17 часть
На спортивной площадке было шумно и пыльно. Бегали почти все. Тяжёлые шаги, хриплое дыхание, короткие команды, выкрикиваемые на ходу. Только Адидаса не было, он стоял в середине круга, который бегали остальные и что-то кричал им в след — это сразу бросалось в глаза.
Мы с Машей устроились на ближайшей лавочке. Сидели бок о бок, щурились от солнца и следили, как человек шестьдесят по очереди наматывают круги по большой территории площадки. Они бежали молча, почти не разговаривая, будто это было не наказание и не показуха, а что-то обязательное, привычное.
Я машинально начала считать круги. Сбилась пару раз, начала заново, но всё равно — выходило много.
— Я насчитала уже двадцать пять, — сказала я, качнув головой. — Не верю, что курящие так долго бегают.
Я посмотрела на них ещё раз, недоверчиво.
— Я четыре еле-еле выдерживаю, — добавила я. — Потом просто умираю.
Маша хмыкнула, вытянув ноги вперёд.
— Четыре — это вообще-то много, — сказала она. — Я даже не помню, когда последний раз бегала.
Я усмехнулась, не отрывая взгляда от площадки.
— Когда видак пиздили, — спокойно ответила я за неё.
Она сначала моргнула, а потом рассмеялась, вспомнив.
— А, точно... — протянула она. — И то я метров через пятьдесят встала. Дышать нечем стало, думала, лёгкие сейчас выплюну.
Мы наблюдали дальше. Бег закончился резко — по команде. Парни перешли на шаг, кто-то согнулся, уперев руки в колени, кто-то просто стоял, глотая воздух. Но передышка была короткой.
Дальше пошли подтягивания. Турники заскрипели, ладони скользили по металлу. Кто-то делал легко, почти играючи, кто-то стиснув зубы, на чистом упрямстве. После — отжимания, ровные, быстрые, без разговоров.
Потом начались удары: по воздуху, по лапам. Глухие хлопки, короткие выкрики, напряжённые лица. А за ними — спарринги. Тут уже стало по-настоящему интересно.
Мы с Машей переглянулись и всё-таки встали с лавочки, медленно подошли ближе. Стояли чуть в стороне, не мешая, но уже достаточно близко, чтобы видеть выражения лиц, движения, слышать дыхание.
Именно тогда Вова заметил нас. Издалека. Он как раз стоял сбоку площадки, скрестив руки на груди. Поймав наш взгляд, он чуть кивнул — коротко, без улыбки, но ясно: видит, приветствует.
Я кивнула в ответ почти автоматически.
— Видел, — тихо сказала Маша.
— Ага, — ответила я, чувствуя, как внутри появляется странное напряжение, будто я не просто пришла посмотреть.
После спаррингов Вова коротко хлопнул в ладони и что-то сказал — я не расслышала, но этого оказалось достаточно. Напряжение сразу спало. Парни начали расходиться: кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то, прихрамывая, тянулся к бутылке с водой. Площадка постепенно пустела, шум сменялся обычным гулом двора.
Я стояла рядом с Машей и машинально водила взглядом по лицам. Искала Валеру — это было очевидно даже для меня самой. Но не только его. Я словно одновременно пыталась найти и слова, и повод, и ту самую внутреннюю смелость, чтобы начать разговор на тему, о которой Маша так настойчиво говорила. В голове всё звучало нормально и логично, а внутри — пусто и неловко.
Я уже собиралась снова сесть на лавочку, когда он сам вышел из толпы.
Валера подошёл легко, будто ничего особенного не происходило, будто мы просто встретились где-то по дороге. На лице — широкая, открытая улыбка, та самая, от которой почему-то становилось спокойнее.
— Кого ищешь? — спросил он, прищурившись, явно заметив, как я только что вертела головой.
Я чуть замешкалась, но тут же пожала плечами.
— Да просто смотрела, осматривалась... кто был, — ответила я и сама поняла, что соврала. Неуверенно, неубедительно.
Он, кажется, это понял, но никак не показал. Только кивнул.
— Все были, — сказал он. — Сборы всё-таки.
Он вытер ладонью лоб, стряхивая пот, и встал рядом, не слишком близко, но и не отдаляясь. Я почувствовала этот момент — короткую паузу, в которой можно было сказать что-то важное. Или промолчать.
Я выбрала молчание. Пока что.
Маша, до этого делавшая вид, что ей безумно интересно рассматривать кроссовки у проходящих мимо пацанов, вдруг хлопнула меня по плечу.
— Я к Зиме, — сказала она слишком уж невинным тоном. — Вы тут... поговорите.
Я даже не успела ничего ответить — она уже отошла, махнув мне рукой и растворившись среди ребят. Я проводила её взглядом и только потом поняла: всё. Отступать больше некуда.
Мы с Валерой остались вдвоём.
Он посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на меня.
— Вы сговорились, что ли? — усмехнулся он.
— Возможно, — честно ответила я и чуть улыбнулась.
Мы пошли в сторону качалки. Дорога была знакомая до каждой трещины в асфальте, до каждого облупленного бордюра. Снег по краям уже был серым, утоптанным, а под ногами хрустело так, будто двор специально напоминал о себе.
Мы шли рядом, не торопясь. Он иногда пинал камешки, я засунула руки в карманы куртки. Молчание не было тяжёлым, но внутри меня всё равно нарастало напряжение. Я понимала: если не сейчас — то никогда.
Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться, перебирая в голове, как лучше задать вопрос, чтобы не выглядеть слишком назойливо, но всё-таки услышать правду.
— Валер, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Маша сказала, что... ну, что ты сильно переживал за меня, что буквально места себе не находил. Это правда?
Он медленно усмехнулся, и это усмешка была ровная, чуть холодноватая, будто он обдумывал, стоит ли отвечать.
— Маша твоя любительница приукрасить, — ответил он спокойно, без намёка на эмоции. — Не переживал я. Просто... ей так показалось.
Слова прозвучали безупречно ровно, как будто касались кого-то совершенно другого, а не меня. Они скользили мимо, оставляя после себя лёгкий холодок. Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, будто ожидание было предательски обмануто.
— Ты уверен? — переспросила я, едва удерживая голос от дрожи. — Просто я думала...
— Уверен, — прервал меня он коротко, ровно и спокойно. — Не переживал.
Я замолчала. В голове крутилось одно и то же: либо он врал, либо Маша приукрасила. Лёгкое чувство обиды смешалось с внутренним раздражением, а ещё — с той тихой, почти неслышной болью, которую оставляют неосторожные слова.
— Понятно, — выдохнула я, тяжело, будто что-то внутри меня осело на дно. Словно пыталась осознать, что тот маленький мир, где я представляла его заботу обо мне, на самом деле не существует.
Я посмотрела на него мельком, пытаясь поймать хоть какую-то искру того, что я ожидала увидеть, но Валера просто шёл рядом, ровно, спокойно, не выдавая ничего, кроме привычного молчания и лёгкой уверенности в себе.
И мы шли дальше, вдоль скользкой дорожки к качалке, где оставались только следы вчерашнего снега и тихий хруст под ногами.