Глава 20. Чужие среди своих
Окна на кухне были распахнуты настежь. Морозный воздух смешивался с едким дымом, вырываясь в подъезд через щели старой двери. Мы стояли в этом тумане, пытаясь отдышаться. Марат, тяжело дыша, вытирал пот со лба рукавом.
— Кого там еще принесло? — буркнул он, услышав настойчивый, дребезжащий стук в дверь.
Я вздохнула. На пороге стояла Антонина Викторовна из квартиры напротив — местный «надзиратель», которая ненавидела меня из-за репутации матери.
— Это что за безобразие?! — закричала она, как только я открыла дверь. — Весь подъезд в дыму! Вы нас спалить решили, дряни малолетние?
— Антонина Викторовна, успокойтесь, — я старалась говорить ровно, хотя внутри всё закипало. — Просто сковородка подгорела, мы уже всё проветрили.
— Ты за мать мстишь нам всем, наверное? — вдруг зло выплюнула она, сузив глаза. — Что постоянно про неё плохое говорим? А как же про неё хорошее говорить?! Всему подъезду жизнь портила своим характером, огрызалась вечно, ругалась... А ты за ней повторяешь! Устроила тут притон, шалава, вся в мать пошла!
Меня будто ударили наотмашь. Горло перехватило от обиды и ярости за маму, которая уже не могла ответить этой женщине.
— Да как вы смеете?! — выкрикнула я, делая шаг к ней на лестничную клетку. — Закройте свой рот и идите к себе, пока я...
— Что ты мне сделаешь, гадина?! — не унималась соседка, наступая. — Ишь, голос прорезался! Милицию на вас вызову, притон тут развела, позорище!
В этот момент за моей спиной стало тихо. Пацаны, услышав крики, вышли в коридор. Турбо шел первым — босиком, хмурый, с тем самым ледяным взглядом, от которого у людей на улице пропадал дар речи. Он молча положил руку мне на плечо, слегка отодвигая назад, и встал прямо перед соседкой. Та сразу осеклась, глядя на его кудри и опасный прищур.
— Чего шуметь так? — голос Валеры прозвучал пугающе спокойно, почти вкрадчиво. — Давайте вы просто пойдете домой. Че к девочке лезть?
— Ты, щенок, вообще не лезь! — взвизгнула Антонина Викторовна, хотя в её глазах уже мелькнул страх. — Видно же, что бандит какой-то! Ишь, защитник нашелся! Я сейчас же участковому звоню!
Валера сделал шаг вперед, склонив голову набок, и в его глазах блеснуло что-то по-настоящему жуткое.
— Вызывай. Хоть участкового, хоть ОМОН, — он говорил тихо, но каждое слово било, как молоток. — Только помни: они приедут и уедут. А мы тут останемся. И если я еще раз услышу от тебя хоть одно слово про эту девушку или её мать... Твоя дверь ночью может открыться не для тех. Или тебя саму из этой квартиры вперед ногами вынесут. Поняла меня?
Соседка побледнела так, что стала одного цвета со стеной. Она пулей влетела в свою квартиру и захлопнула дверь. Мы услышали, как трижды провернулись замки.
В коридоре воцарилась тишина. Когда всё стихло, мы вернулись на кухню. Дым почти выветрился. Пальто, который всё это время внимательно наблюдал за перепалкой, не выдержал и тихо спросил:
— Слушай, Лир... А чего твоя мама такого сделала, что её так соседи не любят?
Я замерла у подоконника, а потом медленно перевела взгляд на стену. Там, в простой деревянной раме, висело фото: красивая женщина с волевым подбородком.
— Да ничего такого она не сделала, — я горько усмехнулась. — Просто жила так, как считала нужным. Она в основном с группировщиками ходила, домой их звала часто — это соседям всегда не нравилось. Она ругалась с ними постоянно, не давала себя в обиду. Особенно когда мы появились... Мама ведь отца из дома выгнала, как только узнала, что он меня бил. Она долго об этом не знала, но как только всё вскрылось — сразу за дверь. Воспитывала нас одна, а люди в этом доме не считали это правильным. У мамы был такой характер, что она никогда не молчала, — я усмехнулась. — Это и не нравилось людям. Ну, а я выросла с её характером и стала её полной копией в моем возрасте.
Я посмотрела на пацанов. На удивление, я выглядела абсолютно спокойной.
— Вот и всё. В этом подъезде проклинали нашу семью десятилетиями. При упоминании нашей фамилии кто-то пугается, а кто-то фыркает от злости.
Валера смотрел на меня с нескрываемым уважением.
— Так вот в кого ты такая боевая, — негромко произнес он. — Значит, фамильное это.
— Выходит, что так, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.
— Нормальная у тебя фамилия, — вдруг подал голос Зима, поглаживая Лилит по голове. — Громкая. На районе таких уважают.
Валера подошел ближе и осторожно коснулся моей руки:
— Не слушай ты её, Лир. Она просто боится тех, кто сильнее.