Глава 16 || белый ангел..
Песня: кино- «попробуй спеть вместе со мной
***
Всё случилось так быстро, что сознание просто не успевало фиксировать детали. Очередная уличная стычка на стыке районов, которая должна была закончиться привычным махачем «стенка на стенку», в секунду превратилась в кровавый хаос.
Марат был там, в самой гуще, прямо за спиной брата. Он видел всё от первой до последней секунды. Среди криков, мата и хруста ломающихся штакетников вдруг грохнул резкий, сухой звук. Выстрел. Вова, шедший впереди, как-то неестественно дернулся, схватился за бок и медленно, нелепо завалился на подтаявший мартовский снег.
У Марата внутри всё оборвалось. По толпе пронесся испуганный выдох, кто-то истошно заорал, послышался далекий свисток дружинников. «Универсам» дрогнул. Пацаны в панике подхватили обмякшего, хрипящего Адидаса и, петляя по дворам, поволокли его к проезжей части, где чудом удалось поймать попутную скорую.
Через полчаса Валера и Марат уже мчались обратно. Они влетели в подъезд Суворовых, перескакивая через три ступеньки, и буквально выбили дверь в квартиру. Они тяжело, со свистом дышали, их куртки были испачканы в грязном талом снегу, а лица побелели от подступающего ужаса.
Рита, сидевшая в своей комнате, услышав этот страшный, грохочущий шум в прихожей, мгновенно выбежала в коридор. Сердце у неё оборвалось еще до того, как она увидела их лица.
— Что? Что случилось?! — вскрикнула она, переводя испуганный взгляд с брата на Валеру.
Турбо стоял, тяжело прислонившись спиной к косяку, его руки в грязных бинтах крупно дрожали. Он проглотил подступивший к горлу ком и, глядя на Марата, который уже лихорадочно шарил по полкам в прихожей, выпалил:
— Ритка... Вовку подстрелили. Тяжелый он. На скорой в шестую городскую повезли, прямо сейчас на операционном столе лежит.
У Риты в одно мгновение земля ушла из-под ног. Весь её холодный, выстроенный за эти дни мартовский панцирь, всё её напускное безразличие рухнуло, оставив после себя чистый, первобытный ужас. Брат. Её старший брат, её защитник, с которым они еще вчера не разговаривали, сейчас умирает на операционном столе. У неё подкосились колени, в глазах потемнело, и она начала медленно оседать, хватаясь рукой за стену, чтобы не упасть, и судорожно хватая ртом воздух.
— Вова... — задушено прошептала она, и первая крупная слеза покатилась по её бледной щеке.
Марат в этот момент ворвался в родительскую спальню, на ходу скидывая грязную куртку, и сгреб со стола заветную связку ключей. Ему нужно было во что бы то ни стало угнать отцовскую «Волгу» со двора больницы, чтобы перевезти раненого брата.
Валера сделал быстрый шаг вперед к Рите. Наплевав в этот момент на все уличные законы, на пацанские понятия и её прошлые ледяные отказы, он крепко перехватил её за локоть, удерживая на ногах и не давая упасть на паркет. Он не стал прижимать её к себе, помня о глухой стене между ними, но держал твердо, уверенно, становясь для неё единственной опорой посреди этого хаоса.
Турбо заставил её посмотреть ему прямо в глаза. Его жесткий, обычно наглый уличный голос сейчас звучал непривычно тихо, но с отчаянной, согревающей силой:
— Рита, тихо, слышишь меня? Дыши. Посмотри на меня. Живой он будет. Слышишь? Вовка из Афгана живым вернулся, его эта уличная шваль не завалит. Мы его не отдадим. Прямо сейчас поедем в больницу и заберем его оттуда. Живым. Всё нормально будет, слышишь? Я тебе слово пацана даю. Я тебе обещаю, Рит.
Эти слова, сказанные с такой яростной уверенностью, подействовали на Риту как спасительный укол. Её перестало так сильно трясти. Она судорожно кивнула, Валера медленно разжал пальцы, убедившись, что она уверенно стоит на ногах, и тут же отступил на полшага назад.
Из комнаты выскочил Марат, победно зажимая в кулаке ключи.
— Нашел! — тяжело выдохнул он. — Пальто уже внизу ждет!
— Хватит сопли мотать, — рявкнул Турбо, мгновенно собираясь и превращаясь обратно в жесткого универсамовского старшего. — Если Вовку прооперируют, туда менты нагрянут, или чужие пацаны караулить придут. Нам нужно вытащить его из больницы сейчас же, пока он не отошел от наркоза. На хату к кому-нибудь отвезем, отлежится. Вперед!
