Утреннее.
Автор: avada___kedavra
Персонажи: Брок Рамлоу/Стив Роджерс/Баки Барнс
Рейтинг: NC-17
Жанры: PWP, ER
Предупреждения: OOC, BDSM, Нецензурная лексика
Размер: Мини, 7 страниц
Описание:
Рамлоу просыпается злющим, как и всегда по утрам понедельника, едва способным пошевелиться, как и всегда после ночи несанкционированных обжиманий и прижиманий, и заебанным – как и всегда во время длительных капитанских отлучек. // по заявке с Хреноугольника: pwp, Брок снизу, много кинков. Полный текст заявки в комментарии к работе
Примечания автора:
Заявка:
Стив/Брок/Баки.
Хочу горячую пвп. Брок принимающая сторона. Стиву и Баки нравится затрахивать Брока до полного изнеможения. Все нежно-аккуратно, без травм! Вообще, Брок в сексе очень активный, выносливый, требовательный, любит покомандовать в любой позиции. В затраханном виде он командные позиции сдает – голос сел, сил самому двигаться нет. Стив и Баки раскладывают его, как хотят, носят на руках, не дают закрыться, в процессе поят-кормят-моют, не могут от него оторваться, говорят ему, как он им такой нравится. Самому Броку тоже все нравится, но так полностью отдаться сразу вначале процесса ему не позволяет характер. Возможно, он даже немного парням подыгрывает.
Кинки: секс втроем, потеря контроля, ограничение подвижности, римминг, фингеринг, фистинг, двойное проникновение, сомнофилия.
Примечания:
Кинки: трисам, кляп, ограничение подвижности, римминг, сомнофилия, фистинг, даб-кон, все по взаимному согласию (и даб-кон в том числе, да) и ко взаимному удовольствию
--------------------------------------------------------------
Рамлоу просыпается с привычно установочным в голове: утро добрым не бывает. Точка, точка, прием, как принял. Простая вроде истина, не для умников же писана.
Утро не бывает добрым – уж точно не в пять сраных часов: смазанно зеленые цифры электронного будильника на прикроватной тумбе расплываются перед глазами и неутешительно рапортуют о тринадцати минутах шестого. Рамлоу срочно жмурится обратно и издает длинный протестующий рык горлом.
Твою же мать. Твою же.
Мать.
Рамлоу просыпается злющим, как и всегда по утрам понедельника, едва способным пошевелиться, как и всегда после ночи несанкционированных обжиманий и прижиманий, и заебанным – как и всегда во время длительных капитанских отлучек. Рамлоу просыпается растянутым, распяленным на еще не до конца окрепшем члене Барнса, как всегда, когда этой бесцеремонной, бессовестной заразе приходит в дурную патлатую башку присунуть ему посреди ночи, толком не разбудив, и так и не высунуть. Кончить внутрь и оставить Рамлоу вот так – полным под завязку и закупоренным намертво.
Рамлоу просыпается от тошнотворных влажных звуков, от того, как эти двое где-то у него за спиной пихают друг дружке в глотки языки, как сраные малолетки в сраной подворотне. Супер, блядь, солдаты: позорище, ей-богу.
Растянутую задницу жжет. Звуки становятся еще гаже – до нестерпимого уже, но Рамлоу терпит. Рамлоу надеется, что, если не открывать глаза достаточно долго, это блядский мир над ним смилостивится. Может, хоть в этот раз прокатит?
Ну, пожалуйста.
Пять, десять, пятнадцать секунд под размеренный метроном в башке, и сладострастное причмокивание за спиной понемногу сходит на нет.
Наконец-то.
– Привет, – Рамлоу даже не нужно продирать глаза и поворачивать тяжелую голову, чтобы знать: Роджерс после двухнедельной миссии обросший, как черт, потный, все еще затянутый в свой черный супергеройский порнокостюм, и здоровается, вот умник, с Барносом уже после того, как они вдоволь насосались. Рамлоу лежит к Барнсу вплотную, прижимается спиной и распяленной жопой и не может толком пошевелиться, придавленный к постели металлической рукой.
– Привет, – Барнс со сна охрипший, ленивый и чуть тянет гласные. Усиливает хватку, стоит только Рамлоу дернуться на пробу. Подтягивает ближе. – Мы скучали.
Господь всемогущий.
