турбо младшая|||ералаш

ОТ ЛИЦА ТУРБО

Шок. Гнев. Как он мог?! Я ждал чего угодно, но не этого грязного прикосновения к моему самому дорогому человеку. Я готов был разорвать его на куски. Читаю дальше эти строки... Боже, моя девочка, где я был, когда это происходило?

И главное – почему она молчала?

Каждая страница – удар под дых. Ей всего девять... за что ей эти кошмары?Она ведь ещё ребёнок.

Понимаю, что вторгаюсь в личное, но мне плевать. Не буду читать всё от корки до корки, только выхватываю куски. Пятна слез, исцарапанные страницы, какие-то рисунки... Она ещё и песни пишет? Не знал. Не полезу, захочет – сама покажет. Заметил одну странность: летом ни строчки.

Значит, лето – это передышка? Черт его знает, что у неё в голове.

Взгляд упал на свежую запись. Лезвие рядом. Слезы – это еще полбеды, но вот капли крови... Нет, только не это. Режет себя? Сегодня порез, завтра – вены? Вены... Черт! Вспомнил тот дурацкий сон. Тогда я сразу перетряс её руки, ничего не было. Что, если это был знак? Бред, не может этого быть.

Стихи... Читаю. Колик и её внешность – вот что её мучает. Из-за этого ублюдка она себя калечит?! Ярость закипает. Найду его.

– Эй, Турбо, чего уставился? – Зима как всегда не вовремя. Бесит.

– Отвали, Зим, не до тебя! – рявкнул я. Он только фыркнул и потопал с глаз долой.

Проматываю назад. Расчеты веса. Она клялась, что больше не будет! Я сам слежу, чтобы она ела...

Прочитал несколько строк и понял, почему она так несется в туалет после еды. Всё ясно.

Хватит!

Хотел закрыть дневник и тут... «Вторая попытка...» Что за хрень?!

Чуть не подавился. Открываю страницу. Какая вторая?! В смысле – вторая?! Выпрямился и начал глотать каждое слово.

«Вторая попытка не удалась.

Первая была год назад. Тогда я просто струсила, а во второй мне помешали. Уже стояла на табуретке, петля на шее... собиралась сделать шаг в пустоту, как вдруг в комнату ворвался Миша и вытащил меня.

Идиотская привычка не закрывать дверь снова сыграла против меня. Хотя, если бы не предсмертная записка, меня бы нашли уже болтающейся. Но я была уверена, что у него урок! Чего он тут забыл? Сбежал, чтобы меня спасти?"

Дрожь, ком в горле... Моя малышка могла умереть? Девять лет, в прошлом году вообще восемь было... А если бы не Ералаш... что было бы? Что с ним стало бы? Глаза защипало. Боюсь её потерять, а чуть не потерял.

Вспомнил наш летний разговор...

ВОСПОМИНАНИЕ

Летний вечер, гуляем по району. Не помню, с чего разговор начался, но отдельные фразы врезались в память.

– Никто тебя не знает лучше меня, – улыбаюсь ей.

– Ага, как же! Есть один, кто знает лучше. Ты его не знаешь, – закатывает глаза.

– Да ладно! Я с тобой всю жизнь! Всё про тебя знаю. Даже если сбежишь куда-нибудь, всё равно найду.

– Ой, да ты и не заметишь, если я вздернусь, – смеется. Я тоже засмеялся. Думал, знаю её как облупленную. А она уже тогда намекала... а я и не понял. Вечно такая жизнерадостная.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Руки трясутся. Я видел её слезы только в детстве, до Колика. Она всегда всё скрывала... Зачем? Может, и не стоило давить? Но теперь я должен знать. Подождать можно было бы, но если уже был суицид, о котором я и не подозревал... вдруг будет еще одна попытка? Этого я не переживу.

Стоп. Кажется, у меня складывается картинка.

Ералаш... знал? Знал про петлю, про стул? Почему молчал, как рыба об лед? Скрывает что-то, гаденыш?Желчь подступила к горлу, перехватило дыхание. Я с силой сплюнул на грязный пол подвала.

– Эй, вы! Где этого черта носит? Где Ералаш?! –голос хриплый, сорвался, как у сорвавшегося с цепи пса. Внутри все дрожало, словно перед ударом. Предчувствие – как ледяная рука на животе.

– Че орешь, я здесь, – в подвал просочилась неторопливая фигура Ералаша. Будто ни в чем не бывало. Я захлопнул проклятый дневник и зашвырнул в сумку Дины. Прыжок, рывок, и вот я уже вцепился в его рукав, тяну его в самый темный угол, где не достанут чужие взгляды.

