13. Закон системы.
В зале пахло застарелым потом, сырым железом и дешевым табаком. База жила своей привычной, угрюмой жизнью. Старый ринг в самом центре скрипел от каждого шага, а маты были в нескольких местах прожжены сигаретным пеплом.
Валера зашел внутрь, не снимая куртки. По залу была раскидана скорлупа - пацаны помладше кучковались на скамьях, шелуха от семечек противно хрустела под подошвами. Когда Турбо прошел мимо, один из мелких тут же убрал ногу с прохода.
Чуть в стороне от ринга, прислонившись плечом к бетонной опоре, стоял Адидас. Он не двигался, руки глубоко засунуты в карманы олимпийки, взгляд тяжелый и направлен куда-то сквозь пространство. Он не лез вперед, признавая право Кощея вести этот разговор, но само его присутствие делало атмосферу в подвале еще более свинцовой.
Рядом, на низком гимнастическом козле, сидел Тимур. Он опустил голову, сцепив пальцы и лишь изредка бросал на Валеру короткие, тревожные взгляды, в которых читалось бессильное желание как-то вмешаться.
Зима стоял у самого ринга - хмурый, напряженный, сжимая кулаки так, что белели костяшки. Он уже успел один раз приложиться к Валере еще на улице, на голых эмоциях. Теперь он просто ждал слова старшего, стараясь не смотреть другу в лицо.
Кощей сидел на перевернутом ящике в тени каптерки. Он медленно чистил яблоко складным ножом, и этот мерный звук «вжик-вжик» резал тишину.
- Правильно сделал, Валера, - тихо произнес Кощей, не поднимая глаз. Голос его был сухим и безжизненным. - По-человечески - правильно. Сестру врага трогать нельзя. Те залетные шестерки, что ее пасли, берега попутали. Я их уже нашел. Больше не пасут.
Кощей медленно встал, его жилистая фигура в тусклом свете мигающей лампы казалась тенью, выбравшейся из преисподней. Он подошел к Валере вплотную, обдав его запахом крепкого табака.
- Но ты нарушил систему. Ты решил, что ты сам себе закон. А в системе, Туркин, если один начинает играть в героя, остальные начинают захлебываться кровью. Те, кто ее пас - были из мелкой конторы, которая под Чайниками ходит. Жёлтый бы решил, что это мы. И завтра наши пацаны, - он обвел кончиком ножа притихшую, замершую «скорлупу», - лежали бы в моргах с дырками в головах.
Адидас при этих словах едва заметно кивнул, подтверждая суровую логику старшего. Тимур же только сильнее сжал пальцы, до хруста в суставах.
Один из мелких пацанов приоткрыл рот, явно хотел что-то вставить, но Зима так жестко и предупреждающе полоснул его взглядом, что тот едва не подавился семечкой. В зале повисла мертвая тишина.
- Хочешь быть человеком - будь, - Кощей сделал шаг назад и вдруг без малейшего замаха, коротко и страшно ударил Валеру под дых. Турбо мгновенно согнулся, хватая ртом воздух, который никак не хотел заходить в легкие. - Но за принципы надо платить лично. Чтобы стая не платила за тебя.
Кощей не дал ему восстановиться. Второй удар, наотмашь, пришелся точно в скулу. Голова Валеры резко мотнулась, он отлетел на канаты ринга, и те жалобно взвизгнули под его весом. Тимур непроизвольно дернулся вперед, порываясь подбежать, но Адидас, даже не посмотрев на него, просто выставил руку, преграждая путь. Спокойно.
- Неделю не появляешься. В себя приди. И к больнице - ни ногой. Это не моё условие. Жёлтый поставил, - Кощей наклонился к самому уху Валеры, который тяжело дышал, сплевывая густую кровь на грязный мат. - Если он тебя еще раз увидит рядом с сестрой - мира не будет. А мне война из-за твоих гормонов не нужна. Сестра, девушка - неважно. Итог один. За это, Валера, и дохнут. Помни об этом.
Кощей выпрямился, помолчал секунду, глядя на тяжело дышащего супера. Потом коротко хлопнул его по плечу - не сильно, но ощутимо. Это не было извинением, скорее признанием факта.
- Держись, - бросил он и, вытерев нож о штанину, ушел вглубь комнаты.