– Я сейчас сблюю, – предупреждает Рамлоу сварливо и зло и предпринимает еще одну сонную, не слишком пока скоординированную попытку к бегству. Он умеет просыпаться по тревоге и приходить в боевой режим «не влезай – убьет» в расчетные пятнадцать секунд. По приказу, если посчитает приказывающего в достаточной мере уполномоченным на объявление подъема, – тоже.
В том, чтобы не просыпаться, когда тебя берут лениво и размеренно, не пришедшего еще в себя, растянутого и влажного после последнего раунда, или зажимают вот так с утра пораньше, в этом, считает Рамлоу, тоже нужна определенная сноровка. Вычислено опытным путем, запатентовано и обкатано в два суперсолдатских члена.
– Пусти, блядь, пока не въебал. И да, Барнс. Говори за себя, будь солнышком.
Рука, лежащая поперек живота напрягается. Член Барнса – вот блядь – внутри становится больше, крепче. Роджерс смеется, и в следующую секунду берет затянутой в перчатку без пальцев рукой за подбородок, чуть поворачивает голову и засовывает свой бесцеремонный горячий язык в рот уже Рамлоу.
– И тебе привет.
– Пошел на хуй.
Рамлоу кусается – в полную свою командирскую дурь.
Рамлоу матерится – во весь свой солдтский словарный запас.
Рамлоу, в конце концов, может себе это позволить.
Он не видит, потому как назло врагам в целом и Роджерсу с Барносом в частности так и не соизволил продрать глаза, но чувствует, как Роджерс в легкую перебирается через них обоих, валится на кровать и устраивается к нему вплотную. Лицом к лицу, ну, приехали, ага.
Лба снова касаются пальцы – сильные, привычно намазоленные, они движутся вниз: по сомкнутым векам и щекам. Перетекают уверенными прикосновениями к упрямо выдвинутому подбородку. Рамлоу вздергивает верхнюю губу в предупреждающем оскале.
– Отъебись, Роджерс. Оба отъебитесь, а. По-хорошему же прошу.
Роджерс убирает руки. Роджерс обреченно так – тихо-тихо и очень обвинительно – вздыхает. Барнс тут же подхватывает второй скрипкой.
– Бак, где?.. – Рамлоу даже не нужно напрягаться, чтобы понять, про что они.
И если они думают, что…
– Только, мать твою, попробуй, Капитан, – Рамлоу рычит протестующее, дергается, но и эта попытка – не учтена, проигнорирована и даже не записана в счет. Секунда, смазанное движение сзади, знакомое бряцанье, задиристое «держи» и Роджерс сильно, но не больно надавливает Рамлоу по бокам челюсти. Упрямо преодолевает сопротивление, и в следующее мгновение рот Рамлоу оказывается открыт – шире, Брок, еще шире, во-от так – зафиксирован и растянут вокруг не слишком широкого кляпа в форме металлического кольца: ни зубы сомкнуть, ни огрызнуться. Кожаные ремешки аккуратно ложатся вдоль скул.
Рамлоу стонет хрипло и зло, мотает головой, но Роджерс шикает и удерживает, пока Барнс возится сзади с застежками, затягивает туго и на совесть.
У Рамлоу не получается сказать «убью, сука».
У Рамлоу не выходит даже односложно емкого «блядь» – только еще один долгий разъяренный стон на выдохе.
Роджерс тихо смеется, прижимается лбом ко лбу и сует пальцы под ремешки, отчего кольцо, кажется, входит еще глубже. Пресекает первую же попытку себя лягнуть.
– Так гораздо лучше, правда, детка? – выдыхает он и целует теперь уже безнаказанно и бессовестно. Барнс, зараза, присоединяется болезненным укусом в плечо.
– Не знаю, как детке, но мне точно так больше нравится, – мурчит и, чуть подавшись назад, вытаскивает член, оставляя Рамлоу пустым и раскрытым на одной толстой головке. Сжимающимся рефлекторно и жадно.
Рамлоу открывает глаза и опасно щурится на Роджерса – встрепанного, уставшего до темных кругов под глазами и глубокой морщинки поперек лба, но все равно блестящего бесстыжими глазами. И правда, видать, скучал. Рассчитывая на эффект неожиданности, Рамлоу пробует упереться рукой ему в грудь и оттолкнуть, но сразу же оказывается перехвачен и зафиксирован в крепких жилистых запястьях армейским ремнем.
– Полегче, детка.