– Ты знал про ее попытку? Знал, что она чуть не сдохла? Почему молчал, тварь?! –голос дергался, как натянутая струна. В глазах Ералаша – удивление, но и что-то еще... словно он знал, что расплата неизбежна.

– Ты откуда узнал-то?

– Плевать! Какого хрена ты мне ничего не сказал? —внутри все сжалось в тугой комок.

Он скривил губы, отвел взгляд, будто там были ответы. В его глазах – метание, как у загнанного зверя.

– Я ей слово дал. Она просила никому не говорить. Особенно тебе, – тихо выдохнул он, сжав губы в ниточку. Этого было достаточно. Взрыв. Кулак врезался в его лицо, костяшки обожгло болью.

Чья-то рука грубо оттолкнула меня. Адидас.

– Турбо, ты че творишь, ебанутый?! – в его голосе не было ни капли сочувствия.

– ПОШЛИ ВСЕ НАХУЙ! –схватил сумку Дины, натянул ветровку и вылетел из подвала, как ошпаренный.

ОТ ЛИЦА ДИНЫ

Внутри – как в клетке. Шаг влево, шаг вправо – и снова стена. Дыхание – частое, поверхностное. Ладони мокрые, словно только что вынырнула из воды. Убралась во всей квартире до блеска, но это не помогло. Страх – как липкий пот на коже. Сейчас придет. Прочитает. Что тогда? Презрение в его глазах? Ненависть? От одной этой мысли сердце сжалось в ледяной комок. Щелчок замка – как выстрел. Замерла. Забилась в комнату и заперла дверь.

Шаги – тяжелые, злые. Мне конец.

–ДИНА! –голос – удар обухом по голове. Никогда не слышала его таким. Ноги подкосились. Выползла из комнаты, как из норы, и посмотрела в его глаза. В них – чернота и ярость, как у быка перед атакой. Он швырнул мою сумку на полку, сорвал ветровку и резким движением задрал рукав моей кофты. Увидел.

Порезы – белые, уродливые – только на левой руке. Его взгляд пригвоздил меня к месту. В глазах – адское пламя, но вдруг... что это? Влажный блеск? Слезы?

Невозможно. Валера плачет?

Услышала какой-то сдавленный звук – что-то среднее между смехом и рыданием. Он отвернулся, закрыв лицо ладонью, будто стыдился своей слабости.

– Валер, успокойся, я сейчас все объясню, – попыталась я, но в ответ получила резкую, обжигающую пощечину. Заслужила. Я предала его. Молчание – моя вина. Он развернулся и пошел на кухню, тяжело ступая. Я – за ним, как привязанная,—Валер, прошу, дай сказать, – тянусь к нему, но он словно не видит, не слышит. Хватает стакан с водой и со всей силы швыряет его в стену. Хруст разбитого стекла – как взрыв в голове. Осколки рассыпались по полу, острые, злые.

– УСПОКОИТЬСЯ?! ДА ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТВОРИШЬ?! У ТЕБЯ ВООБЩЕ МОЗГИ ЕСТЬ?! –его голос – хриплый, сорванный. Он дрожит всем телом.

– Валер, прости меня, пожалуйста, – шепчу я, не зная, что еще сказать.

– ТЫ КЛЯЛАСЬ, СУКА! КЛЯЛАСЬ, ЧТО БОЛЬШЕ НИКОГДА! ЧТО ВСЕ БУДЕШЬ МНЕ РАССКАЗЫВАТЬ! ПОЧЕМУ Я УЗНАЮ О ТОМ, ЧТО МОЯ СЕСТРА ДВАЖДЫ ПЫТАЛАСЬ СДОХНУТЬ, ТОЛЬКО СЕЙЧАС?! А?! ПОЧЕМУ, БЛЯТЬ?! –кричит он, и слезы льются по его лицу, как из прорванной трубы.

– Валерочка, ты сколько там прочитал? Ты не должен был...

– Да немного я прочитал! Но, видимо, самые смачные страницы выхватил! Что еще ты от меня скрываешь?

– Прости...

– Я НЕ ПРОЩУ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ? ВСЕ ПРОСТИТЬ ГОТОВ, КРОМЕ ЭТОГО! ТВОЕЙ СМЕРТИ Я НЕ ПРОЩУ НИКОГДА! СЛЫШИШЬ, БЛЯТЬ?! –он мечется по кухне, как раненый зверь. Мне страшно. Больно смотреть на него таким. Я осторожно переступаю осколки, чтобы подойти ближе,—СТОЙ, СУКА, ГДЕ СТОИШЬ! –он опускается на колени, хватает с пола самый большой, самый острый осколок. Поднимается, подходит ко мне, протягивая его,—Режь. Сделай это. –голос – шепот смерти. Он задирает рукав своей футболки. Под ним – тонкая, белая кожа, просвечивают голубые вены. Он сошел с ума.