Пацаны экстренно вылетели из квартиры, оставив Риту одну в звенящей тишине прихожей. Но теперь в этой тишине вместо ледяного безразличия горела отчаянная, горячая надежда. И вера в то, что Валера сдержит свое слово.
Шестая городская больница встретила пацанов удушающим запахом хлорки, лекарств и зловещей тишиной полутемных коридоров. Андрей, Марат и Турбо действовали быстро и нагло.
Растолкав заспанного дежурного и сориентировавшись по табличкам, они ворвались в операционный блок как раз в тот момент, когда санитары собирались везти Вову в палату. Адидас лежал на каталке, бледный, с голой грудью, перебинтованной в районе ребер. Он дышал тяжело и шумно, всё еще находясь в глубоком беспамятстве.
— Так, тихо, аккуратно, — скомандовал Турбо, перехватывая край каталки. — Марат, сзади толкай. Андрей, шухер на выходе. Уходим через грузовой лифт, там к машине ближе.
Они вкатили тяжелую железную каталку в тесную, крашеную зеленой краской кабину больничного лифта.
Двери со скрипом начали закрываться, как вдруг в последний момент между ними просунулась тонкая женская рука. Двери разъехались обратно, и в лифт торопливо зашла молодая медсестра в белом халате и накрахмаленном колпаке. На её бейджике было аккуратно написано: **Наталья**.
Она испуганно округлила глаза, увидев в замкнутом пространстве троих мрачных, взмыленных пацанов в спортивных куртках, которые среди бела дня увозили прооперированного пациента.
— Вы... вы куда его везете? Ему в реанимацию надо! — закричала Наташа, пытаясь дотянуться до панели кнопок. — Я сейчас дежурного врача позову! Милицию!
— Тихо, тихо, ша, начальство, — непреклонно перехватил её руку у самой панели, оттесняя девушку в угол лифта. — Никого звать не надо. Мы брата забираем, дома ему лучше будет. Вы не шумите, девушка, мы мирные.
Лифт с тяжелым гулом тронулся вниз. Атмосфера была натянута до предела, пацаны нервно поглядывали на индикатор этажей, как вдруг с каталки раздался странный, хриплый звук.
Вова зашевелился. Наркоз еще крепко держал его сознание в своих тисках, но сквозь пелену бреда Адидас почувствовал, что вокруг что-то происходит. Он с трудом приоткрыл мутные, невидящие глаза, повел головой в сторону и его взгляд сфокусировался на испуганном лице Наташи.
— О... — глухо, растягивая слова, пробормотал Вова, и на его бледных губах появилась блаженная, совершенно неуместная в этой ситуации улыбка. — Пацаны... гляньте... ангел. *Белый ангел* прилетел...
Марат испуганно шикнул на брата:
— Вовка, хорош, молчи давай! Под наркозом ты, лежи тихо!
Но Вову было не остановить. Бред уносил его куда-то далеко, смешивая казанский лифт с воспоминаниями об Афганистане и какими-то детскими сказками. Он попытался приподнять здоровую руку, потянувшись пальцами к халату Наташи.
— Девушка... а у вас глаза... как небо над Кандагаром, — прохрипел Адидас, глупо улыбаясь и пуская слюну. — Честное слово... Такие синие-синие. Вы меня на небо забираете, да? Не надо на небо... у меня там... у меня там Ритка дома плачет... и Универсам...
Наташа, несмотря на весь свой первобытный страх перед этой бандой, вдруг замерла. Она посмотрела на раненого парня, который, находясь на грани жизни и смерти, бредил и пытался говорить ей комплименты. В её глазах испуг медленно сменился странным, глубоким удивлением и жалостью.
— Сумасшедшие... вы же его погубите, у него швы разойдутся, — уже тише, почти беззащитно сказала она, переводя взгляд на Турбо.
Лифт с глухим стуком остановился на первом этаже. Двери разъехались, открывая вид на заснеженный больничный двор, где у входа уже работал мотором отцовская «Волга», к которой Андрей и Марат заранее продумали путь.
— Не погубим, сестричка. Сами выходим, — коротко бросил Турбо, толкая каталку вперед.
Они выкатили Вову на морозный воздух, оставляя Наташу стоять в лифте.
Двери за ними закрылись, но первый, невидимый узел между раненым Адидасом и этой испуганной медсестрой уже был завязан. Напряжение этого сумасшедшего дня спало, уступая место началу новой, еще более сложной истории.