«Еще раз услышу эту сраную детку, и ты не соскребешь свои суперсолдатские внутренности со стен», – хочет рявкнуть Рамлоу.
Рамлоу много чего хочет рявкнуть, но в ту же секунду, как петля на руках затягивается, не оставляя и тени шанса на самостоятельное высвобождение, Барнс напоминает о себе длинным сильным толчком. Загоняет до яиц с довольным блаженным стоном, и Рамлоу по инерции впечатывает в Роджерса. Прижимает хорошо так и раскатывает тонким злым слоем. На требовательный утренний стояк опускается рука в перчатке. Вторая рука держит свободный конец ремня как блядский поводок. Натягивает еще так.
Блядство, обессилено думает Рамлоу, форменное гадкое блядство. Он стонет, чувствуя, как подбородок заливает слюной, и Роджерс снова его целует.
Целует, целует, це…
Рамлоу ненавидит его.
Барнс трогает низ живота металлическими пальцами и толкается еще раз – глубже, сильнее. Выдыхает что-то на ухо – бессвязное и жаркое. Его Рамлоу ненавидит тоже.
Рамлоу ненавидит это все, и Романофф – вишенкой на торте.
– Намордник бы на него нацепить, – ляпнула она как-то после миссии, когда Рамлоу не слишком удачно и грязно пошутил – заценили только Бартон да Старк: отсмеялись коротко и тут же позорно приняли сторону оскорбленного большинства во избежание. Покачали головами и пожурили на всякий пожарный.
Роджерс пылал ушами и справедливым гневом.
Роджерс на полном серьезе ровно и тихо сказал:
– Собственно, я могу.
Рамлоу аж поперхнулся. Отбрил веско:
– Нет, Кэп, не можешь, – и осклабился широко на сдачу.
Роджерс только губы поджал. Роджерс мог.
Барнс, предатель, поддержал идею спортивного интереса ради.
Рамлоу отбивался истово. Долго и упорно. С брыканиями, матами и непрекращающейся стебной, выводящей на раз трепотней, но однажды да, таки обзавелся упругим резиновым кляпом между растянутых губ. Не слишком большим, но только и позволяющим, что невнятное «ч-черт», долгий скулеж и унизительное слюнопускание. Попытался врезать и получил связанные за спиной руки бонусом. По скидке пробили еще и широко разведенные, надежно зафиксированные ноги и сразу два члена в растянутой в четыре руки заднице. Сумасшедший, выматывающий до щекучущей внутренности беспомощности секс-марафон закончился совместным душем, куда его, уже не сопротивляющегося, оттащили на руках, рассерженным «да чтоб еще раз!..» и – разумеется – повторением.
Невозможным грязным фетишем, непременно включающим в себя отрицание самой возможности существования этого фетиша.
Довольной широкой мордой Барнса.
Роджерсом, возвращающимся с одиночных миссий и бесцеремонно лезущим в постель прямо в костюме. Раздевающимся по-армейски быстро где-то в процессе. Лапающим бесстыже, горячо и много.
«Ублюдки», – пробует Рамлоу, но снова не выходит ничего, кроме горлового стона и почти сразу – вскрика на новом толчке. Барнс сует ему в открытый рот металлические пальцы, заглушая звуки, пока Роджерс медленно дрочит его крепко стоящий член.
Они вот ни разу не попадают в такт, и им, блядь, абсолютно на это плевать.
Они не останавливаются, когда Рамлоу кончает.
Они целуются у него поверх плеча и, кажется, – вот ведь ебнутые психи – умудряются перекинуться парой-тройкой слов о прошедшей миссии.
Они фиксируют ему и ноги после того, как Роджерс таки получает коленом в бедро.
Они трахают Рамлоу снова – как безвольную, безотказную куклу, неспособную к достойному сопротивлению. Делятся им друг с дружкой, и Барнс, когда кончает и вытаскивает не до конца опавший член, затыкает саднящую, раскрытую дырку пальцами, чтоб не вытекало. Шепчет унизительно приторное:
– Сожмись, командир. Подержи. Подержи в себе, – и Роджерс берет его по чужой сперме, и Рамлоу скулит, когда его снова растягивает и распирает под толстый длинный член. Заполняет, забивает до конца размеренной неутомимой долбежкой.