– Не буду.

– Значит, я сам. – выхватывает осколок и вонзает его себе в руку. Боль – как удар током.

– ВАЛЕРА!!! –кричу, хватаю его за руку. – ВЫТАЩИ! –слезы льются, словно кто-то открыл кран. Он выдергивает осколок. Кровь хлещет, как из пробитого фонтана. Я ничего не понимаю, ничего не вижу.

– Зачем ты это сделал?! – шепчу, захлебываясь слезами.

– Теперь ты хоть немного понимаешь, что я почувствовал, когда увидел твои руки? –он смотрит на меня, и в его глазах – невыносимая боль. Я отступаю, натыкаюсь на стену. Дрожащими пальцами шарю по полке, нахожу аптечку. Он стоит, как каменный, пока я обрабатываю его рану. Молчит. В его молчании – приговор.Я обмотала его руку. Лезвие глубоко врезалось в кожу. Если бы на пару сантиметров выше... Он бы умер. Не думает вообще,—Про отца почему ничего не говорила?- это тоже прочитал. Отец... Максим... Искандер... само упоминание их имен отзывалось ледяным ужасом, комната сузилась, а воздух словно выкачали. Он знает...

-Валера, забыли разговор,- попыталась сбежать, укрыться за молчанием.

-Хватит! -голос сорвался на крик. - Отговорок больше не будет. Рассказывай сейчас. Все. До последнего слова. Поняла?,—он схватил меня за плечи, пальцы впились болезненно.

-Валер, тебе это не нужно. У тебя и своих проблем выше крыши.

-Твои проблемы теперь и мои. Заруби себе это на носу!,—Валера тряхнул меня, словно тряпичную куклу.

-Зачем тебе это? Зачем ты снова лезешь на стену, с которой сорваться - верная смерть? -я не понимала, зачем ему всё это. Не хотела грузить его своими тараканами.

-ДА СУКА,Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ВСЕХ,БОЛЬШЕ СЕБЯ,ЛИЛИ, «УНИВЕРСАМА»,БОЛЬШЕ ВСЕЙ СВОЕЙ ЕБАННОЙ ЖИЗНИ,ДАЖЕ БОЛЬШЕ НАШЕЙ МАТЕ...,—его голос сорвался, задрожал,что-то внутри него не дало договорить это слово,слово «мама». Пальцы крепче сжали плечи, будто боялся, что я исчезну. Я смотрела в его зелёные глаза, обычно лукавые и смеющиеся, а сейчас полные боли. В горле встал ком. Слова отца звучали где-то в глубине сознания: Любовь нужно заслужить. Заслужила?.. Вопрос, заученный наизусть, всплыл в голове. Но сейчас, глядя в его глаза, он казался кощунственным. Любят меня?

-Что ты сказал?,—прошептала я, пересохшими губами.

Он сглотнул, попытался выпрямиться, но плечи оставались напряженными.

-Я люблю тебя,Дин. Знаю, я никогда этого не говорил, но сейчас... Ты... ты мне дороже всего на свете. Ты хоть представляешь, каково мне было читать это, то, о чем я и понятия не имел? И ведь я еще не дочитал, потому что понимаю - это твоё личное. Но самое обидное знаешь что? Ты обещала мне, что будешь рассказывать всё. ПОЧЕМУ ТЫ ВСЁ В СЕБЕ ДЕРЖИШЬ?! ЗАЧЕМ ЭТОТ СУИЦИД? И если тебе на себя наплевать... Если ты готова просто вот так исчезнуть, то хоть подумала о том, что со мной будет? Ты понимаешь, что я просто... просто не переживу этого?! Если я ругаюсь, это не значит, что я тебя не люблю! Я пиздец как любил, люблю и буду любить тебя до конца своей жизни!

Я видела в его глазах всё: и боль, и искренность, и заботу, и гнев... и любовь. Кипяток слёз обжигал щеки, разъедал маску безразличия, которую я так долго носила.Я пыталась сдержать их, но у меня не получилось. Я разрыдалась, бросилась к нему, обвила руками его шею. Он прижал меня к себе, уткнулся лицом в мои волосы. Я слышала, как он всхлипывает, сдерживая рыдания.

-Валерочка...,-я первый раз слышала от него такие слова. Первый раз видела его слезы.
Внутри разрывалось от боли и... надежды? Слёзы текли, не просто смывая пепел обид, а словно вымывая саму суть старой, сломленной меня. Осколки стекла валялись внизу, на них было плевать. Сейчас главное - он рядом.

Всю жизнь я искала её – любовь... настоящую любовь, без условий, без "заслужила". Любовь от родного человека. Я всегда мечтала об этом. И вот... она здесь.