Мультибантан

— Кто скажет «что», тот любит хер!
— Тэхён, Гаечку похитили.
— Что?
Тэхён так и замер в дверном проёме, стараясь переварить услышанное точно так же, как сейчас его желудок матерился и переваривал банку сожранного утром арахисового масла. Тэхён обернулся себе за спину, словно хотел убедиться, что их Чиминни, их дорогого Гаечки нет на привычном месте возле непомерно большого окна в непомерно маленьком офисе. И правда — нет. Небольшой табурет — есть; стол, сплошь и поперёк заваленный запчастями, — есть; чашка с изображением мышонка — стоит как влитая, даже жасминовый ароматный дымок, кажется, ещё идёт. А Чиминни нет.
Тэхён повернул голову обратно к Чонгуку, что сидел кабинете напротив Сокджина и с силой сжимал полы своей куртки, которую снимал только в душе (но Тэхён не был уверен в этой информации на сто процентов). Чонгук, поджав губы, влажными и красными от злости глазами смотрел на Тэхёна и кивнул в подтверждение слов Сокджина.
— Кто? — только и вырвалось у Тэхёна, когда он в два шага преодолел расстояние до сокджинова стола. — Толстопуз? Он?
Чонгук кивнул на конверт на столе и прикрыл глаза, тяжело вздыхая. Тэхён с опаской глянул на плотную белую бумагу, пытаясь разглядеть на ней хотя бы одно красное пятнышко, но, не найдя такового, опорожнил содержимое конверта и в ужасе отскочил назад.
Что-то с глухим бряком упало на потёртый линолеум.
— Как... Он... Посмел?! — взревел Тэхён, пиная по вывалившемуся предмету ногой, что есть мочи, и сжимая кулаки до побеления костяшек.
— Ещё ничего не известно. Может, это просто предупреждение. Рано судить, — спокойно ответил Чонгук, но по его виду было понятно, что сохранять рассудок холодным ему едва удавалось.
— Предупреждение? Ты серьёзно, Чонгук? Ты только глянь!
Тэхён не поленился и метнулся в угол кабинета, чтобы поднять и показать Чонгуку то, что прислал Толстопуз.
— На, глянь! — кричал Тэхён, тыча в лицо Чонгука небольшим предметом, но тот не смотрел: упирался взглядом в Сокджина, что сидел за своим столом, сложив руки на столешнице в замок. — Это не предупреждение — это заявка на кастрацию!
Тэхён с отвращением бросил на стол болтик с накрученной на него гайкой и вытер руки о штаны.
— Дождёмся Намджуна и Вжика и после придумаем, что делать.
— Сокджин! — вновь запротестовал Тэхён, всплескивая руками. — Нужно прямо сейчас ехать к этому уроду и вырывать Гаечку из его когтистых лап, пока он нам саморезы не прислал или, что хуже, гаечный ключ размера на три больше!
— Тэхён, успокойся. Сокджин прав: дождёмся этих двоих и придумаем, как нам выручать Чиминни. — Чонгук повысил голос и, поправив шляпу на голове, тяжело вздохнул. — Я тоже зол на этого урода, но Чиминни не лыком сшит — не даст себя в обиду. Он знает, что мы за ним придём.
Тэхён рухнул на соседний от Чонгука стул и с шумом потёр лицо. А ведь только вчера ничего не предвещало беды: Чиминни как обычно возился в гараже возле офиса, сооружая очередное приспособление для поимки нарушителей закона, а Тэхён тёрся рядом, напрашиваясь в помощники, и поглощал попкорн горстями. Чонгук заглянул в конце рабочего дня, когда густые сумерки опустились на улицы и потопили крыши домов в тёмно-золотом зареве угасающего солнца. Он принёс бутерброды и какую-то умную книжку, от которых Тэхён открещивался, отдавая предпочтение чтиву с картинками и короткими диалогами. Чиминни улыбался широко и приветливо, вытирая рукавом своего некогда светло-голубого рабочего комбинезона лицо и размазывая мазут по персикового цвета щекам. Их дорогой и любимый умный Гаечка заботливо призывал закрывать глаза, когда брался за болгарку или сварку и ваял нечто, что в будущем могло стать или супер-ультра-мега крутой кофемашиной или же просто новой дверной ручкой. Чиминни умел работать руками. Умел работать и головой, а вот разговаривать во время работы — не очень.
— Где сейчас Намджун и Вжик? — спросил Тэхён, нетерпеливо ёрзая на стуле.
На него давила эта тишина и размеренное тиканье настенных часов с кукушкой, что высовывалась из своего дупла раз в час, объявляя, сколько они уже упустили.
— Решают какой-то вопрос с сыроварами, — отозвался Чонгук вместо Сокджина и сполз ниже по стулу. — Вжик полчаса назад прислал сообщение, что они с Намджуном уже выехали.
— Позвони и спроси, где они, — не унимался Тэхён, теребя подол своей ярко-красной рубашки в цветочек.
— Они не отвечают. Я звонил до того, как ты зашёл, — отозвался Чонгук, прикрывая веки и, силясь сдержать злость, шумно вдохнул.
— Ещё раз набери. Прошло уже десять минут!
— Они скоро будут, успокойся, — сквозь зубы процедил Чонгук и зло зыркнул на Тэхёна.
— А я говорю — набери! Этот Толстоп...
— Так, парни, стоп! — встрял Сокджин, потирая переносицу. — Не ругаться, поняли? Знаете же, что Чиминни не любит, когда вы двое грызётесь по поводу и без. Намджун и Вжик скоро будут, а пока... Начнём придумывать план без них.

