Осколки хорошей судьбы // Турбо.

Песня: кино- «закрой за мной дверь, я ухожу»

Тишина в комнате Риты была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Она сидела на кровати, обняв колени, и слушала, как за дверью разворачивается финал их маленькой домашней драмы. Хлопнула входная дверь — Валера ушел. Ушел, волоча за собой недомотанный бинт и остатки своей гордости. Рита не видела его лица в этот момент, но кожей чувствовала его спину, ссутулившуюся под грузом её ледяных слов.

А потом через сорок минут ключ в замке повернулся дважды. Громкий, бодрый смех отца ворвался в прихожую, выметая из неё остатки тяжелого духа «Универсама».

— Мать, заноси сумки! — гремел отец. — Ну что, орлы, встречайте родителей!

Рита вздрогнула. Она слышала, как засуетился в зале Марат, как Вова глухо ответил что-то приветственное, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Она знала, что сейчас происходит на кухне: отец выкладывает на стол гостинцы из командировки, мама ласково расспрашивает сыновей о делах, а в воздухе всё ещё висит едкий запах перекиси и спирта, которым братья только что пытались оттереть кровь Турбо с линолеума.

— А Ритка где? Спит, что ли? — голос мамы приблизился к двери.

Рита быстро вытерла лицо сухими ладонями. Зеркало отразило незнакомого человека: глаза пустые, губы сжаты в узкую линию. Она больше не была той девочкой, которая совсем недавно краснела от одного взгляда Валерки.

— Я здесь, мам, — Рита открыла дверь и вышла в коридор.

Мама тут же бросилась её обнимать. От неё пахло дорогими духами и вокзальным холодом.

— Доченька, бледная-то какая! Учишься всё? Совсем тебя братья заездили, — мама ласково потрепала её по щеке, не замечая, как Рита невольно отстранилась.

— Всё нормально, мамуль. Просто устала немного.

—————————————————————————

Ужин был похож на плохо отрепетированный спектакль. В центре стола красовалась нарезка, папа разливал чай и увлеченно рассказывал о поездке. Вова сидел напротив отца, низко склонив голову над тарелкой. Его разбитые, покрасневшие костяшки были тщательно спрятаны под столом. Марат нервно ковырял вилкой салат, изредка бросая на Риту испуганные, предупреждающие взгляды.

Родители прекрасно знали, что Вова и Марат «мотаются» с пацанами. В их представлении группировка была чем-то вроде дворового клуба, где старшие учат младших дисциплине и мужскому характеру. Отец сам в молодости дрался район на район и считал это нормальным этапом взросления. «Главное — чтоб людьми выросли и в милицию не попали», — часто повторял он. О том, какая жестокость творится на этих сборах на самом деле, родители даже не догадывались. А о Валере и его отношениях с Ритой они и вовсе ничего не знали.

— Владимир, а что это у тебя с лицом? — отец вдруг прервал свой рассказ, прищурившись и вглядываясь в синяк на скуле старшего сына. — Опять на своих сборах зацепили? Вы там поаккуратнее на улице деритесь. Вы же универсамовские, должны марку держать, а не физиономии подставлять.

Вова медленно поднял глаза. Рита видела, как желваки заходили на его челюсти. Он не стал придумывать сказки про спортивные секции. Он просто глухо буркнул, переводя тему:

— Нормально всё, пап. Забудь. Завтра уже сойдет. Марат, передай хлеб.

Эта трусливая, удобная тишина, это желание Вовы замять всё под столом и сыграть роль идеального сына заставили Риту сжать зубы. «Забудь». Как легко у них всё забывается.
Папа понимающе ухмыльнулся, принимая нежелание сына откровенничать за «мужскую сдержанность», и повернулся к дочери:

— Рита, а ты чего притихла? Посмотри, какие конфеты коробками привез. Ешь давай.

Рита медленно подняла глаза на отца, а затем перевела прямой, тяжелый взгляд на Вову. Брат смотрел на неё с немой, яростной мольбой в глазах: «Молчи. Пожалуйста, молчи». Великий Адидас, лидер района, сейчас смертельно боялся, что сестра разрушит этот хрупкий карточный домик их
уютного семейного ужина.

