Туда, где тепло.
Слова Айгуль о том, что она вернется, улетели вместе с ней, растворяясь в сгущающейся тьме. Аврора осталась одна. Парк, минуту назад казавшийся просто пустым, теперь превратился в огромную, безмолвную ловушку. Холодный воздух, характерный для летней ночи даже в июле, начал пробирать до костей. Температура стремительно падала, и Аврора, сидя неподвижно, почувствовала, как по ее телу пробегает первая дрожь.
Она попыталась крикнуть, но из горла вырвался лишь слабый, сдавленный стон. Страх сковал ее, лишив голоса. Она попыталась пошевелить пальцами, но они были онемевшими, словно чужими. С каждой минутой темнота сгущалась, фонари казались слишком далекими и тусклыми, чтобы хоть как-то осветить ее одиночество.
Часы тикали, отсчитывая бесконечные минуты. Девять вечера. Десять. Одиннадцать. Холод усиливался, проникая под тонкую одежду. Аврора начала дрожать всем телом, зубы стучали, но она не могла остановиться. Наконец, отчаяние прорвалось сквозь паралич страха.
– Помогите! Кто-нибудь! Пожалуйста! – ее голос был хриплым и слабым, но она старалась. – Есть здесь кто-нибудь?! Помогите мне! Я застряла!
Тишина. Только шелест листьев и далекий лай собаки.
– Эй.. Помогите! Я не могу двигаться! Мне холодно! – она кричала, пока хватало дыхания, пока боль в горле не становилась невыносимой. – Пожалуйста! Хоть кто-нибудь..
Ночь казалась бесконечной. Аврора свернулась клубком в коляске, пытаясь согреться, но 5 градусов тепла – это не шутки для неподвижного тела. Ее губы посинели, кончики пальцев побелели. Она снова и снова звала на помощь, надеясь, что кто-то, хоть кто-то ее услышит. Но парк был пуст. Или ей так казалось.
Около полуночи, когда Аврора уже почти потеряла надежду, на аллее показалась фигура. Девушка. Она шла неспешно, покачиваясь, кажется, возвращалась откуда-то, где было весело и тепло. На ней было легкое платье, и она что-то напевала себе под нос. Свет фонаря выхватил ее из темноты.
Аврора собрала последние силы.
– Эй! Девушка! Пожалуйста! Помогите мне! – отчаянно закричала она, ее голос сорвался на хрип. – Я здесь! Я не могу двигаться! Помогите!
Девушка, услышав крик, остановилась. Она прищурилась, пытаясь разглядеть источник звука в полумраке. Ее взгляд скользнул по коляске, по сгорбленной фигуре Авроры. На лице девушки появилось выражение смеси недоумения и легкого раздражения.
Девушка, осмотрев её, ответила с легким фырком:
– Что тут такое? Ты чего кричишь? Ты что, пьяная, что ли? Зачем здесь сидишь?
Аврора почувствовала, как в груди сжимается еще сильнее от этого едкого, пренебрежительного тона.
Аврора, ответила, сквозь зубы, пытаясь говорить – Нет... я не пьяна... Мне холодно... пожалуйста... помогите... меня бросили...
Девушка сделала шаг ближе, но затем покачала головой, ее улыбка стала шире, но уже не такой безобидной.
– Бросили, говоришь? Ну, бывает. Сама виновата, наверное. Что, опять кого-то ждешь, чтобы он тебя на ручках нес? Или он устал уже от твоих приколов?
Слезы снова навернулись на глаза, но они тут же замерзали на щеках, – Нет! Я... я не пьяна! Я не могу ходить! Я... я инвалид! Пожалуйста, вызовите кого-нибудь! Мой телефон... он в сумке... я не могу достать...
Девушка лишь фыркнула, ее взгляд был полон пренебрежения.
– Инвалид? Ну да, конечно. А я королева Англии. Только вот почему-то тебе всегда нужна помощь. А потом 'помогите, спасите'. Мне некогда с тобой возиться, у меня свои дела. Иди домой, если можешь. Или пусть тебя твои друзья заберут, раз такие добрые.
Она покачнулась, затем, посмеиваясь, развернулась и пошла дальше по аллее, ее смех эхом разнесся по ночному парку.
Девушка продолжая говорить, уходила все дальше и дальше, – Вот чудная... сидит там, замерзает... сама виновата, небось. Ну, кто-нибудь да найдет ее...
Аврора смотрела ей вслед, пока фигура девушки не исчезла за поворотом. Ее смех еще долго звенел в ушах, раня больнее, чем холод. Это было не просто равнодушие, это была жестокость, которая пронзила ее насквозь. Девушка не знала ее, но все равно прошла мимо, бросив едкие слова, полные осуждения и нежелания помочь.
