inhale. the heart of the north

 - Эй, кто там?

- Совсем молодая девчонка...

- У нее кровь по ногам была...

- Изверги.

- Эй! Девочка? Ты как?

Заключённые шептались между собой, припав к решеткам дверей.

- Да ей руки даже не развязали...

- Эй, Дума, ну-ка.

- Да пошёл ты, раскомандовался, бл.ть.

- Ну-ка быстро, - от угрозы в голосе пробрало даже Лалису.

- Не шевелись, - буркнул недовольный голос и верёвки на руках зашевелились, будто живые, - все, - глухо выдохнул голос, когда верёвки упали на пол и Лиса подтянула руки, обнимая себя.

- Эй! Ты там как?

- Придурок, ясно, что х.ево она, - зашипел голос, - как тебя зовут?

- Лиса, - прохрипела девушка настолько громко, насколько могла.

- Лиса... Красивое имя. За что тебя, красавица?

- Лиса?!

Этот голос не шептал, не скрывался и не боялся. Этот голос разрезал воздух, знакомыми интонациями проникая в душу и даруя необъяснимое чувство защиты. Девушка вцепилась в прутья.

- Трит? – неуверенно прошептала в тишину.

Или...отец? Как она должна их называть теперь?

Надин с Трит много раз звонили Чонгуку, чтобы поговорить с ней, но Лиса каждый раз резко отказывала. Сейчас внутри зияла пустота и места обиде там не находилось.

- Да, это я, родная. Подожди.

Через мгновение ее коснулось тепло, похожее на дуновение летнего ветра, которое постепенно окутывало все тело. Стало легче дышать, прошла боль в горле и прояснилось в голове.

- Лучше?

- Лучше, - подтвердила девушка.

- Лиса? – тихий голос Надин встрепыхнул все переживания того поворотного дня, так тщательно уложенные на дне души.

Потом несколько минут тишины резко разбились о громоподобные удары железной миски об прутья двери.

- Э-эй! Служивый!!! – тонким голосом орала Надин, продолжая мучить уши заключённых.

Лиса, жмурясь от звука, не понимала, в чем дело и чего они хотят. Входная дверь скрипнула и вошёл злой рослый вояка.

- Чего ты, с.ка, разоралась?

Он достал из-за пояса тонкий прутик, который тут же затрещал и засветился белым. Подошёл к камере Надин, которая все продолжала шуметь миской и орать.

- Ну я тебя...- угрожающе начал охранник, встряхивая прутиком.

Лиса вжалась лицом между решётками и лихорадочно соображала, что делать. Но тут вояку за шею схватила загорелая мужская рука и впечатала в дверь. Из темноты камеры полился тусклый фиолетовый цвет и раздался мерный голос женщины:

- Ты сейчас открываешь камеру новенькой и аккуратно помогаешь ей прийти сюда. Всем говоришь, что так положено, что где-то лежит приказ императора, но ты, как всегда, его потерял. Действуй.

Мурашки вразнобой разбежались по телу, приподнимая волоски. Менталист! Надин была менталистом!

Служивый послушно развернулся и шагнул в сторону камеры Лисы. Взгляд стеклянный и словно неживой. Жуть. Её дверь открыли и помогли подняться, проводили до камеры Надин и Трита и мягко передали в руки родителей.

- Лиса, - мужчина подхватил её и уложил на кучку сена, быстрым и хмурым взглядом оглядывая с ног до головы.

Ни говоря ни слова положил руки на живот. Девушка дернулась, сжалась и разрыдалась.

- Тише, тише, - Надин положила её голову к себе на колени и мягко похлопывала по плечам, - все пройдёт...скоро все пройдёт...все всегда проходит.

Руки Трита не светились, как у Чонгука, но по телу разливалось приятное тепло.

- Кто тебя так? – тихо спросил он.

Раны не заживали полностью – на это не хватало сил, сдерживаемых браслетами, но удалось остановить кровотечение и предотвратить воспаление.

- Кауч, - Лиса сморщилась от одного его имени.

Надин витиевато выругнулась.

- Как ты оказалась здесь? – спросила она.

Девушка грязными руками вытерла слезы и осторожно села.

- Я его подожгла, - по очереди глянула на лица родителей, пытаясь разгадать то, о чем они думают.

Мужчина с женщиной напряженно смотрели друг на друга некоторое время, потом Трит выдохнул и, убрав с лица волосы, заговорил.

- Как ты знаешь, существует не так много двуформных и каждого империя хочет контролировать и подминать под себя. Так получилось, что мы с ..., - посмотрел на женщину, - твоей мамой обладаем очень редкими дарами. Надин – менталист, я – лекарь и боевик. У двуформных не рождаются дети двуформные, это скорее аномалия, а не закон наследования, - он вздохнул, размышляя, что же говорить дальше, - как ты знаешь, мы никогда не были примерными горожанами и то, что у нас будет ребёнок, было слегка незапланированно.

Лиса сжала края своей измочаленной туники и отвела глаза.

- Поэтому мы спрятались в глухой деревеньке. Сменили имена. Надин и Трит – ненастоящие. Кассель. Глара, - указал поочерёдно на себя и на женщину.

Девушка напряглась сильнее. С ума сойти. И тут обманули.

