь генерала полиции | Турбо

Время в один момент замерло. Сколько они сидели на этих ступенях и старались успокоить недожертву насилия — неизвестно, но задача казалась невозможной. Единственный минус Алисы в том, что она воспринимает всё близко к сердцу, и страдает по пустякам днями, неделями, а то и годами. Какая-то частичка внутри переживала за неё, мол и правда, чуть не утащили в подворотню и не сделали самое ужасное, но в то же время — жива-здорова, в тепле, что ещё нужно?
— Номер родителей хоть есть? Надо позвонить, чтоб забрали. — потирая измотанные глаза говорил Зима — новый знакомый, что пожертвовал куртку.
— Точно, как я могла забыть! Сейчас сбегаю.
Девушка осталась наедине с гопниками, продолжала трястись и шмыгать, боясь малейшего прикосновения. Андрей сидел рядом и безустанно глядел на неё, лишь тяжело вздыхая и оглядывая братьев, которые также не знали что тут делают и почему не проводят вечер в компании группировки, во всю танцуя под Седую Ночь. Но чувство веселья уже давно пропало, поэтому оставалось только возвращаться в подвал и распивать спиртное в родной компании, что хоть как-то скрасит остатки вечера. Вахит же пытался разговорить страдалицу, отвлекая её от рассматривания своих коленок, брал её за руки и рассказывал, какой интересный фильм недавно увидел. Про любовь, между прочим! Только от него её глаза хоть чуть-чуть сверкали, а через всхлипы прорывались смешки и улыбка. Но сам он почти не улыбался, был лишь мягок и бережен, чего никогда себе не позволял прежде.
— Расскажи хоть, как познакомились с той чёрненькой. — Валера присел рядом, снимая шапку и трепал чуть мокрые кудряшки.
— Да я Искандера из Разъезда в школе избил за то, что нагнал на меня снова. В кабинете сидел, медсестру ждал, а тут она зашла. Всего залатала, помогла. Так и познакомились.
— Иришку свою забыл, значит? — усмехнулся крупный, хитро ухмыляясь.
— Ну тебя, Турбо. Лия хорошая на самом деле. Помнишь же, единственная вытащила нас из ментовки. Значит готова сотрудничать.
Болотные глаза уставились в небо, рассматривая созвездия и наигранно выдыхая. Ему было тяжело принять, что его младшие такие наивные и готовы отдаться за любой жест заботы, тем более от девушек. Совсем не фильтруют окружение и не думают о последствиях. Не то, чтоб он сам был другим — агрессивный, вспыльчивый, иногда чуть ли не убивал людей из-за того, что не видит грани, но в других подобные качества осуждал и отрицал. Белые Найки совсем стали грязными, повидали много тернистых дорог, а улыбка никак не поднималась от усталости. Он же тоже помнил тот взгляд спасительницы, её искреннее желание освободить тех, кто этого не заслужил. Но что-то внутри подсказывало, что есть в этом подвох, и все события не просто так. Оглядывая выходящих из ДК людей, Валера увидел ту самую, что несла два чёрных пальто и хромала, но лицо её выглядело намного свежее.
— Скоро приедут за ней. Спасибо, что посидели.
Тяжёлая ткань упала на плечи зажигалочки, которая наконец успокоилась под присмотром Зимы и во всю улыбалась, хоть и глаза у неё были заплаканные, щенячьи.
Места между ними не оказалось, поэтому пришлось сесть рядом с кудрявым супером, который даже глазом не повёл во время её присутствия. Зато она во всю пыталась уловить его взор, хоть и озлобленный, но пыталась, чтоб разглядеть эту ненависть и причину обиды.
— Сигареты ещё не найдётся? — наклонилась вперёд Лия, обнимая локти.
Валера, держа одну в зубах и лишь подёргивая её губами, вопросительно поднял бровь и зашуршал в карманах, отдавая ей последнюю. Ловко поджёг спичку, чуть ли не поджигая волосы, но успешно дал закурить, разделяя огниво.
— Турбо, проводи вторую, я с этой посижу. А то ещё раз придётся встревать. — сплёвывая, отвесил шапочник и приобнял новую знакомую.
— Да чё Турбо-то сразу? — Валера сжал губы, упираясь в колени и поднимаясь.
— Потому что за Андреем тут ментовка следит. Убежит — накроют всех.
— А чё не накрыла, когда Домбытовским морду били? Тоже мне, работница.
— Иди уже.
Закатив глаза, парочка всё же встала и удалилась в бесконечную листву, подсвеченную сигаретами в их руках.

