Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 9
Совещание в Малом Тронном зале было адом, затянутым в парчу и инкрустированным ложью. Воздух, несмотря на открытые витражи, казался спёртым от скрываемого раздражения и сладковатого запаха придворных духов.
Лиса сидела не на троне — тот оставался пустым, напоминая о её регентском статусе — а во главе длинного дубового стола. Напротив неё расположился цвет оппозиции: лорд Мелвин, лорд Вернон — южный торговец, отец того самого болтуна — и лорд Эдгар, глава казначейства, человек с лицом бухгалтерской книги и душой хамелеона.
Повод был формальным — утверждение бюджета на восстановление северных портов. Но все в зале знали: речь шла о власти. О том, кто будет держать кошелёк королевства и, следовательно, диктовать условия.
«...и потому мы считаем ассигнования чрезмерными, — вкрадчиво вещал Мелвин, поправляя перстень с фамильным гербом. — Порты можно восстановить и силами местных лордов, предоставив им налоговые льготы. Это укрепит местное самоуправление и снизит нагрузку на казну.»
«Льготы, которые вы предлагаете, лорд Мелвин, лишат казну доходов на десятилетия, — парировала Лиса, её пальцы лежали на столе неподвижно. — А «силы местных лордов» — это, как мы видели в прошлом году, три баркаса и обещание, написанное на воде. Порты — артерии королевства. Их восстановление должно быть централизованным, быстрым и под нашим контролем.»
Лорд Вернон фыркнул.
«Контроль, контроль... Может, вам, ваша светлость, стоит больше контролировать то, что происходит на востоке? Там, слышно, бюджет тоже не маленький, а отдача пока только в виде отчётов да слухов.»
Укол был точным и ядовитым. Лиса почувствовала, как под маской спокойствия закипает гнев.
«Отдача с востока, лорд Вернон, — это спокойные границы, которые позволяют вашим караванам везти товары без страха быть разграбленными. Это возвращённые в экономику земли и люди. Или вы предпочли бы продолжать платить дань бандитам с Пепельной Спины?»
«Никто не спорит с заслугами герцога, — мягко вступил Мелвин, гася конфликт, который сам же и раздул. — Мы лишь за эффективность. И за... сбалансированность. Чтобы усиление одной марки не происходило за счёт ослабления других. И чтобы личные... привязанности регента не влияли на государственные решения.»
Тишина повисла густая, как смоль. Он перешёл черту. Прямо, на глазах у всех, намекнул, что она, как женщина, руководствуется чувствами, а не разумом.
Лиса медленно поднялась. Её движение было не резким, а плавным, подобно тому, как лезвие выходит из ножен. Она не повысила голос, но каждое слово падало в тишину, как отточенная сталь.
«Лорд Мелвин. Вы позволяете себе говорить о «личных привязанностях»? Давайте тогда поговорим о привязанностях. О вашей привязанности к доходам с серебряных рудников в Западном ущелье, которые почему-то не облагались налогом последние пять лет. О привязанности лорда Вернона к контрабанде шелка через южные перевалы, которую мои люди пресекли месяц назад. И о привязанности лорда Эдгара к... определённым бухгалтерским записям, которые странным образом совпадают с суммами, пропавшими из фонда помощи вдовам погибших солдат.»
Она делала паузу после каждого «о», давая словам впитаться. Лица её оппонентов менялись с каменных на землистые. Они не ожидали такой осведомлённости. Она провела эти месяцы не зря. Капитан её личной гвардии, верные клерки в канцеляриях, даже некоторые обиженные Мелвином мелкие дворяне — все они по крупицам собирали для неё информацию. У неё не было армии, как у Чонгука. У неё было оружие куда более страшное для этих людей: знание их грязных тайн.
«Я — регент, — продолжила она, обводя их ледяным взглядом. — Моя единственная «привязанность» — это благополучие Элизиума. И я буду использовать любые инструменты для его укрепления. Включая герцога Восточной марки, чья верность доказана кровью, а не пустыми словами за этим столом. Порты будут восстановлены за счёт казны. Бюджет — утверждён. А что касается ваших... частных предприятий, — её губы тронула едва заметная, холодная улыбка, — то у вас есть неделя, чтобы привести их в соответствие с королевскими указами. В противном случае, соответствующие досье будут переданы в суд лордов. Всё. Заседание окончено.»
Она не стала ждать их реакции. Развернулась и вышла из зала, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь сдавленным дыханием трёх могущественных мужчин, которых она только что публично, без единого крика, раздела под орех.
В коридоре, за массивной дверью, её нагнал отец. В его глазах горели смешанные чувства: гордость, тревога, восхищение.
«Жестоко, — сказал он тихо. — И блестяще. Но ты подожгла под собой мост. Мелвин не простит такого унижения.»
«Он и так никогда не был моим союзником, — ответила Лиса, её руки слегка дрожали от выброса адреналина, но голос был твёрд. — Теперь он знает, что я не просто девочка, которой можно манипулировать. Он знает, что у меня есть зубы. И он будет осторожнее. А осторожный враг — уже наполовину побеждённый.»
«А досье? Ты действительно собрала на них столько?»
Она взглянула на отца, и в её глазах мелькнула тень усталой хитрости.
«Достаточно, чтобы заставить их поверить, что собрано всё. Иногда тень страшнее самого предмета.»
Она вернулась в свои покои, чувствуя не триумф, а ледяную опустошённость после битвы. Это была победа, да. Но какая грязная, какая мелкая. Не честный бой на поле брани, а подковёрная возня, удары ниже пояса, игра на самых низменных инстинктах.
Она подошла к столу, где лежали её талисманы: обломок, брошь, камень с розой. Она провела пальцем по гравировке на камне — по чертежу крепости. Он строил. Из камня и воли. Что-то прочное, долговечное, что можно увидеть и потрогать.
А она что строила? Паутину интриг, карточный домик из компромата и угроз. Что останется после неё, если этот домик рухнет? Только память о жестокой и расчётливой правительнице.
В окно донёсся отголосок фестивального веселья — звонкий смех. Он звучал так чуждо, так далеко от мира, в котором она теперь существовала.
Она сжала обломок клинка. «Выстояли». Но в какой войне? Той, на востоке, где опасность была честной, а союзники — видимыми? Или в этой, тихой, где каждый союзник мог оказаться предателем, а каждое рукопожатие — скрывало яд?
Она не знала ответа. Она знала только, что отступать нельзя. Что она должна выстоять и здесь. Ради королевства. Ради него. Чтобы когда он вернётся, ему было что защищать — не просто земли, а сильное, единое, очищенное от скверны государство. Даже если для этого её собственные руки придётся вымарать в грязи по локоть.
Она отложила обломок и взяла в руки камень. Холодный, тяжёлый, настоящий. Как его любовь, которую она сейчас так отчаянно пыталась оправдать своими грязными победами. Она надеялась, что он поймёт. Что, когда они наконец встретятся, он увидит в ней не только принцессу, которую любил, но и королеву, которая смогла. Смогла выиграть эту подлую войну без клинков. И остаться при этом человеком. Хотя с каждым днём в это верилось всё меньше.
Комментарии