Она снова осталась одна. Теперь уже по-настоящему. Надежда умерла. Часы продолжали тянуться. Один час ночи. Полвторого. И вот, наконец, два часа ночи. Аврора сидела, свернувшись в комок, почти не двигаясь. Дрожь била ее уже неконтролируемо, тело окоченело. Ее сознание то проваливалось в забытье, то возвращалось, принося с собой лишь ледяной ужас и ощущение полного, всепоглощающего одиночества. Парк был абсолютно безмолвен, и только ветер, теперь уже пронизывающий до костей, гулял между деревьями, словно насмехаясь над ее беспомощностью. Она была совершенно одна, замерзающая, забытая, и ночь еще не закончилась.
Время застыло. Аврора больше не могла дрожать, потому что ее тело уже превратилось в ледяную статую. Сознание отступало, погружаясь в мутный, вязкий туман. Боль ушла, сменившись странным оцепенением. Она видела, как ее дыхание становится все более редким и поверхностным, как клубы пара изо рта тают, едва успев появиться. Это конец, подумала она, и в этой мысли не было паники, лишь усталость и безысходность. Она была прикована к инвалидной коляске, ее ноги не слушались уже давно, а теперь и вовсе онемели от холода.
Время застыло. Аврора больше не могла дрожать, потому что ее тело уже превратилось в ледяную статую. Сознание отступало, погружаясь в мутный, вязкий туман. Боль ушла, сменившись странным оцепенением. Она видела, как ее дыхание становится все более редким и поверхностным, как клубы пара изо рта тают, едва успев появиться. Это конец, подумала она, и в этой мысли не было паники, лишь усталость и безысходность. Прикованная к инвалидной коляске, с давно не слушающимися ногами, Аврора была полностью обессилена, и теперь холод лишь усугублял ее беспомощность, сковывая тело до последнего нерва.
Все началось с глупой ссоры. Она поругалась с братом, Маратом, прямо здесь, в парке. Он убежал, просто исчезнув в темноте, оставив ее одну. Аврора была слишком ошеломлена и обижена, чтобы возражать. Потом приехал отец Айгуль, раздраженный тем, что они так засиделись, и увез свою дочь, даже не заметив, как Аврора осталась сидеть в своей коляске посреди аллеи. Она не произнесла ни слова, просто смотрела вслед уезжающей машине. А теперь... теперь она замерзала. Ее неподвижное тело, привыкшее к теплу и заботе, было особенно уязвимо перед осенним холодом. Она была в одной тонкой кофточке и легких штанах, и осенний холод пробирал до костей. Ее трясло так сильно, что зубы стучали, а горло болело так, будто его ободрали наждачкой.
Аврора всегда была далека от мира уличных разборок и группировок, даже не догадывалась об их существовании, и уж тем более не знала, что ее братья, Марат и старший Вова, были частью одной из них.
Внезапно, сквозь пелену забытья, Аврора почувствовала изменение в воздухе. Холод не просто давил, он *изменился*. Стал острее, словно вокруг нее образовался невидимый купол из льда. И вместе с этим холодом пришло ощущение чьего-то присутствия.
Она приоткрыла глаза. Вдалеке, у самого края парковой аллеи, показалась темная фигура. Высокий, широкоплечий силуэт двигался медленно, но целенаправленно. На нем была черная кофта с капюшоном, надвинутым низко на лоб, и черная шапка, скрывающая лицо. Аврора не могла разглядеть черт, но от этой фигуры исходила какая-то угрожающая, тяжелая аура. Сердце, которое и так еле билось, забилось сильнее, но это был не страх холода, а животный ужас перед неизвестным.
"Нет, только не это", – пронеслось в ее голове. Ей некуда было бежать. Ноги онемели, а тело не слушалось, полностью парализованное холодом и собственной немощью, прикованное к коляске, которая сама уже начала покрываться инеем. Она была словно пригвождена к своему сиденью.
Мужчина приближался. Его шаги были бесшумными, словно он сам был частью ночной тьмы. Каждая клеточка ее тела кричала от страха. Она не знала, кто это, что ему нужно, и что он сделает. В ее мире, где все было понятно и предсказуемо, это был чужак, несущий угрозу.
Наконец, он остановился в двух шагах от нее. Его глаза, даже в полумраке, светились каким-то неземным, синеватым отблеском, пронзая ее насквозь.
– Что ж ты тут делаешь, девчонка? – произнес он низким, глухим голосом, который, казалось, исходил из самой земли. – В два часа ночи, одна в парке?
Аврора попыталась что-то ответить, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип. Она попыталась покачать головой, но даже это движение далось с трудом. Слезы, если бы они еще могли появиться, моментально бы превратились в лед.