Бесконечные изуродованные панельные дома, старые ларьки, с которых слезла краска и сама надпись. Антураж города всегда привлекал, но и с такой же силой отталкивал. Впереди большое будущее, а развития в некоторых районах почти что ноль. Отношение к бедным людям всегда удивляло. Две фигуры медленно плелись по улочкам, заворачивая на самые длинные пути и крюки, лишь бы этот момент продлился больше. Хотела этого, правда, только Лия, хоть и не решалась завести разговор первая, но присутствие крепкого тела рядом навивало чувство умиротворения внутри. Он был холодным, как остриё ножа, даже дышал и говорил тяжело, наслаивая свой мрак на других людей. Парочка постоянно ловила друг друга на взглядах, что сразу отрывались при малейшей встрече, и им обоим было неясно, что они пытаются разглядеть друг в друге.
— Ты извини за подментованную, — оборвал тишину Турбо, потирая нос и вдыхая. — Я просто тебя такой запомнил, других мыслей не было.
— Все так говорят, нормально. Я тебя тоже запомнила как «кудрявый затылок».
Мимолётная улыбка соскочила с губ Валеры, после сразу сменилась на сжатую челюсть. Он постоянно оглядывался, лишь бы не видеть особу рядом и не рассматривать её. В голове намертво застыла её речь про девушку, её решение встрять и нагрубить. Никогда не было, чтоб ему кто-то грубил, и он ничего не мог с этим сделать.
— Твои хоромы?
Девушка кивнула в ответ, оборачиваясь на родной подъезд и осмотрела окна — вдруг отец ещё не спит и следит. Но, к счастью, свет был выключен. Может его и вовсе нет в квартире.
— Ну всё значит, бывай. Завтра лучше набери подружке своей, а то это яйцо Фаберже сожрёт её и не заметит.
— Прям вот так и сожрёт? — парочка одновременно рассмеялась, наконец-то посмотрев друг другу в глаза чистым, лёгким взглядом. Будто до этого они полчаса не шли в молчании по темноте, вертя в голове темы для разговора и нескончаемые мысли.
— А, и это... — Турбо опустил глаза, пиная камушки под ногами. — Ты молодец, что за себя и подругу постояла. Иногда девушки сильнее парней в этом плане бывают, поэтому это уважаемый поступок. В общем, чёткая ты! — парень взял её за плечо, начиная трясти и быстро отпустил, открывая рот, будто хочет сказать что-то ещё.
— Хоть и подментованная? — Лия подмигнула, роясь в карманах в поисках ключей.
— Давай, дуй домой пока я добрый. А то рядом с Андреем больше появляться не будешь.
Пожав руки на прощание, недавно ненавидящая друг друга парочка давила улыбку смущения, обернувшись друг к другу спиной. Их пути разошлись до следующего чуда, которое, казалось, не случится снова.

Всю ночь девушка ворочалась на ледяной постели — то ли от тревоги, то ли от потока мыслей, что не успокаивался и вновь показывал образ кудрявой головы в серой шапке. Уж слишком сильно он произвёл на неё впечатление своей недоступностью и грубостью, которую она никогда ещё не ощущала на себе. Не было представлений каких-то радужных сценариев и волшебных рыцарских поступков, белых коней и цветка из драгоценного самоцвета, что выкован собственноручно. Были только его глаза-стекляшки, таящая в губах крепкая сигарета и его брови, что постоянно сжаты, будто нерв защемило. Хватило всего пару встреч, чтоб начать зависеть от его присутствия и рвать себе внутренности от желания встретиться ещё. Похоже было на героиновую ломку, что настигает каждые 10 минут. Отвратительно. Влюбляться — это мерзко, это кандалы и беспомощность, особенно в того, кто так халатно относится.
Ещё пару противоречивых мыслишек, протирание глаз от усталости, и вот он — долгожданный мир грёз, где либо хорошо, либо никак.