***

Намджун тарабанил пальцами по кожаной обивке руля и всматривался вдаль: не рассосалась ли пробка? Рядом, на пассажирском сидении простенького шевроле, сидел Хосок и, как и обычно, теребил молнию на кармане своего бомбера: вжик-вжик туда-сюда. Его ноги в тяжёлых ботинках были закинуты на приборную панель, а челюсть гуляла из стороны в сторону, лишая жвачку вкуса вот уже двадцать минут.
— Нормально сядь, — устало протянул Намджун, пристраивая подбородок на скрещенных руках. — Панель и так на честном слове держится. Как приедем, надо бы Гаечку попросить...
Хосок, не меняя позы, сверкнул глазами на Намджуна и лопнул пузырёк. Подтяжки на груди растягивались от размеренного и глубокого дыхания, а голубая шевелюра была самым ярким пятном в округе.
— А, блин, точно...
Хосок, вжикнув молнией, утвердительно кивнул. Из этого парня клещами лишнего слова не вытащить.
Первое время Намджун старался парнишку хоть как-то растормошить, побудить рассказать о себе и прошлом, но Хосок только и делал, что жевал жвачки, слюнявил лакричные палочки, хрустел карамельками: занимал рот чем только мог, но не говорил и слова. Имя его — Чон Хосок — выяснилось случайно, но парень не любил, когда его произносили вслух.
— Какая-нибудь информация появилась? Ребята ничего не присылали?
Хосок показал экран севшего мобильного телефона, и Намджун кивнул.
— Чиминни продержится, уверен. Он боевой парень.
Хосок сделал вид, что не заметил, как пальцы Намджуна сильнее впились в руль, а желваки заходили на лице, покрытом испариной. Он только дважды коротко вжикнул молнией, что Намджун расценил как «да».
Небо теряло краски, словно художник окатил холст ведром воды. Закат утекал за горизонт, прогоняемый надвигающейся грозой, а Намджун продолжал теребить край своего бежевого плаща и поглядывать то вперёд, то на поникшего Хосока. Его ярко-красная футболка была покрыта засохшими пятнами от молочной сыворотки, а в салоне витал аромат «рокфора» и мёда. Договориться с тему уродами не получилось, а это означало только одно:
— Вжик, как приедем в штаб, напомни, чтобы я копнул под Пинки, окей?
Хосок перестал тарабанить пяткой ботинка по панели и хищно покосился на Намджуна. Его всегда алые губы тронула ехидная улыбка, увидя которую Намджун только и смог, что закатить глаза:
— Вот только не начинай: я помню, что ты говорил! — он выставил вперёд палец, едва не тыкая в огроменные жёлтые очки на макушке Вжика. — Я хотел с ними по-хорошему, а не по твоему...
Вжик деловито скрестил руки на груди и поднял брови, пряча их за стёклами.
— Тебя хлебом не корми, а дай кому-нибудь шею намылить! Мы работаем честно, не забывай этого, Вжик. Теперь ты с нами.
Хосок поджал губы и отвернулся к боковому стеклу, на котором уже начинала оседать дождевая морось. Свет от фар чужих машин преломлялся, раскрашивая капли во все оттенки жёлтого и красного, а Вжику и Намджуну только и оставалось, что ждать, пока пробка впереди рассосётся. Оба юноши надеялись, что ребята в штабе накидали план спасения...

