Винейцева ||Турбо||

На следующий день мы с Машей пришли на базу уже под вечер. Сумерки медленно заползали в окна, лампы горели тускло, воздух был плотный - накуренный, напряжённый. Едва мы успели зайти, как стало ясно: мы попали не вовремя и одновременно - ровно вовремя.

В центре зала стояли Кощей и Кирилл. Кирилл - ссутулившийся, нервный, с дёргающимися пальцами. Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что если остановится хоть на секунду - не сможет продолжить.

- Я соврал, - выдавил он наконец, глядя в пол. - Не было никакой толпы... Я... я в автобусе был.

В помещении будто что-то щёлкнуло.

- Продолжай, - сухо сказал Кощей.

Кирилл сглотнул.

- Ералаша били. Реально били. А я... - он резко провёл рукой по лицу. - Я увидел и... зассал. Двери закрылись. Я не вышел. Я... я не помог.

Слово «брату» он сказал почти шёпотом, но оно прозвучало громче всего остального.

В комнате повисла тишина. Такая, от которой начинают звенеть уши.

Кощей смотрел на него долго. Без злости - хуже. Пусто. Потом развернулся и молча ушёл в свою каморку, плотно прикрыв за собой дверь.

Адидас поднялся со стула у стены медленно, будто каждое движение было взвешенным. Подошёл к Кириллу почти вплотную. Тот невольно отступил на полшага.

Вова смотрел на него сверху вниз - серьёзно, холодно, с той злостью, которая не кричит.

- Всех собирайте, - сказал он ровно. - Будем делать по справедливости.

Мы с Машей переглянулись. У меня внутри всё сжалось, но отвести взгляд я не смогла.

- И вы тоже, - добавил Вова, посмотрев на нас. - По желанию.

Маша кивнула сразу, даже не раздумывая. За нас двоих. Я лишь молча кивнула следом - не потому что хотела, а потому что понимала: отступать сейчас будет выглядеть хуже.

⸻

Через полчаса мы были уже всей группировкой в узком переулке. Асфальт здесь был в трещинах, мусорные баки стояли вдоль стены, пахло сыростью и отходами. Один фонарь мерцал, будто ему тоже было не по себе от происходящего.

Кирилла подвели прямо к мусорке. Поставили спиной ко всем.

- Он же сам виноват! - вдруг выкрикнул он, словно это могло его спасти. - Сам орал: «пацаны, мы здесь!»

Голос у него дрожал. Он обернулся - глаза блестели, лицо перекошено, как у испуганного котёнка, загнанного в угол.

- Адидас... - почти умоляюще сказал он. - Ну ты же нормальный...

Вова медленно выдохнул. Даже не посмотрел на него сразу - будто собирался с мыслями.

- Для тебя я Владимир Кириллович, чушпан, - сказал он громко и жёстко. - Понял?

Он махнул рукой.

Четверо шагнули вперёд.

Дальше всё произошло быстро и страшно. Кирилла сбили с ног, и его начали пинать - тяжело, без суеты, будто перед ними и правда была не человек, а пустая железная банка. Удары глухо отдавались о бетон, крики резали слух. Я стояла, вцепившись пальцами в рукава куртки, и не могла пошевелиться.

- Хватит! - рявкнул Адидас спустя почти минуту. - Хватит, говорю!

Удары прекратились.

Кирилл застонал, попытался приподняться, но тут же рухнул обратно, скривившись от боли.

Вова сделал шаг вперёд.

- Кирилл у нас поступил не по-пацански, - начал он, глядя на всех. - Поэтому мы его отшиваем как чушпана. На районе передайте: он больше не с нами. Чтобы за руку с ним никто не здоровался.

Слова звучали как приговор.

Турбо подошёл первым. Не глядя, харкнул в сторону Кирилла. Потом ещё кто-то. И ещё. Это прокатилось волной.

Потом взгляды обернулись к нам с Машей.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Было стыдно. Было мерзко. Но ещё сильнее было чувство, что отказаться - значит поставить крест на себе.

Я сделала шаг вперёд. Неловко, почти машинально. Сделала то, что от нас ждали.

---

Спустя пару дней

Вечер медленно опускался на двор, улицы окутал холодный полумрак. Свет фонарей был тусклым, рассеянным, блики от ламп качались по мокрому асфальту, создавая странные тени. На удивление, во дворе собралась лишь «скорлупа» - ребята, которых знали все на районе, - и Турбо с Зимой. Они стояли почти у забора, их фигуры выделялись на фоне тусклого света, будто два стража, наблюдающих за происходящим.