Он склонился, его взгляд скользнул по ее посиневшим губам, по белым кончикам пальцев, по инею, что уже начал покрывать ее волосы. Затем он опустил взгляд на ее тонкую кофточку и легкие штаны, на инвалидную коляску, покрытую легкой изморозью. Он заметил, как беспомощно ее тело обмякло в сиденье. Ни тени жалости, ни удивления. Только холодная, расчетливая оценка ситуации.
– Замерзаешь, – констатировал он, и это не было вопросом. – В одной кофточке. Еще и... на коляске. - Он покачал головой. – "Где твои? Откуда ты?
Аврора, собрав последние силы, прохрипела –
Я... я... с Маратом... была...- Она не могла произнести больше ни слова. Горло жгло огнем.
Мужчина выпрямился. Его взгляд на мгновение стал жестче. – Марат, значит. Бросил тебя?
Она едва заметно кивнула, ощущая жгучий стыд и обиду.
– Понятно, – проронил он. Голос его был лишен всяких эмоций, но в нем чувствовалась необратимая сила. – Похоже, твои совсем тебя не ценят.
В следующий миг он стянул с себя свою толстую, теплую черную кофту, которая пахла холодом и снегом. Аврора вздрогнула, ожидая, что он сейчас просто уйдет, оставив ее. Но он подошел ближе и бережно, но крепко закутал ее в свою одежду. Тепло его кофты, пропитанное его собственным запахом, показалось ей спасительным огнем.
– Не двигайся, – приказал он.
Затем он подхватил ее на руки. Аврора, несмотря на свое окоченевшее состояние и полную физическую немощь, почувствовала его невероятную силу. Он поднял ее из коляски так легко, словно она ничего не весила. Ее голова безвольно откинулась на его плечо. От него пахло холодом, снегом и чем-то неуловимым, металлическим.
– Куда...? – прошептала она, ее голос был едва слышен, а слова застряли в горле.
– Туда, где тепло, – ответил он. – Универсам не бросает своих. Даже если ты пока не наша.
Он повернулся, небрежно толкнув ногой инвалидную коляску, которая с легким стуком покатилась в сторону, замирая в тени деревьев. Затем он зашагал прочь, не оглядываясь. Его шаги были бесшумными, словно он сам был частью ночи.
Аврора закрыла глаза, погружаясь в спасительную темноту. Она чувствовала, как ее несут, как холодный ветер больше не пробирает до костей, потому что мужчина, держащий ее, сам был воплощением зимы, и рядом с ним ее собственный холод казался ничтожным. Она не знала, куда он ее несет, и что ее ждет. Но одно было ясно: она больше не одна. И, как ни странно, это было одновременно и облегчением, и новым, пугающим началом. Вахит "Зима" уносил ее прочь из ледяной ловушки, в тепло качалки группировки "Универсам". Аврора, обессиленная и замерзшая, уснула на его широком плече, не догадываясь, что именно в этом месте находятся два ее брата – младший Марат и старший Вова.
Шаги Вахита были уверенными и размеренными. Он нес Аврору, крепко прижимая ее к себе, словно хрупкую драгоценность, которую нужно было защитить от мира. Холодный ветер больше не пронизывал ее, он лишь скользил по поверхности толстой кофты Зимы, не в силах добраться до ее беззащитного тела. Запах снега, холода и чего-то острого, металлического, окутывал ее, став странным, но успокаивающим ароматом.
Аврора не помнила дороги. Обрывки сознания приходили и уходили, словно мерцающие огни в тумане. Ее тело было слишком слабым, а разум – слишком затуманенным шоком, чтобы что-либо запомнить. Она чувствовала, как ее тело понемногу оттаивает, как к ней возвращаются ощущения – сначала легкое покалывание в пальцах, потом разливающееся тепло. Она слышала приглушенные звуки ночного города, далекий лай собак, скрип снега под ногами Зимы. Казалось, что они шли целую вечность, но на самом деле прошло не так уж много времени.
Наконец, движение прекратилось. Аврора почувствовала, как Вахит притормозил, а затем осторожно пронес ее через какой-то узкий проход, пахнущий сыростью и старым деревом. Затем они оказались в помещении, где было тепло и гулко. Различались голоса, приглушенный смех, позвякивание чего-то металлического.
– Зима пришел! – раздался чей-то голос, полный удивления.
Вахит не ответил. Он прошел через несколько комнат, не обращая внимания на любопытные взгляды. Аврора почувствовала, как его хватка на мгновение ослабла, а затем он опустил ее на что-то мягкое и теплое – старый диван, покрытый пледом. Она едва различила свет лампочки под потолком и несколько темных фигур, замерших в стороне.
– Что это? – спросил один из голосов, в котором Аврора смутно узнала Марата.
Голоса стихли. Наступила мертвая тишина. Аврора не могла говорить. Ее рот словно онемел, а веки казались свинцовыми от слабости и шока.