***

— А Я ГОВОРЮ — ШКУРУ ЕМУ СОДРАТЬ ЖИВЬЁМ, И ДЕЛО С КОНЦОМ!
Тэхён так орал, что Чонгук уже сам плюнул утирать лицо от чужой слюны. Своими длиннющими руками Тэхён раза три посягнул на люстру под потолком, норовя её в скором времени сорвать к чёртовой бабушке, а ногами он уже исколотил все поверхности, не пропустив и сантиметра.
Сокджин сидел себе мирно в своём кресле-вертушке, сделанном на заказ аккурат для его ноющей от нервов спины, и посасывал из стаканчика Макдоналдс сок. Судя по спокойному лицу, в стакане была смесь апельсина или с успокоительным, или с виски, что также являлось в своём роде источником равновесия в этом мире.
— ДА У НЕГО ОХРАНА ДО ЗУБОВ ВООРУЖЕНА, АЛО, ТЭХЁН! — верещал в ответ Чонгук, старательно пытаясь выплеснуть столько же гнева в лицо, сколько получил сам. — ТЫ КАК ТУДА ПРОНИКНУТЬ НЕЗАМЕТНЫМ СОБИРАЕШЬСЯ, А?
— А нам впервой, что ли? Там же уже каждая дырка изучена!
— Дырки у него, блин, изучены! Лучше бы в квартире убрался: от тебя всё равно никакого толку...
Тэхён аж зарделся и поперхнулся воздухом от возмущения. Сокджин нервно прикусил нижнюю распухшую губу и отвёл взгляд на кукушку, мысленно моля её отсчитать ему пару «ку-ку», чтобы он, как только допьёт стакан, тут же окочурится. Слушать постоянные тёрки этих двоих ему изрядно надоело. Единственный, кому удавалось их утихомирить, был Гаечка, а его отсутствие только усугубило ситуацию.
— Вот значит как, да? От меня нету толку, да? Хорошо, Чонгук. Я сам всё сделаю. БЕЗ-ПОМОЩИ-ПАРНЯ-В-ИДИОТСКОЙ-ШЛЯПЕ!
И для пущего эффекта Тэхён демонстративно щёлкнул по полам фетровой шляпы, отбрасывая её со лба Чонгука на макушку.
Настала очередь Чонгука возмущаться и, в неверии услышанных слов, молча хлопать ртом, не находясь, что ответить.
Сокджин вспоминал, не завалялось ли у него в ящике стола то ли скотча, то ли револьвера, чтобы утихомирить или их, или себя. Чиминни бы нашёлся, что сказать. Нужно срочно его вызволить, пока не стало слишком поздно.
За окнами, на улице, где уже во всю разбушевалась непогода, послышался визг тормозов и резкий хлопок дверей.
— Аллилуйя! — адресовал Сокджин скрытой в дупле часов кукушке и развернулся на стуле, вперяя умоляющий взгляд в двери. Секунда, и Тэхён пнул Чонгука по ноге. Вторая, и Чонгук зажал голову Тэхёна у себя под подмышкой и начал костяшками тереть его темечко. Третья, и Чонгук взвыл, хватаясь за грудь в области соска. Четвертая, и Тэхён отплёвывался и вытирал язык о своё запястье. Пятая, и дверь офиса отворилась, являя две долговязые и мокрые от дождя фигуры.
— Рассказывайте, — с порога заявил Намджун, в два шага преодолевая расстояние до сокджинового стола.
Вжик шагнул к своему излюбленному месту возле металлического ящика с документами и пристроился на небольшой диванчик, сразу же закидывая ноги на журнальный столик. Одну руку он держал на кармане, водя молнией вверх-вниз, а на палец второй наматывал ярко-розовую жевательную резинку.
— Так, заткнулись оба! — рявкнул Намджун начавших драться Чонгука и Тэхёна, и те, нахохлившись как злющие воробьи, нехотя отступили в стороны. — Сказали, что Толстопуз что-то прислал.
Сокджин кивнул на побрякушки и устало потёр переносицу. Не этого он ожидал от работы в частном детективном агентстве, когда устраивался сюда два года назад. Ой, не этого.
— Вот урод, — процедил Намджун сквозь зубы. — Вжик, глянь. Может, скажешь что-нибудь полезное.
Вжик ловко поймал брошенный Намджуном болтик на гайке и оперся на стол. Вынув жвачку изо рта, он пристроил её в ямку за ухом и принюхался, вдыхая глубоко через нос и прикрывая глаза.
— Сейчас опять лизать будет, — прошептал Тэхён тихо, но Чонгук его услышал и сильнее сжал челюсти, стараясь не улыбнуться. Он ещё обижен за дразнилку насчёт Индианы Джонса.
Намджун устало покосился на сдерживающих смех Чона и Тэ, что всегда готовы прийти на помощь. Вжик человек хороший, да и ищейка что надо, хоть и методы у него странные.
— Ну? — спросил Намджун, массируя виски.
Вжик причмокнул, на посошок пробуя вкус, и отрицательно качнул головой.
— Значит, Толстопуз всё там же? У себя в имении?
Намджун не обратил внимание на прыски смеха Чонгука и Тэхёна у себя за спиной, а продолжал внимательно изучать лицо Вжика, стараясь не пропустить и эмоции. Он мог поклясться, что узнал их все за последний год. Намджун, кажется, был единственным в комнате да и вообще в мире, кто понимал Вжика буквально без слов.
Вжик бросил вещдок обратно, вернул жвачку в рот и моргнул, лопая пузырёк.
— Окей, план такой, ребята, — начал Намджун, поворачиваясь к остальным. — Тэхён и Чонгук, на вас транспорт. Сокджин — останешься в штабе. Будешь нашими глазами и ушами. Вжик со мной, в ангар. На дворе март, коты совсем распоясались. Да здравствует кастрация.
Намджун сделал вид, что не заметил этой хищной улыбки Вжика и тем более не мог признаться до конца даже себе, что от настоящего Хосока всегда пребывал в восторге.

