Но Шрамы
.
.
.
Америка прижал его крепко перебинтованные запястья к стене. Он впился своими ногтями в этот плотный бинт. Резкая боль ввела Россию в новую реальность событий. Его глубокие порезы вновь начали кровоточить. Америка снова тянул за напряжённые струны, проводя по ним большими пальцами. Признаться честно, Россие казалось, что он заслуживал эту боль. Он заслуживал этот финал... единственное требование-не от него. Это произошло, возможно, по рефлексу, возможно, из-за слишком сильных эмоций, перемешанных в одну кашу так, что непонятно было, какая преобладает, но точно не из-за мыслей, ведь он не мог думать сейчас. Голова его была занята запахами, исходящими от этого альфы, от него чувствовался выдержанный алкоголь и молодая вишня, такой странный, такой манящий, такой страстный запах.
Это происходит у всех на виду...
Эта мысль слегка протрезвила рассудок омеги. Это возвращение в реальность и мысли снова заработали. Он вспомнил, что сейчас ему больно, что его многочисленные порезы терпят агонию и боже, сейчас его изнасилуют.
Всё произошло так внезапно. Внезапно и резко, он поднял колено и, скорее всего, разбил промежность альфы. Внезапно, он освободил одну руку из ослабевшей ладони, сжимающей её и сжал в кулак свою. Внезапно, он выбил зуб своим русским фирменным ударом и так же внезапно, так, как будто время остановилось, он оттолкнул США, сам упираясь об стену и убежал, слыша гулкий удар о половой кафель коридора, смешки, усиливающиеся с каждой секундой и предвкушение третьем мировой завтра за этот выкрутас...
ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА НАЗАД
Россия пришёл домой и гул, стоящий в помещении сразу стих.
На него накинулись и кто-то кричал, кто-то плакал, некоторые жадно задавали вопросы о том, где он был и что он делал. Россия нечасто спонтанно устраивал себе такие гулянки на ночь, так что многие волновались.
Россия просто отмахнулся. Некоторые альфы его семьи почувствовали запах алкоголя и отошли, беты и омеги последовали за ними. Россия зашёл в свою комнату и упал на кровать. Семейные узы не позволяли родственникам чувствовать запахи друг друга, так что они не принюхались к нему. Голова побаливала, проснулся всё-таки с бодуна, но живот скручивало в нетерпеливом желании. В комнату зашла Беларусь, бета с уклоном на омегу. Она застала Россию на кровати, сложившимся в комочек и державшимся за бёдра, он немного дрожал.
-Россия?
Он вздрогнул, ничего не ответив. Беларусь зашла так бесшумно. Омега лишь снова прижал руки к животу, не сдерживая мелкую дрожь.
-Ты чего?-она потрогала его лоб, горячее обычного, но проблема была явно не в этом.-Ты заболел,-утвердительным жалостливым тоном объявила она. Он что-то непонятно выдохнул.
Россия обычно себя так не вёл.
-У тебя течка?-он кивнул и прикусил губу. Беларусь провела по его плечу рукой и похлопала его.-Пойду спрошу у Эстонии таблетки.
Сказав это, бета встала с горестно скрипнувшей кровати и вышла из комнаты, закрыв дверь и оставив омегу в громком одиночестве. Он просчитывал, сколько ему оставалось терпеть. Действие таблеток становится заметно примерно через полчаса, Беларусь придёт минут через пять. Ещё так долго.
Сначала ему показалось, что после смерти отца его сознание перестало работать адекватно. Настроение скакало с грусти на счастье, со счастья на стыд. Возможно, это было из-за глубокого горя, захватившего голову, может, из-за течки, но ,скорее всего, вина была и на том и на другом.
Кое-как, но он дотерпел до появления Беларуси, которая пришла аж на 10 минут позже, чем ожидалось. Он не сдвинулся с места и безуспешно пытался справиться с дрожью.
-Не представляешь, из всех наших только у Казахстана нашлись блокаторы!
Россия издал нервный смешок. Беларусь подошла к нему и приложила холодную руку к его лбу.
-Да ты горишь.-она сказала это так спокойно и по-матерински. Бета вложила в руку Федерации таблетку и ушла, видимо, за аптечкой или льдом. Омега проглотил блокатор, почувствовал горький вкус, от этого горло запершило. Порыв кашля он проигнорировал, и так болеет. Он накрылся пледом и веки стали такими тяжёлыми, он закрыл глаза и успешно уснул.
