Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 25
Дни, последовавшие за Чрезвычайным Советом, были похожи на странный, затянувшийся выдох после долгой задержки дыхания. Столица лихорадочно переваривала новости: арест Мелвина и Годрика, разоблачение заговора, официальная помолвка регента с герцогом Восточной марки. Народ, уставший от интриг и страхов, с ликованием воспринял известие о свадьбе — это была понятная, простая история любви и победы. На улицах стихийно начались празднества.
Но в сердце дворца, в покоях умирающего короля, царила тихая, торжественная грусть. Старый монарх слабел с каждым часом. Врачи разводили руками — его силы были на исходе.
Именно он потребовал, чтобы Чонгук и Лиса пришли к нему. Вместе.
Они вошли, держась за руки. Комната была затенена, пахло лекарственными травами и воском. Король лежал на высокой кровати, его лицо было похоже на вырезанную из слоновой кости маску, но глаза, когда он открыл их, сияли странным, пронзительным светом.
«Подойдите ближе, дети мои» — прошептал он, и голос его был слаб, как шелест сухих листьев.
Они подошли, опустились на колени у кровати. Лиса взяла его руку, ощутив под тонкой кожей хрупкие, холодные кости.
«Я видел... заседание Совета, — сказал король, переводя взгляд с дочери на Чонгука. — Из моих покоев. Мне доложили. Вы... вы были великолепны. Оба.»
Чонгук опустил голову.
«Ваше Величество, я...»
«Молчи, сын мой, — перебил его король, и в его голосе прозвучала слабая, но твёрдая нота прежней власти. — Не нужно оправданий. Не нужно благодарностей. Ты сделал всё, что я просил, и больше. Ты построил не просто марку. Ты построил легенду. И ты защитил моё самое драгоценное сокровище. За это... за это я тебе благодарен.»
Он помолчал, собираясь с силами.
«Год, который я вам дал... он истёк. И вы выдержали испытание. Несмотря на огонь, на клевету, на предательство и на боль. Теперь... теперь моя очередь выполнить обещание.»
Он жестом подозвал камергера, стоявшего в тени. Тот поднёс тяжёлый ларец из тёмного дерева. Король открыл его дрожащими пальцами. Внутри лежали два пергамента с государственной печатью и... две короны. Не королевские, но всё же короны. Одна — женская, изящный обруч, усыпанный сапфирами и жемчугом. Другая — мужская, более простая, из матового белого золота, с узором, напоминающим сплетённые ветви и волчьи клыки.
«Это... мой последний указ как короля, — сказал он, и голос его окреп. — Лиса, дочь моя. С сегодняшнего дня ты — не регент. Ты — королева Элизиума. Я передаю тебе корону и власть. Да правишь ты мудро и справедливо.»
Слёзы текли по лицу Лисы, но она не издала ни звука, лишь крепче сжала руку отца. Камергер взял женскую корону и возложил её ей на голову. Металл был холодным, но она почти не почувствовала его тяжести.
«А ты, Чонгук, — продолжал король, — за верную службу, за доблесть и за любовь к моей дочери, я возвожу тебя в сан принца-консорта Элизиума. И дарую тебе эту корону — символ твоего нового статуса и твоей обязанности быть её опорой, её щитом и её самым верным советником.»
Белая золотая корона легла на голову Чонгука. Он почувствовал её вес — вес не металла, а ответственности, доверия и истории.
«Пусть ваш союз будет крепче любой крепости, — прошептал король, и его голос снова ослабел. — Любите друг друга. Уважайте друг друга. И берегите наше королевство. Оно... оно теперь ваше.»
Он откинулся на подушки, истощённый. Его глаза закрылись, но на губах играла слабая, мирная улыбка. Он сделал всё, что должен был. Передал эстафету. И мог, наконец, отдохнуть.
Лиса и Чонгук остались на коленях, не в силах пошевелиться, подавленные величием момента и горечью скорой потери. На них лежали короны. Они были королевой и принцем. Официально. Необратимо.
Камергер тихо удалился, оставив их одних с умирающим монархом и с их новой, оглушительной реальностью.
Чонгук первым нарушил тишину. Он повернулся к Лисе, всё ещё стоя на коленях. Взял её руку, на которой уже сверкал тот самый перстень с розой и волком, и поднёс к губам.
«Моя королева, — прошептал он, и в его голосе звучало нечто большее, чем формальность. Это была клятва. — Я твой. Телом, душой и мечом. Всегда.»
Она посмотрела на него сквозь слёзы, на его исхудавшее, усталое, но прекрасное лицо, увенчанное новой короной. На того мальчишку-командира, что когда-то спас её от бандитов. На героя, что выиграл войну. На строителя, что возвёл щит для королевства. На человека, что дважды стоял на краю смерти и дважды возвращался к ней.
«Мой король, — ответила она, и это слово было не титулом, а сутью. Для неё он всегда им был. — Восстань. Тебе не подобает стоять на коленях перед своей королевой.»
Он поднялся, помог подняться ей. Они стояли рядом у кровати умирающего отца, держась за руки, увенчанные символами власти, которую им только что передали. Путь, начавшийся в грязи и крови походного лагеря, привёл их сюда. К вершине. К трону. И к началу новой, ещё более сложной битвы — битвы за то, чтобы оправдать это доверие.
Но сейчас они были просто двумя людьми, потерявшими отца и обретшими друг друга навсегда, под холодным блеском корон и тёплым дыханием последнего заката великого короля. За окном сгущались сумерки, принося с собой конец одной эпохи и рождение другой. Их эпохи.
Комментарии