***

— Да развяжите же вы ему руки, идиоты!
Чиминни уже начинал приходить в сознание, когда с его головы стянули какой-то пыльный льняной мешок, в котором хранилось ранее то ли зерно, то ли мука. Парень невольно простонал от боли в голове, что колотила по вискам, и, поёрзав, обнаружил себя связанным по рукам и ногам.
Вокруг него кто-то закопошился, узлы ослабевали, но в глазах резало от яркого света большой гаражной лампы, что висела под самым потолком.
— Это, что, кровь? Я же просил похитить его аккуратно! Вы совсем?.. Убирайтесь все! Чиминни, эй?
Чиминни ещё раз простонал, так и не раскрывая глаз, и ощутил лёгкое касание чужих пальцев на своей щеке, что всё ещё была испачкана свежим мазутом. Он знал, чьи это пальцы. Он помнил.
— Юнги? — промычал он, открывая один глаз и невольно шипя, когда в голову стрельнуло, словно током от яркого света. — Что тут происходит? П-почему я здесь? Где Чонгук и Тэхён? Где все?
Чиминни привыкшим к свету глазом увидел, как блондин перед ним ощетинился и фыркнул, словно ему в нос пыль попала. Юнги выпрямился, поправил лацканы фиолетового пиджака и запихнул руки в карманы своих отутюженных чёрных брюк. Тут же, после слов, произнесённых Чиминни, интонация голоса его похитителя резко переменилась.
— Ты далеко от своих... друзей, Чиминни, — запнулся Юнги, делая шаг в темноту, где свет люстры не мог его задеть. — Но они знают, что ты у меня.
Чиминни, сумевший разлепить таки без особых последствий второй глаз, устало вздохнул и потёр лицо.
— И что на этот раз тебе нужно, Толстопуз?
Блондин фыркнул ещё раз. Он виноват разве, что на нём любой пиджак, даже на заказ пошитый, висел как на вешалке, а этим прозвищем его окрестили Тэхён и команда идиотов, которые всё время мешались под ногами и ставили палки в колёса.
Толстопуз, то ещё прозвище! Вот Толстосум или Толсто-кхм... куда ни шло, а тут издевательство, да и только. Юнги, вообще-то, уважаемый районный главарь банды, что крышует местные магазинчики и держит пару подпольных игровых клубов. И это при такой-то экономике!
— Твоя шайка вмешивается в дело сыроваров, Чиминни. Это — моя территория и вам тут делать нечего. Я хочу преподнести урок тебе и твоим...
— И ты решил усыпить меня своей нудной речью? Да ради всего святого, Юнги!
Тот встрепенулся и дёрнул ушами, услышав своё имя, и тут же резко прочистил горло, отводя взгляд от уставшего лица Чиминни. Продолжая деловито вышагивать вдоль границы света тусклой лампы, Юнги по-напускному оскалился:
— Пока вы не появились на моём пути, всё шло просто отлично: никто не воровал больше дозволенного, у всех была крыша над головой. Ко мне приходили за помощью, понимаешь? Каждый предлагал мне дружбу. А теперь что? Вы рушите одно моё дело за другим, а мне надоело быть мягким и пушистым. Поэтому я начал действовать...
Чиминни тяжело вздохнул, потирая ноющие от верёвок запястья и сделал вид, что не заметил распахнутых блестящих глаз Юнги, сосредоточенных на этом занятии.
— Послушай, Юнги, — осторожно начал Чиминни, похрустывая ноющей шеей. Даже в полумраке, где Юнги думал, что хорошо спрятался, Гаечка видел все перемены на лице этого грозы района. И не сказать, что это не выглядело забавным и Чиминни делал всё, что делал, не специально. — Твои эти сыровары крупно тебя наё... обманывают. Избавившись от них, мы только сделаем тебе одолжение.
