inhale. the heart of the north

 На следующий день был большой праздник. Насколько же различались традиции Севера и Доброземья. На больших землях отношения между супругами всегда оставались тайной. Вас считали идеальной парой, если вы не ругались на людях, мило улыбались и держались за ручку. И при этом было не важно, что у него три любовницы на стороне, а у неё роман с садовником.

На Севере праздновали потерю девственности девушкой, первый секс пары в статусе мужа и жены и не считали это чем-то непристойным. При этом они имели полное право громко ругаться, женщина могла бить посуду, а мужчина уходить проветриваться. Но успокоившись, они садились и разговаривали. И у них никогда не было связей на стороне.

Поэтому, когда вышедшей из комнаты Лисе вдруг на голову посыпались лепестки цветов, а встречающая куча народу радостно захлопала в ладоши и запела, она смутилась. Зато Чонгук подхватил её на руки под общий восторг и гордо прошёл в сторону столовой, не смотря на все шиканья девушки.

- Что? Хочешь сказать, что убьёшь меня? – задержался у её лица, пока помогал усаживаться.

Лалиса открыла рот и закрыла обратно, растерявшись на секундочку.

- Нет. Живи, - вздернула носик, - просто у меня скоро месячные начнутся.

Мужчина растянул губы в хищной улыбке.

- Я слишком долго ждал, чтобы испугаться крови, - до мурашек по коже прошептал ей в ухо.

- Извращенец, - ошарашенно выдохнула Лалиса, округлив глаза.

Взглядом нечаянно встретилась с глазами Сокхвана, который приветствовал её кивком головы и хитрым прищуром. Рядом сидела цветущая Лилия и на её бедре в открытую лежала его рука.

Так и началась жизнь варгессы Лисы Чистой Сердцем жены Чонгука Неотступающего в новом статусе. Не то, чтобы все сильно изменилось. Она по прежнему ходила одна, не признала большого количества помощниц, оставив только Мику и не смогла стать закадычной подругой для остальных северянок. С Лилией отношения были вежливо-приветливыми, с другими – натянуто-вежливыми. Её по-прежнему считали чужачкой, захомутавшей самого завидного жениха и все ещё не могли смириться с её отличной от других внешностью.

Но Лалиса не жаловалась. Дни проходили насыщенно. Чимин завалил домашним заданием, чтобы по возвращению в Университет она не отставала от остальных. Поэтому она много читала, писала, потрошила библиотеку и задавала очень много вопросов всем, кому было можно. Дети в доме-приюте продолжали занимать большую часть времени и у них был то прогресс, то слезливый откат. Вполне естественный процесс, пока сила ещё зависима от эмоций. А ночи занимал Чонгук. Он был ненасытным и то надрывно-нежным, то требовательно-грубым.

- Чонгук! – чуть не подпрыгнула Лиса, когда в третью их совместную ночь её озарило, - дети!

- М? – с лукавой улыбкой, заложив одну руку за голову, а другой поглаживая её по голой спине, спросил он.

- Мы же не предохраняемся, - страшным шёпотом произнесла девушка, глядя на мужчину. Его глаза горели озорством, - что? – нахмурилась Лиса, не понимая его радости. Если она сейчас забеременеет, всем планам хана! – Чонгук, что?! – ударила его кулачком в грудь и мужчина расхохотался, притягивая ее к себе и укладывая под себя.

- Я пью специальный отвар, Агот готовит, - лукавство постепенно сменялось жаждой её тела, - все случится, когда сама будешь готова.

Завороженная переменой в его глазах, которые буквально меняли цвет из светлых блестящих в темно-синие, она не сразу разгадала его план. Но когда уже выгибалась под его поцелуями, сдавать назад было поздно.

А через месяц у них появился свой дом.

Это было настолько неожиданно, непривычно, необычно и ошеломляюще, что радость от него она начала получать только через неделю, когда её спросили, какого цвета постельное белье она хочет. Всевидящий! Постельное белье! Любой цвет! Сумасшествие какое-то! И она погрузилась в обоючивание, меняя решения по несколько раз, благо, её никто не ограничивал. И ходивший, как на иголках, Чонгук, выдохнул.