— Я не хочу есть, пап, — спокойно сказала Рита. Голос прозвучал пугающе ровно. — И мне ненормально. И Вове не нормально.

За столом повисла внезапная, душная тишина. Мама замерла с чайником в руке. Папа нахмурился, не понимая тона дочери.

— Рита, хватит, — ледяным тоном процедил Вова, даже не глядя на неё, но пальцы его сжались на вилке так, что побелели ногти.

— Почему хватит, Вов? — Рита встала из-за стола, опершись ладонями о клеенку. Еда казалась ей безвкусной травой. — Тебе хочется, чтобы папа думал, будто ваши сборы — это благородное пацанское дело? Пап, ты думаешь, они там просто район охраняют? Ты знаешь, что твой старший сын полчаса назад оттирал здесь кровь своего лучшего друга?

— Маргарита! — громко прикрикнул отец, но в его голосе уже проскочило замешательство.

— Твой «честный» Вова притащил сюда парня, которого их же Старший за гаражами избил до полусмерти. Руки в мясо, лицо разбито! Они грызутся там друг с другом, как звери в клетке, за свою уличную власть. А Вова его покрывает! И пока я сижу в комнате и задыхаюсь от этого страха, этот избитый парень, этот «герой», бегает к другой девчонке на районе, чтобы она ему раны обрабатывала и слушала, как ему тошно от нашей правильной семейки!

— Да что ты несешь?! — отец с грохотом поднялся со стула, опрокинув чашку с чаем. Лужица быстро растекалась по столу. — Вова! Марат! Что здесь происходит?! Какая кровь?!

Мама испуганно вскрикнула, закрывая рот ладонями. Она переводила бледный взгляд с поникшего Вовы на Риту. Иллюзия безопасной улицы лопнула с оглушительным треском. Родители впервые осознали, что их сыновья погрязли в настоящей, грязной опасности.

— Вова ваш руки в крови пачкает, а Марат скоро школу бросит ради этих подвалов, — горько добавила Рита. Ей больше не было страшно. Ей было всё равно. — Вы думаете, они пацаны? Они трусы. Все до единого.

Она посмотрела на младшего брата, который сжался на своем стуле:

— Марат. Не будь как они. Не ври себе.
Рита развернулась и быстрыми шагами пошла к себе.

— Маргарита, вернись! Я кому сказал! — кричал отец вслед, но его голос уже дрожал от подступающего, глухого ужаса.

Она не обернулась. Рита зашла в свою комнату и закрыла дверь на щелчок. Через секунду на кухне начался настоящий ад. Отец больше не злился на Риту — он в ярости требовал от Вовы ответа. Его тяжелый, прерывающийся от волнения бас доносился через стену: «Вы во что блять влезли?! Какая кровь в моем доме?! Вова, отвечай отцу, или я вас обоих в милицию сам сдам!». Мама тихо, надрывно плакала.

Рита подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Во дворе было пусто. Только старые качели качались на ветру со скрипом, который напоминал плач.
В дверь постучали. Гораздо позже, когда крики на кухне немного утихли.

— Рит, — это был Вова. Его голос звучал мертвым, полностью уничтоженным. — Рит, открой... Зачем ты им всё вывалила? Папе плохо, у мамы сердце... Они же старые, они не поймут эту жизнь. Зачем ты так с нами?

— Вы сами так с собой сделали, Вова, — тихо ответила она через закрытую дверь, даже не обернувшись. — Выгораживай свой «Универсам» дальше. Врите папе, скрывайте свою грязь. А меня оставь в покое. Для меня вы все теперь — просто чужие люди.

Рита легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в темный потолок. В голове непрерывной лентой крутились

воспоминания: ядовитые слова Лили, злые глаза Кощея в подвале и испуганный взгляд Вовы за столом. Но сильнее всего в мыслях отзывался образ Валеры — его дрожащие руки, испачканные в крови бинты и та интимная, преданная им правда, которую он унес с собой. Эти воспоминания жгли мозг, оставаясь единственным напоминанием о том, как жестоко разбились её иллюзии. Верить нельзя было ни единому слову тех, кто клянется на пацанском сборе. Теперь она была абсолютно одна, но впервые за долгое время ей больше не было больно.