Роза и Волк

Ризница превратилась в лазарет, а потом — в командный центр частной войны. Лиса лежала на импровизированной койке из сдвинутых скамей, укрытая плащами. Её дыхание было поверхностным, лицо — восковым. Лекарь не отходил от неё, постоянно проверяя пульс, смачивая её губы водой с травами, меняя повязку на ране, которая, к счастью, не была глубокой, но стала воротами для яда.

Чонгук не садился. Он стоял у стены, прислонившись к холодному камню, и смотрел на неё. Каждое её вздрагивание, каждый тихий стон отзывались в нём физической болью. Ярость, холодная и всепоглощающая, сгущалась в его груди, превращаясь в нечто твёрдое и чёрное, как тот самый обсидиан. Но сейчас ярость была бесполезна. Сейчас нужна была ясность. Холодная, безжалостная ясность хищника, выслеживающего тех, кто ранил его самку.

Кэл вернулся первым. Его лицо было мрачным.
«Нападавшая — Марта, вдова одного из казнённых последователей Годрика. Фанатичка. Жила в трущобах. Квартиру обыскали — нашли остатки ядов, инструкции, написанные шифром, и... — он протянул Чонгуку смятый клочок пергамента, — список имён.»

Чонгук развернул листок. Там было около десятка имён. Не крупные лорды. Мелкие чиновники, торговцы, отставные солдаты. Сеть поддержки. Те, кто предоставлял убежище, информацию, ресурсы.
«Взяты?»

«Взяты. Ждут в подвалах дворцовой стражи. Все, кроме одного. Торговец пряностями, Ханло. Сбежал. Но мы нашли его контору. Там... кое-что интересное.»

Кэл выложил на грубый стол ризницы несколько предметов: связку писем, маленький мешочек с золотыми монетами иностранной чеканки и... изящную, женскую перчатку, расшитую серебряной нитью. На мизинце был вышит крошечный герб.

Чонгук взял перчатку. Герб был ему незнаком — какое-то мелкое, заграничное дворянство.
«Чья?»

«Установили. Леди Камилла, вдова барона Вейланда, дальняя родственница... принца Орланда. Она входила в окружение Мелвина, но после его ареста вела себя тихо. Считалась неопасной.»

Принц Орланд. Марионетка. Значит, тень заговора не умерла с Мелвиным. Она просто сменила хозяина. Или хозяйку.
«Где она сейчас?»

«В своём загородном поместье. Охраняется. Говорят, больна.»

«Вытащите её оттуда, — тихо сказал Чонгук. — Аккуратно. Чтобы никто не видел. И приведите сюда. Я поговорю с ней сам.»

Кэл кивнул и исчез. Чонгук снова подошёл к Лисе. Он взял её руку, такую холодную и безжизненную, и прижал к своему лбу.
«Держись, — прошептал он. — Просто держись. Я найду их. Я раздавлю их. И ты поправишься. Ты должна.»

Прошло несколько часов. Лекарь наконец выпрямился, вытирая пот со лба.
«Кризис, кажется, миновал. Сердце бьётся ровнее. Яд... второй яд был какой-то медленный, парализующий. Он выходит. Она крепка, ваше высочество. И ребёнок... сердцебиение плода есть. Слабое, но есть.»

Чонгук впервые за много часов смог сделать полный вдох. Ребёнок жив. Она жива. Была надежда.
«Что дальше?»

«Покой. Много покоя. И наблюдение. Следующие сутки решающие. Если не будет осложнений... она выкарабкается. Но будет слаба. Очень слаба.»

В этот момент в ризницу вошли Кэл и двое его людей. Они вели между собой женщину. Леди Камилла была немолода, одета в дорогой, но простой ночной чепец и халат — её действительно вытащили из постели. Её лицо, когда-то красивое, теперь было испещрено морщинами и выражало не столько страх, сколько ледяное, надменное презрение.

Чонгук поднялся. Он был выше её на голову, и сейчас, в своём гневе и отчаянии, казался не человеком, а воплощением возмездия.
«Леди Камилла. — Его голос был тихим, что делало его ещё страшнее. — Объясните мне это.» Он бросил к её ногам перчатку.

Она даже не взглянула на неё.
«Я не знаю, о чём вы, ваше высочество. Я больна. Это беззаконие...»

«Беззаконие, — перебил он её, сделав шаг вперёд. — Это когда пытаются убить мою жену и моего нерождённого ребёнка отравленной стрелой. А это... — он ткнул пальцем в перчатку, — это улика. Ваша улика. Вы финансировали остатки сети Мелвина. Вы нашли новую фанатичку, когда старая была казнена. Вы дали ей яд и доступ. Зачем?»