Его кидало из крайности в крайность. Как бы он не откидывал мысли, что до её отъезда ещё целых два месяца, что она его жена по всем правилам, что ей эта учёба действительно нужна, стараясь сосредоточиться на моменте здесь и сейчас, но каждый раз непроизвольно вычёркивал очередной день в своём внутреннем календаре. Он мысленно умолял её остаться. Каждый раз, когда говорил с ней; привязывал к себе сильнее каждый раз, когда обнимал, целовал и брал, так, чтобы она соскучилась через пару дней разлуки и сама вернулась. Но она продолжала думать об отъезде каждый день. Он видел, как она скучала по такой счастливой Джису, с которой они могли болтать часами. По Сэму, по, как бы ревностно ему не было, Чимину. И каждый день по новой смирялся с тем, что он её отпускает.

Два месяца спустя.

...В комнате было уже темно и душно, и только свет луны, просочившийся через неплотно закрытые занавески, обрисовывал контуры двух людей. Мужчина и женщина. Голые. Распаленные. Раскрытые на максимум. Мужчина сидел на коленях и на его бёдрах медленно и чувственно двигалась женщина. Он обнимал её за талию и придерживал за шею, не больно, просто прижимая к себе. Женщина громко стонала и мяла свою грудь руками, мужчина же сдерживался, давая ей возможность побыть главной. Он мог бы долго наслаждаться звуком ее голоса, ее частым прерывистым дыханием, ощущением ее тела под руками и ее весом на себе, ее движениями и бесстыдной красотой. Невозможная. Лунная дорожка очерчивала все ее изгибы – ключиц, груди, ребер, живота. Женщина округлилась за последнее время, стала мягче, налилась соками и жизнью. И это только подогревало его интерес к ней и разливало в душе особую мужскую гордость. Его женщина в безопасности. Сытая. Счастливая. Удовлетворенная.

Они долго шли к тому, чтобы он мог быть сзади неё, да ещё и в темноте. Раз за разом преодолевали ее вязкий страх, отчего порой просто засыпали в обнимку, когда сжавшись, она не могла продолжать. Но на следующий день женщина становилась чуточку смелее, и доверялась на чуточку больше. И мужчина щелчком выключал свет.

Она верила ему. Он ни разу не нарушил своих обещаний и ни разу не позволил себе лишнего. И хоть слова 'я люблю тебя' все еще застревали на языке, так и не произнесенные, это чувство трепетно расцветало в ней, как цветок.

Он же признавался ей в любви каждый день. И слова не становились рутиной. Каждый раз он вкладывал в них столько, что по коже бежали мурашки. И вот уже в голове зарождались мысли, о том, чтобы не ехать...

Но долго терпеть эту сладкую пытку он не смог. Зафиксировал её и начал быстрые, резкие, глубокие рывки, от которых женщина вздрагивала, задыхалась и хотела отстраниться, но он держал крепко. Вот она ногтями впилась ему в бедра, выгнулась и с шумным выдохом-стоном задрожала в его руках.

- Хорошая девочка, - поцеловал её за ухом, не останавливаясь, растягивая её удовольствие.

Не заметил, как её рука заскользила вниз и вздрогнул, когда она коснулась там, где он в неё входил и выходил. Крепко обхватила его ствол и через пару движений он излился в неё, рыча, прикусывая кожу плеч и шеи, помечая.

Завтра она должна уехать.

И хочется, чтобы ночь была вечной.

Но девушка в руках обмякает, облокотившись на его грудь и вскоре засыпает.

- Маленькая моя, - улыбается, укладывая ее на себя и обнимая. Хочется запомнить её запах, её дыхание, объемы ее тела, прочувствовать её вес. Он бы не спал всю оставшуюся ночь – до рассвета осталось всего несколько часов – но засыпает, сам того не замечая.