Отвлекает руками Барнса на сосках, на животе, на члене. Целует глубоко и жадно в беспомощно в открытый, пересохший рот. Рамлоу орет, кончая, когда Барнс тянет за ремень, вынуждая его поднять руки, и вылизывает линии выступающих вен.
Возможно, Рамлоу не так уж сильно это и ненавидит.
Возможно, Рамлоу засунет пистолет себе в рот и спустит курок тем же днем, как признается в этом вслух.
Возможно то, как Рамлоу перестает в какой-то момент сопротивляться и только подмахивает, насаживается, стонет одобрительно и отпускает, отпускает, отпускает остатки контроля и всего себя, возможно это – уже признание.
Рамлоу очень надеется, что все-таки нет.
Они вылизывают его и трахают снова. Они трахаются сами по себе рядом на кровати, когда Рамлоу вырубает от усталости и ебанных неласковых семи утра, громко и быстро, а потом он опять просыпается от пальцев внутри и языка у себя во рту.
– Почему, – спрашивает Роджерс, и голос у него сорванный, тихий, хриплый, – почему мы не можем держать его таким всегда?
Слово – поцелуй.
Слово – толчок.
Слово – прикосновение.
Слово – слово.
Барнс спрашивает:
– Таким – это связанным и с кляпом во рту?
Они ставят его на четвереньки, и Барнс стонет и берет его в рот, потому как кляп-кольцо как раз позволяет, а Роджерс вылизывает из его задницы собственную сперму и сперму Барнса – тоже. Рамлоу сжимается у него на языке и собственным – полирует член во рту. Стонет задушенно вокруг.
– Таким – это жадным до твоего члена, Стиви? До наших членов? Нашим?
Их. Их, господи.
Не сопротивляющимся.
Принимающим все и немного сверху.
Скулящим и просящим.
– Да.
Да.
– Потому что однажды этот хитрый сукин каким-нибудь образом выберется и убьет нас во сне.
Пальцы Барнса обретаются у него в спутанных волосах, расчесывают пряди, прихватывают ощутимо. Рамлоу хрипит, упираясь носом в жесткие волосы у него в паху, пытается сглотнуть, и снова слюна течет рекой по стволу и подбородку. Рамлоу уже плевать.
– Мы будем следить за ним, – шепчет Роджерс и добавляет к языку жадные длинные пальцы. Рамлоу прошибает от копчика до верхних позвонков – очередной длинной оргазменной волной, перетряхивает всего, разбирает на части и так и не собирает обратно. – Мы будем очень хорошо за ним следить. Он не выберется.
Рамлоу вырубается, и ему снится, что они держат его так сутками напролет – вынимая кляп, только чтобы покормить с рук, спуская с койки и даже не развязывая ремень на предплечьях – только в сортир и душ. Снится, что с него не сходят синяки, отметины их рук и ртов – никогда больше.
– Вот так, командир. Хорошо, да, Брок. Стиви. Стиви, черт, ты держишь его?
– Уймись, Бак. Держу, конечно.
Когда Рамлоу приходит в себя в следующий раз, по ощущениям, прошло не меньше пары часов. Тело ломит, в башке пустота да тишь, но, по крайней мере, установка «умри, все живое» перетекает в установку «сегодня ограничимся одним массовым убийством, и будет с нас». Сверху льется прохладная живительная вода, рот не растягивает кляпом, а о ремне напоминают только наливающиеся цветом отметины на предплечьях, закинутых Роджерсу на шею. Рамлоу ловит плохо слушающимися губами капли. Барнс за спиной, придерживает и, кажется, помогает вымыть из задницы остатки спермы.
Роджерс смешливо щурится и целует в щеку. Он выглядит отдохнувшим, а, значит, они и в самом деле сколько-то поспали.
Это хорошо. Да.
Хорошо.
– Ты как? – спрашивает сзади Барнс и целует в левую лопатку, аккурат поверх недавнего, полученного на одном из последних заданий шрама. Рамлоу пожимает плечами.
– Нормально.
Он лениво отвечает, когда Роджерс глубоко и нежно его целует. Позволяет Барнсу оглаживать ребра и спину. Вспоминает в процессе:
– С возвращением, Кэп. Мы тут скучали. И, кстати… – Рамлоу ухмыляется в ответ на их синхронное хмыканье и запрокидывает голову, подставляя теперь горло, которое и так, скорее всего, уже все в свежих пятнах засосов. – Доброе утро.
https://ficbook.net/readfic/8438977