Глава 11. Курлыканье и копоть
Мы с Маратом пришли в качалку. Внутри стоял привычный запах железа и пота. Увидев меня, пацаны побросали гири и начали подходить, здороваясь за руку — теперь уже как со своей.
Последним подошел Турбо. Он выглядел сегодня особенно сосредоточенно.
— Спасибо, что спас вчера, — тихо сказала я.
Он посмотрел на меня с легкой улыбкой:
— Харош благодарить.
Тут из глубины зала вынырнул Вахит. Его лицо расплылось в широченной улыбке.
— Лирка, любовь моя ненаглядная! — проорал он.
Я, рассмеявшись, шагнула к нему. Мы обнялись — крепко и просто, как старые друзья.
— Подошел наконец-то мой любимый! — подыграла я ему.
Я мельком заметила, как Турбо резко отвернулся. Он явно злился.
— Так, давайте пойдём уже! — рявкнул он. — Курлыкаете тут...
Пацаны потянулись к выходу. Я уже собиралась шагнуть за ними, как грубая рука Турбо перехватила меня за локоть и притянула к себе.
— Чё это было? Вы пара, что ли? — прошипел он.
— Ты совсем? Мы с ним с детства лучшие друзья. Какая пара? — я посмотрела на него с недоумением. Турбо словно успокоился и отпустил меня.
Мы шли к видеосалону уже спокойнее. Пацаны закурили, ну и я вместе с ними.
— Ты когда курить начала? — со смешком спросил Зима.
— Давно уже. А что, забыл?
— Ой-ой, представь, забыл! — саркастично отозвался он. Мне было весело, но Турбо это явно не нравилось. Они с Вахитом отошли чуть дальше и стали о чем-то разговаривать. Я не слышала слов, но Турбо выглядел напряженным.
У видеосалона нас ждал Миша Ералаш. Он светился от счастья. Подойдя ко мне, он тихо, с гордостью прошептал:
— Лир, я почти накопил! Бабушке утюг куплю, новый, хороший! А то она старый на плите греет... Я обещал ей, что куплю!
Сердце сжалось от нежности. Такой добрый и светлый мальчик в этом жестком мире.
— Ты большой молодец, Миш! — искренне ответила я, потрепав его по плечу.
Мы зашли в зал. На экране начался боевик, все затихли. В середине фильма Миша и Кирилл тихо вышли. А через пятнадцать минут дверь распахнулась.
В зал влетел Кирилл. Один. Без куртки, с безумными глазами, он едва держался на ногах.
— Там... Миху убивают! — закричал он, срываясь на плач.
Мир внутри меня рухнул. Мы все сорвались с мест. Когда мы выбежали на улицу, толпа уже рассеивалась в темноте. На грязном, затоптанном снегу лежал Миша. Вокруг него валялись рассыпанные монеты из его копилки — те самые, на «новый, хороший» утюг.