– Нашел в парке, – глухо произнес Зима. – Замерзала. Твоя сестра, Марат.
Повисла напряженная пауза. Аврора почувствовала, как кто-то склонился над ней. Это был Марат. Его лицо, обычно самоуверенное, сейчас было бледным и испуганным.
– Аврора? Боже мой, Аврора! Что ты... как ты тут оказалась? – его голос дрожал от шока и вины.
Аврора не могла ответить. Все чувства были притуплены, подавлены шоком. Она не могла произнести ни слова, не могла выразить тот ужас и боль, что сковали ее.
Марат отшатнулся, словно его ударили. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге стоял Вова. На его лице играла широкая, довольная улыбка, глаза блестели. Он явно возвращался с какого-то успешного дела, возможно, только что выиграл в карты или провернул выгодную сделку. Он уже открыл рот, чтобы что-то весело крикнуть, но его взгляд скользнул по фигурам, замер на Авроре, лежащей на диване, а затем резко метнулся к бледному, перепуганному Марату. Улыбка сползла с его лица, словно маска, обнажая застывшее, а потом и нахмуренное выражение.
Он подбежал к девочке, его кулаки сжались. – Что это, черт возьми, значит, Марат?! – рявкнул Вова, его голос прогремел по помещению, заставив всех вздрогнуть. – Ты оставил ее одну? В парке? В коляске?! Зима, это правда?!
Марат побледнел еще сильнее, пытаясь что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он лишь беспомощно махнул рукой, не в силах поднять взгляд.
Зима, как и прежде, оставался невозмутим. – Да, Вова. Правда. Он тем временем спокойно снял свою кофту с Авроры, аккуратно уложив ее рядом. Он склонился над ней, приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.
– Температуры нет. Главное – согреть. Принесите горячего чая. И что-нибудь поесть. - Его голос был спокойным, но не допускающим возражений. – И пледы. Много пледов.
Один из парней, стоящих в стороне, тут же кинулся выполнять приказ.
Вова перевел взгляд на Аврору, и гнев в его глазах сменился глубокой тревогой. – Но... она же не ходит, Зима, – уже тише, почти сдавленно, произнес Вова. – Ты знаешь, у нее ноги...
– Знаю, – коротко ответил Вахит. – Коляска осталась в парке. Под деревом. Завтра вернем. Он бросил взгляд на Марата. – И ты, Марат, завтра сам пойдешь за ней.
Марат вздрогнул, но не стал спорить. Его взгляд был прикован к сестре, лежащей на диване, такой бледной и хрупкой. Чувство вины буквально давило на него.
Аврора медленно приходила в себя. Тепло, исходящее от дивана и пледов, окутывало ее. Она чувствовала, как кровь снова циркулирует по венам, как холод отступает, оставляя после себя лишь легкое онемение. Она открыла глаза и увидела над собой склонившихся Марата и Вову. Их лица были полны беспокойства. Чуть в стороне стоял Вахит, скрестив руки на груди, его взгляд был по-прежнему холодным и пронзительным.
– Пей, милая – сказал Вова, протягивая ей кружку с горячим, сладким чаем. Руки у него слегка дрожали.
Аврора сделала глоток. Тепло разлилось по горлу, обжигая, но принося облегчение. Она почувствовала, как силы понемногу возвращаются к ней, но выражать какие-либо чувства она по-прежнему не могла, слишком силен был шок. Она была в странном, незнакомом месте, окруженная незнакомыми лицами. Но, прислушавшись к обрывкам разговоров, к той особой атмосфере, что витала в воздухе, Аврора смутно, но уверенно догадалась: это была "база" "Универсама". Она давно подозревала, что ее братья связаны с этой группировкой, но сейчас это стало не просто догадкой, а мрачной, холодной реальностью. Однако сейчас у нее не было сил ни думать об этом, ни тем более выяснять отношения. Об этом она будет говорить с ними позже, когда сможет.
Вахит лишь кивнул, его выражение лица не изменилось. – Отдыхай. Завтра поговорим.
Аврора закрыла глаза, погружаясь в сон, но на этот раз это был сон не от холода и безысходности, а от усталости и наконец-то наступившего тепла. Она еще не знала, что ее жизнь, такая привычная и предсказуемая, теперь изменилась навсегда, и что ее появление в "качалке" "Универсама" станет началом новой, опасной главы.
Утро пришло не сразу. Аврора провалилась в тяжелый, беспробудный сон, который стал ее единственным убежищем от пережитого ужаса. Она проснулась от ощущения непривычного тепла и запаха. Запах был смесью чего-то острого, мужского – пота, сигарет, дешевого одеколона – и чего-то домашнего, но чужого: старых диванов, пыли, вчерашней еды. Над головой гудело, а где-то вдалеке слышались приглушенные мужские голоса.