Чиминни потёр шею, отгибая воротник своего рабочего комбинезона, вдоль и поперёк исполосованного мазутом и машинным маслом. Этот вид и запах солярки давно уже стали его визитной карточкой, а грязь из-под ногтей не было возможности вычистить ни одним разумным способом. Юнги выпрямился по струнке, сцепив руки в замок за спиной, и шумно вдохнул через нос, стараясь совладать с собой. Чиминни не мог, правда, понять, по какой именно причине Юнги так напрягся.
— А что не так с сыроварами? — плохо скрывая дрожь в голосе, поинтересовался Юнги, делая шаг из темноты.
Чиминни, уперев локти в колени, взглянул снизу вверх прямо Юнги в глаза и перекатил голову от одного плеча к другому.
— Так я тебе всё и рассказал, — отрезал он и ухмыльнулся, заметив, как вновь его собеседник встрепенулся.
— Думаю, что первым, что я пришлю твоим дружкам, будет твой язык, Чиминни, — наклоняясь и нависая над похищенным, сказал Юнги, цепляя на лицо ту самую знаменитую улыбку маньяка, которой он одаривал неверных ему людей.
Чиминни непроизвольно облизнулся, словно проверяя наличие оного органа, и откинулся обратно на спинку стула. Улыбка исчезла, а на её месте появился какой-то странный взгляд, которого Чиминни ранее на лице Юнги не видел.
Не сказать, что Гаечку похищали так уж часто — этот раз всего лишь третий за последние полгода. Чиминни такие встречи, возможно, — ВОЗМОЖНО! — назвал бы даже околосвиданками с какой-то мазохисткой примесью, если бы не постоянные угрозы жестокой расправы, если вся эта шайка спасателей не уберётся восвояси. И под раздачей всегда Чиминни — милый Гаечка, который только и умеет, что работать руками, который весь из себя такой золотце и пусичка, что темноты боится и любит чай с жасмином. Но Чиминни сутками напролёт в мастерской тяжести таскает, паяет и ваяет из металла, стружками дышит и бензином умывается. Что ему угрозы расправы, когда от может простую гайку в такие места недругу загнать, о которых он и знать не догадывался? Личину такую он, правда, показывал не часто, но в моменты особой опасности не что только не пойдёшь, чтобы сохранить свою шкуру.
— Мой язык, Юнги, мне так же дорог, как и другие части тела. Руки, например. Они слишком ценны и много чего умеют, — включив всё своё обаяние, начал Чимин, скрещивая руки на груди. Оголённая грудь с блестящими каплями пота и запёкшимися каплями крови выглянула из-под расстёгнутого комбинезона, а Юнги тут же был пойман с поличным. — Ты ведь сам знаешь, что сыровары тебе не друзья. Ты не дурак, Юнги, а поэтому, скажи, что тебе от меня действительно нужно?
— С чего ты взял? — растерялся Юнги, нервно оттягивая ворот рубашки.
— А с того, Юнги, что если бы ты и правда хотел со мной разделаться, то сделал бы это ещё в нашу первую встречу. Помнишь?
Юнги качнул головой, как бы отрицая, и замирая на месте, стараясь не обращать внимания на скользящие по его руке горячие пальцы Чиминни.
— Вы тогда подловили меня на свалке, где я искал запчасти. Мешок этот же накинули — могли бы и постирать, кстати, — в машину запихнули и привезли сюда же. В тот раз ты дал мне уйти. Почему?