Пацаны начали медленно расходиться, стараясь не смотреть на Турбо. Адидас оттолкнулся от колонны и, проходя мимо Валеры, на мгновение задержался, посмотрел на него сверху вниз - коротко, безоценочно - и молча пошёл следом за Кощеем. Зима постоял секунду, борясь с собой, затем протянул руку другу. Валера даже не взглянул на нее. Зима опустил руку не сразу.
Валера сплюнул на пол, сам, пошатываясь, поднялся на ноги и хромыми, тяжелыми шагами вышел из зала. Тимур так и остался сидеть на месте, глядя в пустоту перед собой.
***
Агата закончила смену в три часа ночи. Она вышла через черный ход, кутаясь в пальто, которое совсем не спасало от промозглого ветра, и сразу увидела его.
Валера сидел на холодных бетонных плитах за хозблоком больницы. Он выглядел паршиво: одна рука судорожно прижата к ребрам, лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек, а под глазом уже наливалась тяжелая, черная гематома. Он пытался зажечь сигарету, но пальцы не слушались, а спички ломались одна за другой.
Агата подошла бесшумно. Она не охала, не вскрикивала и не причитала. Она просто молча села рядом на бетон, забрала у него коробок и с первой попытки высекла огонь.
Сама прикурила, глубоко затянулась ментолом и вложила сигарету ему в губы.
- Не..подходи, - прохрипел он, морщась от резкой боли при каждом вдохе. - Кощей... Жёлтый... они всё порешали. Ты теперь - запретная зона.
- А я не спрашивала их разрешения, - отрезала Агата. - Поверни голову.
Она достала из сумки спирт, стерильные бинты и лидокаин. Когда она коснулась его лица влажной ваткой, Валера резко дернулся и намертво перехватил ее запястье. Хватка была слабой, упрямой, но его пальцы заметно дрожали.
- Не надо, - выдохнул он через силу. - Само...
- Заткнись, - спокойно перебила она, глядя ему прямо в глаза.
Он еще секунду держал её руку, будто пытаясь что-то считать в ее взгляде. Потом медленно отпустил. Агата снова придвинулась ближе.
- Дыши глубже. Нужно понять, что с легкими.
Он попытался вдохнуть - и тут же резко скривился, закусив губу. Воздух заходил обрывками, вызывая судорожный кашель. Агата автоматически подалась вперед, почти вплотную, ладонью на секунду прижала его к себе, фиксируя корпус, чтобы он не развалился от боли.
- Тихо. Еще раз. Медленно.
Он подчинился, закрыв глаза. В тишине ночи было слышно только его тяжелое, свистящее дыхание и шорох бинтов. Его трясло не только от боли - от пронизывающего холода. Куртка почти не грела, а кровь уже остыла.
- Ты сколько тут сидишь? - тихо, почти шепотом спросила она, не прекращая работы.
- Не очень долго,- так же тихо ответил он, не открывая глаз.
Он врал. Она это понимала по ледяной коже и посиневшим губам. Но никто не стал продолжать этот спор.
Она осторожно заклеивала пластырем его скулу, когда он внезапно открыл глаза. Он долго молчал, глядя на неё снизу вверх, пристально и тяжело, как будто до конца не верил, что она действительно здесь, рядом с ним, на этом грязном бетоне. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. От нее пахло стерильностью, лекарствами и ментолом, от него - холодным железом и чем-то сломанным внутри.
- Ты пришла, хотя нельзя, - проговорил он. - Почему?
- Потому что я врач, - она ответила слишком быстро, уходя от его взгляда в работу. - И потому что ты - идиот, Валера. Благородный, но идиот.
Она закончила фиксировать последнюю повязку и на долгую секунду задержала ладонь на его щеке. Холодная, избитая кожа встретилась с сухим теплом её пальцев. Валера не отстранился. На мгновение он прикрыл глаза, просто чтобы зафиксировать это ощущение. В этот момент в Казани действительно наступил мир - абсолютно незаконный и заранее обреченный на провал.
- Иди домой, - шепнула она, убирая инструменты в сумку. - И постарайся не умирать хотя бы до следующего дежурства.
Валера смотрел ей вслед, пока ее фигура не растворилась в густой темноте дворов. Он знал: то, что они сейчас сделали, было опаснее любой стрелки.
Но впервые за очень долгое время ему было не всё равно, наступит ли завтра.