Отделение сегодня было непривычно тихим — остатки почти безжизненных тел сопели на холодных койках, дежурные боролись с дрёмой и удерживали свои щёки, бездумно заполняя бумаги. Город почувствовал, что находится в опасности, и решил сделать иллюзию, что истребил всех антагонистов ещё до того, как они показали себя. Тихо пробираясь в главный кабинет, художница зашуршала пакетом с наливным яблоком и парочкой пирожков, что остались утром. В помещении находился лишь отец — как обычно чесал полулысый затылок и изучал бесконечное количество юных лиц, что отличались только именами. Обратив внимание на особу в проходе, его гримаса совсем не поменялась. Даже нет рваной короткой улыбки, которая могла успокоить.
— Я тебе тут на обед оставила. Твои любимые. — девушка присела на стул, складывая портфель в ногах и оглядывая привычные стены с золотыми рамками и полками книг.
— Спасибо, красавица. Только есть совсем не хочется. — Ильдар вздохнул, начиная грызть карандаш. — Не хочу тебя пугать, но кажется даже у нашего дома эти хулиганы собрались. Вчера несколько толп поймали после того, как ты домой зашла.
— Может случайность и не стоит так волноваться?
— Предупреждён — значит вооружён. Помнишь же мои слова? Если твоих рук дело — спасать не буду.
— Да помню, помню. — изумрудные глаза зажмурились, отводя голову в сторону. — Я с ними дел не имею, не волнуйся.
— С одним тебя видели вчера.
Дыхание замерло. Иногда делать запретное намного легче, чем потом отвечать за это и объясняться, даже если этого не просят. Будто бы нечем парировать, кроме извинений и оправданий, но в этот раз сказать было нечего. Рот открылся в немой речи, вырвался лишь немой вдох. Отец также молча смотрел на своё чадо, со зрачками полными уныния и разочарования. Он понимал, к чему это может привести. И понимал, что точка отправления образовалась именно сейчас.
— Иди, потом обсудим. Сегодня буду поздно.