- Два года нам удавалось не попадаться. Мы часто переезжали, но видели твои первые шаги, слышали первые слова. Потом нас нашли и единственное, что мы успели - это спрятать тебя у соседки. Вернулись через два года, а женщина оказалась давно похороненный и никто не знал, где может быть трех летний ребёнок. В столице наткнулись на тебя случайно. Через столько лет мы и не думали, что сможем снова когда-то встретиться с тобой. Да и не узнали бы, если бы Глара не почувствовала отклик, - мужчина длинными пальцами подцепил подбородок дочери и развернул к себе, - ты там была с Эстель, - начал говорить тише, - и мы не знаем, что было с тобой до этого и как ты оказалась в Инлании, но благодарны Богам, что ты оказалась жива.

- То есть вы даже не можете быть до конца уверены, что я – ваша дочь? – холодно, с каменным выражением лица ответила Лиса, - чудесно. В 2,5 года та бабушка умерла и меня добрые родственники продали в цирк. Знаешь, считается, что дети податливее и гибче взрослых. Мы много где ездили и это и близко не было похоже на то веселье, которое все видят со своих зрительских мест, - Кассель убрал руку, сосредоточенно слушая девушку, - там же я подружилась с Эстель и два четырехлетних ребёнка, прибывшие в столицу с заезжим цирком, были настолько задолбаны всем этим, что решили бежать. Потом мы поняли, что в цирке было неплохо – нас там хотя бы кормили. А на улице каждый упавший кусок уже принадлежал кому-то. Не знаю, как мы выжили. Дальше ты в курсе.

- В курсе, - Кассель не сводил с дочери глаз, - нам нельзя было светиться и уж тем более нельзя было светить то, что у нас есть ты. Тогда мы выкупили тот дом в квартале беспризорных, нашли на улице лекаря-мальчишку, который бы смог лечить вас в случае чего. Через несколько лет появилась Джису. Мы делали все возможное, чтобы ты выжила.

- То есть, - Лиса вздернула бровь, - оставить ребенка жить в квартале беспризорных, смотреть, как она недоедает, ввязывается в опасные авантюры, плачет, когда у неё на руках умирают другие дети – это ты называешь «делали все возможное»?

- Нам было важно, чтобы с тобой было все в порядке.

- А мне было важно знать, что у меня есть родители! Что я не брошенка с подворотни, не имеющая ничего и никого! Мне было важно знать, что меня любят и я нужна кому-то! – она чуть наклонилась к мужчине и зло выговаривала все это ему в лицо. Глаза жгло от слез – наружу прорывались все детские обиды, - ты говоришь «делали все возможное». Поздравляю. Вы провалились.

Кассель слушал её и не перебивал. У человека, который всю свою жизнь провел как преступник, было не так уж и много моральных ценностей. Он был готов отдать жизнь за Глару: так было всегда. И он защищал своего ребёнка как мог. Как умел. Как считал правильным на тот момент. И ему действительно было наплевать на окружающих. Главное, чтобы дочь была жива.

- Можешь не напрягать нас своими обидами, - раздался сбоку голос молчавшей до этого женщины, - квартал беспризорников был самым безопасным местом для тебя. Просто поверь. Ублюдок Кауч, - она сплюнула, - просто доморощенный жалкий импотент, который получает удовольствие от физического насилия. Но тебя не загоняли в ловушки собственных страхов и не заставляли захлебываться водой, сидя на стуле в пустой комнате. Те, кто хотел достать нас, использовали бы тебя и не посмотрели бы на то, что тебе пять лет или десять. Кауч просто ромашка в сравнении с ними.

Лиса не дышала, пока слушала. Кауч ромашка? Серьёзно?

Откинулась на сене и сложила руки на груди, не смотря ни на кого из присутствующих. Обида съедала сердце. Они все равно должны были хоть как-то ей сказать!

- Чей ребёнок? – как обухом по голове прилетел вопрос.

Лиса посмотрела на женщину, прожигая взглядом. Вот вроде менталист, а никакого такта.

Глара взгляд выдержала и чуть склонила голову вниз.

- Мне жаль.

Это было настолько искренне обезоруживающе и неожиданно, что Лиса застыла, не моргая, не шевелясь, дыша еле-еле и не замечая, как по щекам снова покатились слезы.

- Тише, - Кассель притянул её, прижимая голову к своей груди.

Девушка разрыдалась сильнее, удерживая всхлипы, насколько это было возможно. Оплакивала ребёнка. «Бедный, маленький малыш, как же не просто тебе пришлось...Мне так жаль...Так жаль...».

Оплакивала отношения с Чонгуком. Почему то была уверенна, что он её не ищет, а если и ищет, то может быть поздно, когда найдёт. А если и вовремя найдёт, то откажется от неё, как только узнает, что с ней делали и что она потеряла ребёнка. Его ребёнка.

Оплакивала свою судьбу. Почему-то жизнь решила подсыпать ей кучку проблем, видимо, считая, что она справится, станет сильнее и все остальное, о чем говорят в таких ситуациях. Но Лиса не чувствовала себя сильной. Она была раздавлена, растоптана, уничтожена морально и покалечена физически. Не было сил думать, что делать дальше.

Глара села рядом с мужчиной и обняла его за плечи, тихонько поглаживая дочь по спине. Она чутко улавливала настроения окружающих даже без применения дара. И сейчас чувствовала в какую бездну проваливалась рыдающая девочка. С удивлением обнаруживая, что такое проявление слабости её не раздражало, а, наоборот...вызывало сочувствие? Женщина выдохнула, дивясь открытию, и получила поцелуй в волосы от мужа, как знак поддержки.

Сочувствие. Ну надо же.