Она закусила губу, её глаза метнулись к двери, но путь был отрезан.
«Она — узурпаторша! — вдруг выкрикнула Камилла, и её надменность сменилась фанатичным блеском в глазах. — Она и её выскочка-муж! Они захватили трон, который по праву должен принадлежать принцу Орланду, последнему отпрыску истинной королевской крови! Они осквернили собор своим богопротивным союзом! Я лишь исполнила волю Господа!»

«Волю Господа, — повторил Чонгук с ледяным спокойствием. — Удобно. А золото иностранной чеканки? Это тоже «воля Господа»? Кто ваш заграничный покровитель? Кто обещал поддержать принца Орланда, если вы уберёте нас?»

Камилла побледнела. Значит, они нашли и золото.
«Я ничего не скажу.»

«Вы скажете, — мягко произнёс Чонгук. — Потому что я не Мелвин. Я не буду пытать вас в подвале. Я просто отправлю вас туда, где вы будете сидеть, пока не умрёте от старости. А вашего драгоценного принца Орланда... он сейчас под охраной моих людей. И если с моей женой или ребёнком что-то случится, с ним случится то же самое. Только медленнее. И больнее. Я не король по крови, леди Камилла. Я — солдат. И я знаю, как причинять боль. — Он наклонился к ней, и его шёпот был страшнее крика. — Вы хотите, чтобы ваш принц стал последним в своей линии?»

В её глазах мелькнул настоящий, животный страх. Она боролась за династию. И он угрожал именно этому.
«Вы не посмеете... он королевской крови...»

«А моя жена — королева, — оборвал он её. — И мой ребёнок — её наследник. Ваша «кровь» ничего не значит против этого. Говорите. Кто стоит за вами?»

Она сломалась. Сломалась не под угрозой пыток себе, а под угрозой тому, ради чего она всё затеяла.
«Граф... граф Фалькон из соседнего княжества Аскарон. Он... он претендует на трон Элизиума через свою бабку. Он обещал поддержку... войска... если мы устраним регента и её... мужа. А Орланд... Орланд должен был стать марионеткой. Временной.»

Фалькон. Чонгук слышал это имя. Беспокойный сосед, всегда жаждавший прибрать к рукам богатые земли Элизиума. Значит, внутренний заговор сросся с внешней угрозой. Идеально.

«Кэл, — не отрывая взгляда от Камиллы, сказал Чонгук. — Запиши её показания. Подробно. И отправь гонцов к лорду Дагмарду на границу с Аскароном. Пусть усиливает дозоры. И готовится. Весной, видимо, будет война.»

Леди Камиллу увели. Чонгук вернулся к Лисе. Он сел на пол рядом с её ложем, устало закрыв глаза. Враг был назван. Внешний и внутренний. Но главная битва шла здесь, в этой комнате. Битва за её жизнь.

Он взял её руку и начал говорить. Тихо, монотонно. Он рассказывал ей о том, как строил крепость, о Харгане, о первых камнях, о том, как пахнет весна в горах. Он говорил о своих солдатах, о глупых шутках у костра. Он рассказывал о том, как увидел её впервые — не принцессой, а «Лисом», в грязи и крови, с горящими глазами. Он говорил и говорил, заполняя тишину своим голосом, пытаясь достучаться до неё сквозь пелену яда и боли.

Он не молился. Он просто разговаривал. С той, кто был для него всем. И, возможно, именно это стало его молитвой. Не святым, а ей. Единственной богине, в которую он верил.

На рассвете она пошевелилась. Её пальцы слабо сжали его руку. Он замер, затаив дыхание.

Её веки дрогнули, открылись. Глаза были мутными, полными боли, но в них был свет. Сознание.
«Чон... гук...» — её голос был едва слышным шёпотом.

«Я здесь, — он прижал её руку к губам, чувствуя, как что-то огромное и твёрдое в его груди наконец-то даёт трещину. — Я здесь, любовь моя. Всё хорошо. Всё будет хорошо.»

Она слабо улыбнулась, её взгляд упал на её живот.
«Ребёнок...»

«Жив. Вы оба живы. Ты справилась. Ты была так сильна.»

Слёзы выступили у неё на глазах, но это были слёзы облегчения.
«Ты плачешь?» — прошептала она.

Он дотронулся до своей щеки и обнаружил, что она мокрая. Он не чувствовал, как плачет.
«Это... от радости, — сказал он, и его голос дрогнул. — Только от радости.»

Она снова закрыла глаза, но теперь её дыхание было ровным, спокойным. Кризис миновал. Она возвращалась к нему.

Чонгук сидел, держа её руку, и смотрел, как первые лучи зимнего солнца пробиваются через узкое окно ризницы, рисуя золотую полосу на каменном полу. Тень отступила. На время. Но он теперь знал её имя и её источник. И знал, что скоро, очень скоро, ему предстоит окончательно разобраться и с той, и с другим. Но не сейчас. Сейчас его мир сузился до этой комнаты, до её дыхания, до биения двух сердец — её и их ребёнка. И этого было достаточно. Пока.