Узкая кисть выводила еле видные детали, дополняя картину чувствами и тонкостью, что прочувствует только истинный творец. Цвета неестественно затемнялись, грязнили, но в этом был свой уникальный шарм, за который обычно преподаватели давали по рукам. Но каждый раз, когда начиналась перепалка, темноволосая отстаивала свой мрак и после молча собирала вещи, сбегая из класса с громким хлопком от двери. На пороге художественной школы она дёрганно достала сигареты, убирая локоны за ухо и откладывая одну за розовую раковину, после заворачивая за здание и врезалась в чьё-то тело, которое ловко обхватило её и приподняло — также, как Алису в ДК. Бессмысленные крики впитывались в олимпийку, острые зубы впились в плечо парня в эту же секунду.
— Ай, блять! — прокричал знакомый голос, сразу отпуская девушку.
— Андрей? Ты совсем?
Перед ней стоял Васильев, щурился и легонько хихикал, потирая больное место и кивал.
— Совсем головы на плечах нет, ей Богу. А если б я убила тебя?
За его спиной кто-то заливался смехом и хлопал в ладоши — парень был чуть ниже их двоих, в синей куртке, с угольными волосами и наигранной улыбкой. Перестав хлопать, его руки сложились в те, что имеет тиранозавр с рождения, а губы скривились так, будто он что-то пережёвывает.
— Сдаёшь позиции! Тебя девка отфритюрила. — пришла новая волна смеха, похожая на треск сверчков.
Подойдя ближе, он оглядел Лию снизу вверх, чуть подмигивая, и ловко свинтил сигарету из-за её уха. Понтов в нём было хоть отбавляй.
— Я Маратка, Адидас младший. Про Вас наслышан, миледи. — юный тигр подал руку, потряхивая изъятую папиросу на губах.
— У вас прям заморский рынок какой-то. Пальто, Адидас, ещё один в Найках ходит. — девушка крепко сжала морозную руку, всю побитую. — Лия, рада знать.
— Стиль имеем. Погнали с нами на пески?
Компания направилась прочь от ненавистной школы искусств, ближе к трубам и заброшенному заводу рядом, что находился в тридцати минутах прогулочной ходьбы отсюда. Если к Андрею она уже привыкла, ибо часто обедала с ним в школе и не видела в нём ничего зазорного, то наличие Суворова рядом лишь смешило. Он выставлял себя одним из авторитетов, кичился крутым братом-афганцем и во всех красках рассказывал и показывал, как красиво дерётся Вандам в фильмах. Будто бы вывели младшего брата с собой на прогулку, а он вечно говорит и говорит, не затыкается. Вечер медленно обволакивал крыши человейников, захватывал деревья и успокаивал ветер, дав школьникам спокойно пройтись по родным просторам. Вскоре перед их взором возвысилось огромное дырявое здание без стёкл, на месте которых красовались гнилые фанеры на гвоздях. Стены казались обугленными, либо просто потёртыми и затемневшими от времени, но заботливо украсились граффити разных группировок, «УКК» с коронкой наверху в том числе. Наличие группировок было уже трудно скрыть — если до этого об этом знали только милиция, то сейчас об этом гоготала вся школа, прохожие, газеты, что описывали каждый их смертный грех и нагоняли ужаса на простых работяг и семейных людей. Но проходя рука об руку очередные завалы внутри многолетнего завода, где нет ни одной живой души, все эти новости казались наглой ложью, которые совершенно не знают, о чём говорят и пишут. Андрей тайно засунул подружке пару красно-золотых конфет, после удивляясь так, будто он совсем не причём, но его щёки, что старательно сдерживали улыбку, всё говорили за него. Марат постоянно подавал девушке руку и помогал перебраться через груды мусора и кусков здания, интересовался состоянием. Они казались совсем не такими, как о них пишут.
— Раз он наслышан обо мне, то только о хорошем, надеюсь? — шептала на ухо Лия, пока черноволосый сражался с призраками, вооружившись огромной арматурой весом с него.
— Мне ж надо было тебя как-то представить, чтоб потом познакомить. Поэтому всё, что сам в тебе увидел — им рассказал. — Андрей потёр нос, опускаясь ближе. — Так что да, только о хорошем.
Краткая улыбка повисла на лице зеленоглазой, внутри горело чувство интриги и некого волнения. Её готовили как на свадьбу, или, попроще, к масштабному подарку, что собирали большое количество времени, и он обязательно должен был порадовать получателя, ведь томился с любовью и искренностью. В контексте знакомства с юными бандитами это звучало, конечно, не очень-то и приятно, но назад пути уже не было. Толстая подошва ботинок обошла уже неизвестный по счёту метр этого завода, вновь и вновь засматриваясь на потёкшие стены, разные надписи и заржавевшие станки, что не удосужились восстановить или утилизировать. Запах стоял невероятный — сырость с железом и нотками скошенной травы, ударяющей в нос редко, но метко. Небо в конец потемнело, солнце передало пост луне, чтоб не оставлять путешественников без внимания. За все тщетные минутки изучения завода они умудрились рассказать о своей жизни столько, сколько на кухне под градусом люди не говорят, и были при первой встрече настолько искренними и доброжелательными, что казалось, будто это западня, ловушка, и девушку сейчас схватят и кинут на растерзание бессердечным отморозкам. Но нет — покидая здание, они вышли прямо к трубам, где уже активно горел костёр, а вокруг него собрались обильное количество пацанов, от мала до велика.