Он проснулся от скрипнувшей двери, за которой никого не было. На голове был холодный компресс и он был накрыт не пледом, а одеялом. Заботливые родственники заставили его губы дрогнуть в редкой и быстрой улыбке. Россие было лучше: течка приостановлена, болезнь слабеет, в комнате уютно и тепло. Он вылез из под одеяла, только заметив, что уже вечерело, приятные желтовато-оранжевые оттенки, окрасившие комнату были не слишком знакомы, что странно, вроде бы он видел это каждый день, но сегодня что-то другое.
Он взялся за край двери и раскрыл её, с помещения повеяло каким-то незимним холодком, Федерация поморщился. Он нащупал на соседней табуретке толстовку и накинул её, выходя из комнаты. Всё в этой комнате было каким-то неправильным, словно в другой реальности, нежели в спальне. Вдобавок к этому, никого не было дома, что нагнетало. Россия заварил чай, добавил молока и сахара, помешал и начал преспокойненько пить. Горячая жидкость обжигала язык, но согревало горло.
Что-то шепнуло ему возле уха. «Здравия желаю.», рефлекс ответил: «Здравия», только потом поперхнувшись чаем. Омегу было нелегко напугать или удивить, так что его реакция была не слишком сильной. Отец похлопал его по спине так, чтобы он смог снова задышать. Он не дождался конца кашля, подскочил со стула и обнял отца. Он стоял и не двигался.
-Папа! Что? Как?-он отставил объятия и сжал его плечи, стеклянным взглядом прожигая дырку в его переносице. Почему-то он не смог посмотреть ему в глаза, он из игнорировал.
-Это не реальность, Россия. Но и не порождение твоих мыслей. Что-то иное, я должен буду в этом разобраться.
-Отец... я. Я жалею о своём выборе, мне жаль. Прости, прошу, прости, я.-продолжить он был не в силах, он снова был слаб, снова его колени предательски подкосились, губы дрожали и он прижался к отцу. Тот лишь понимающе ответил на объятия сына, поглаживая его по голове, успокаивая.
-Не хочу видеть твои слёзы, я же так много сил вкладывал в твоё счастье. Тогда, когда это случилось, я уже был не в самой лучшей форме: моя экономика падала, люди перестали верить в будущее. Ты не виноват в этом.
-Я бросил тебя в самый важный момент, я не был там, я не видел тебя, я не держал тебя за руку на смертном одре! Я-
-Чего ты только не сделал?-на момент всё стихло, только часы в углу комнаты горько тикали, так равномерно, как дыхание спокойного человека. Человек спокойный, когда ничего не чувствует, ни радости, ни боли, ни страха. Он пустыми незаинтересованными взглядами изучает и анализирует мир. Он смотрит, не поддаваясь эмоциям, трезво, именно так, чтобы делать правильные выводы.
Омега не понимал, как нужно дышать. Он и не пытался. Не знал, почему он ещё стоит на ногах, почему отец не зол или расстроен, почему они не могут заговорить, почему нагнетающая обстановка вдруг исчезла. Тихое дыхание отца было таким горячим, таким живым и здоровым. Россия был потерян, ему стало так страшно, страшно из-за лёгкого чувства разочарования, которое он испытывал, он был разочарован смертью отца, ведь он пережил его, со своей сломанной экономикой и ненавистью его людей, он пережил то, чего не смог его отец. Он корил себя этой мыслью и ему стало почти что физически больно.
-Ты молодец. Ты смог, ты пережил, ты не раскололся,-отец посмотрел на заплаканное лицо сына и лучезарно, так горячо и знакомо, улыбнулся во все тридцать два. Россия зарыдал от счастья, грусти и беспомощности. Он не верил его словам, но они были так нужны, он понимал, что он его не послушает, не поймёт, но он ему был нужен, он знал, что потом ему всё равно будет больно, но сейчас он не забивал свою голову этими мыслями, потому что был искренне счастлив.
Потом он открыл свои глаза. Их щипало, мокрые дорожки с глаз были холоднее, чем кожа, Казахстан нервно тряс его. Скорее всего, он тоже плакал. На момент он остановился, потом он опустил голову и что-то невнятно, но громко проговорил. Россия положил горячую руку на его голову и погладил его.
-Сен әкемізді шақырдың. Жыладың.-его тихое всхлипывание отражалось сильными ударами внутри России. Он стёр слёзы Казахстана с его лица, оно немного покраснело, стало немного грубее, чем обычно. Русский развёл руками, подзывая брата и обнял его.
Горячее дыхание прошлось по виску, заставив вздрогнуть.
-Ботақаным, ботақаным. Всё хорошо.
-Мне он тоже снится,-русские слова слетали с его губ так мягко и приятно, что казалось, будто это и не русская речь вовсе, ведь он привык слышать её такой быстрой и лёгкой от отца, братьев и сестёр. Казах говорил без акцента.
Они так и заснули вместе.
Говорю мало!