Юнги дёрнулся, почёсывая свободной рукой затылок, а второй сильнее сжимая чужие пальцы; хватаясь в них так, словно это спасательный круг.
— Твои дружки примчались, — отрезал он и перевёл взгляд куда-то за плечо Чиминни.
— Ах, ну, да. Точно, меня спасли, — закатил Чиминни глаза и поднялся на ноги, которые уже не хотели слушаться не из-за очередного пережитого шока после удара по голове, а от растерянного вида Юнги — грозы района по кличке Толстопуз, которой его величали все у него же за спиной, но в лицо всегда ему прилетало только Господин Мин.
— Спасли, — подтвердил Юнги, беря себя в кучу и притягивая парнишку в рабочем чумазом комбинезоне ближе к себе. Этот пиджак он любил очень, а после этого дня полюбит ещё больше. Да и стирать, кажется, перестанет, чтобы запах солярки не выветрить.
— А второй раз меня подкараулили у продуктового, — продолжал Чиминни, пробегая пальцами по фиолетовой материи на чужой вздымающейся от тяжёлого дыхания груди. — Вашу машину, кстати, я заметил за два квартала. Новичков подослал?
— Ты был в курсе? — удивился Юнги, расширяя глаза так широко, что Чиминни не смог сдержать широкой улыбки.
— Да тут только идиот не заметит слежку. Ну и Тэхён: он вечно в облаках.
На имени Тэхёна Юнги снова ощетинился, как дворовой кот, и фыркнул, резким движением прижимая Чиминни к себе.
— Это придурок больше всех меня бесит! Носится за тобой, как щенок какой-то!
— Ревнуешь? — отодвигаясь, спросил Чиминни.
— Ещё чего! — возмутился Юнги, прижимая парнишку обратно к себе так плотно, как только мог.
— На самом деле я думал, что ты похитишь меня раньше, а не через два месяца, — пробубнил Чиминни обиженно в чужую шею, смыкая руки вокруг чужой талии.
— Дел много было, прости. Сам понимаешь: глава мафии, везде разборки...
Чиминни сотрясся в беззвучном смехе, запуская пальцы в волосы на чужом затылке и начиная поглаживать шею.
— Я успел соскучиться, Юнги. В прошлый раз нас прервали, — прошептал Чиминни на ухо и прикусил чужую мочку.
Тут раздался грохот ломающихся дверей и гомон. Юнги застонал, припадая лбом к плечу Чиминни.
— Я уже говорил, что твои друзья меня бесят? — сказал Юнги одновременно с врывающимся с воплями Тэхёна «ГРЁБАНЫЙ УБЛЮДОК, ВЕРНИ НАМ НАШЕГО ГАЕЧКУ!»
— Меня они, порой, тоже бесят, — согласился Чиминни, отступая на шаг, но руки с талии Юнги не убирая.
Тэхён, с битой наперевес, резко замер на месте, наблюдая эту картину. В него слёту врезался Чонгук с хоккейной клюшкой и капой на причинном месте и не сразу сообразил: а чё встали-то? Намджун, отпихивая какого-то бугая прямо в лицо к близстоящей стене, тяжело вздохнул и возвёл глаза и руки к потолку в умоляющем жесте: за что, блять? Вжик же, деловито прошагав в помещение последним, подпёр стену плечом и, ко всеобщему удивлению, заговорил:
— Make love not war, Намджун?
И так вверх-вниз молнией, на что получил в ответ средний палец и ямочки на чужих щеках.

И на этом, ребята, вжик-вжик

Примечания:

Кто-то перечитал "Крёстного отца" и безумно захотел тупой романтики. Да, я не планировал нцу, так что не виновен по всем пунктам.

P.S. Народ, тут два варианта:

или я потом напишу ещё что-то по этому кроссоверу, или же сделаю сборник драбблов, где бантосы предстают в образе других мультяшных героев
как пойдёт, в общем