— Эу, пацаны! — поломанным голосом прокричал Марат, во всю махая и ускоряя шаг.
Толпа сразу завыла, кто-то встал для крепких объятий, кто-то с места встретил свежей порцией запечённой картошки. Было неловко приближаться к ним — Лия знала лишь пару человек, и то не настолько близко, но уже стояла перед половиной ОПГ, куда её собственноручно привели. Чувство, из-за которого она чувствовала себя лишней и не в своей тарелке, будто совсем не такая и не должна тут быть, начало моментально сжирать изнутри. Но её волнение успокоил блондин с родинкой над губой, что постоянно бережно брал её за талию и проводил вперёд, чтоб та не боялась. Подойдя к одному из брёвен, что служили сидениями, парень одним лишь суровым взглядом выгнал пару школьников, усаживая Лию ближе к себе и Марату, с громким выдохом плюхаясь на место. Удивлённые взгляды уставились на новую фигуру в компании, тщательно рассматривая её и пытаясь найти подвох, а некоторые просто не могли оторвать глаз от женской особы, которых видят так близко с собой не часто. Плотные носки ботинок уже почти горели от жара костра, что был так близко, трепет в сердце также достаточно сильно разгонял кровь по телу.
— Жопу подняли — место потеряли. — послышался сзади ещё один знакомый картавый голос, усмехаясь.
На лице Зимы растягивалась улыбка, а от рук его исходило тепло, которое могло одобрять присутствие Лии рядом с ними, и растиралось по её плечам по его же воле. Казалось, что они виделись так уже не в первый раз — все неестественно рады, близки и заботливы друг к другу, будто бы ничего необычного не происходило. Но, может быть, они в свои годы повидали столько дерьма, что их удивит только ядерный взрыв. Бревно чуть скрипнуло — на растаявшем снегу снова оказался знакомый белый кроссовок. Лия подняла глаза, видя Валеру в новом узорчатом чёрно-белом свитере и той же кожанке, уже прилипшей к нему намертво. Наверное поэтому он так не хотел её отдавать. Парень уселся вплотную совершенно невозмутимо, не кривя взгляд и не хмурясь — лишь грыз себе свои семечки и громко, метко сплёвывал, создавая себе ауру из шкурок. Свободной рукой он держал крепкую палку, вытаскивая из угольков пару шариков из фольги, нанизывая один из них и выставляя его прямо перед лицом художницы. Он вопросительно мыкнул, смотря девушке прямо в глаза, иногда перебегая обратно на картошку.
— Сочту за первый подарок. — Лия натянула рукава своего свитера до кончиков пальцев, ухватывая свёрток и согревая руки.
— Вторым будет разбитая бровь. Или конфетки. Не знаю, что тебе больше нравится.
Зеленоглазая подняла брови, испытывая испанский стыд смешанный со смущением, и принялась развёртывать ужин.
Она вспоминала, как в детстве отец водил её в походы на даче, но они обычно были близко к дому и со всеми удобствами — даже из еды варились куриные супы и лагманы. А тут они под клеймо детей-оборванцев ели то, что «попалось на мусорке», но на самом деле таким не являлось. Но, честно сказать, такой экспириенс всегда шёл на пользу, вкушая незнакомую жизнь.
— Слушай, Лий, — наклонился Марат, чуть ли не роняя Андрея с места. — Я тут слышал, как ты Турбо заткнула. Я уже тогда понял, что ты наша, Универсамовская! Раз против такой машины сможешь пойти.
По макушке черноволосого прилетела палка с соответствующим шлепком. Смех чуть замялся, но от слов своих он не отказывался.
— За базаром следи. Мы хоть и братья, но я твой старший. — Валера впервые за этот вечер нахмурил брови и опустил голос.
Марат начал ещё что-то говорить про «прожужжал уши», смотря на кудрявого, но речь его быстро оборвалась, а макушка снова потерпела удар, более сильный и громкий. Парень подорвался с места и чуть ли не кричал об уважении и о том, что надо вовремя закрывать рот, но его быстро успокоили и посадили обратно. Как буйный дядя по маминой линии на застолье, ей Богу. В остаток дискуссий Валера больше не встревал, изредка смеясь над чьими-то шутками, и параллельно тряс ногой из стороны в сторону, будто специально задевая ляшку девушки, сидящей рядом, коленом. На каждый вопросительный взгляд он также вопрошая вскидывал брови, указывая пальцем на младших, мол «Слушай, слушай! Сейчас самое интересное будет», и отводил подозрения.

Звёзды собирались в извилистые рисунки, один лишь огонь меж камней освещал одинокие пески, питаясь теплом сердец присутствующих.

Крыши домов дрожат под тяжестью дней,
Небесный пастух пасёт облака.
Город стреляет в ночь дробью огней,
Но ночь сильней, её власть велика.

Тем, кто ложится спать —
Спокойного сна.

Спокойная ночь.