Мы с Машей отошли в сторону, устроились на краю двора, прислонившись к холодной кирпичной стене. Машины проезжали редкими вспышками фар, отражаясь в мокром асфальте, а мы просто стояли и смотрели.

Ребята по четверо подходили к Зиме с Турбо. Каждый, кто оказывался «под раздачу», получал удар в фанеру - кулак попадал где-то между щекой и виском. Звуки глухих ударов эхом отдавались по двору, перебивая шум вечернего ветра.

- За куревом поймали, - сказала Маша, нахмурив брови, сразу поняв, что это значит.

Я отвела взгляд на землю, ощущая лёгкую дрожь в руках.

- Нам тоже так будет? - спросила я тихо, почти себе под нос.

- Ну... мне пока не били за сигареты, - ответила она спокойно, пожав плечами, будто это было привычным делом, а не поводом для страха.

Когда все эти побои закончились, мы с Машей медленно шагнули вперёд. Дыхание стало чуть ровнее, сердце немного успокоилось, но напряжение всё ещё висело в воздухе. Маша быстро схватила меня за руку и потянула к себе. С Зимой они ушли куда-то в тень, чтобы перекурить, а я осталась с Турбо, наблюдая, как ребята из «скорлупы» медленно расходятся по двору, растворяясь в вечерней темноте.

- На нас это тоже распространяется? - спросила я, глядя прямо на него.

Он немного откинул голову назад, изучая меня взглядом, в котором была смесь спокойствия и лёгкой улыбки.

- Не думали над этим, - ответил он, спокойно, уверенно. - Но, по сути, нет. Нормальный пацан девчонку не тронет.

Я почувствовала лёгкое облегчение, но в груди всё равно стоял непонятный холодок. Турбо повернулся чуть к себе, руки по-прежнему в карманах, и на мгновение мы просто смотрели друг на друга. Ветер играл с его волосами, и казалось, что этот двор на время стал нашим маленьким убежищем от всего остального мира.

Валера сделал шаг ко мне, его кеды тихо скользнули по асфальту, сокращая дистанцию между нами. Ветер слегка развевал его волосы, а тусклый свет фонаря отражался в его серьёзных глазах. Он остановился в метре от меня и сказал, голос был ровный, но с каким-то напряжением, словно он сам пытался удержать эмоции:

- Завтра стычка с «Хади Такташ». Они Ералаша положили.

Я перевела взгляд на пустую улицу, на темные окна домов, и даже не удивилась. Всё вокруг казалось знакомым, и в то же время странно чужим - как будто я стояла на границе двух миров: безопасного и совсем не безопасного.

- Удачи - сказала я тихо, стараясь, чтобы в голосе не было страха. - Больше ничего я сказать не могу.

Валера кивнул, но в его глазах мелькнула искра чего-то, что я не могла сразу распознать - решимость, усталость и, возможно, скрытая тревога.

- Спасибо, - произнёс он сухо, будто слово «спасибо» для него было скорее формальностью. - Завтра на готове будьте, если что. Помощь ваша понадобится, если менты не прикатят.

Я вздохнула, пытаясь собрать мысли. Внутри было странное напряжение, словно воздух перед бурей. Я понимала, что завтра всё изменится - этот день стал последним перед чем-то большим, и нельзя будет просто стоять в стороне.

- Поняла, - сказала я, опуская глаза на свои руки, сжатые в кулаки.

Валера слегка наклонился вперед, будто проверяя, всё ли я поняла, и снова сделал шаг назад, откинув волосы с лица.

- Отдыхайте сегодня, - сказал он тише, почти шепотом, словно опасался, что кто-то слышит. - Завтра будет тяжелее, чем ты думаешь.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия. Он медленно повернулся и ушел в темноту двора, его силуэт растворился между тенями домов.

Я осталась стоять одна, глядя, как мерцающий свет фонаря отражается на мокром асфальте. В голове роились мысли о том, что будет завтра. Каждая тень казалась угрозой, каждый звук - предвестником стычки. И вместе с этим - странное чувство, что я уже не просто наблюдатель, а часть всего этого хаоса.

Я вздохнула, опустила плечи и медленно пошла к дому, но каждый шаг отдавался в груди тяжестью, словно я несу на себе ответственность за что-то большее, чем просто присутствие.