Глава 45
ЛИСА.
Я смотрю на свечу в окне, на дрожащий огонёк, отражающийся в стекле. Глубокий золотисто-жёлтый цвет, переходящий в оранжевый, танцующее пламя — ровное и уверенное.
Эта свеча горит с того самого дня, как я зажгла её несколько недель назад, днём и ночью, последняя крупица магии, которую Чонгук оставил после себя. Фитиль не сгорает. Воск не тает. Я приходила и уходила, а свеча всё равно горит. Она ярко светит в моём окне, зовя заблудших моряков домой, так, как когда-то делала мама Чонгука.
Только мой моряк не возвращается домой.
«Вот в чём проблема», — думаю я. — «Мне нужно перестать считать, что дом Чонгука место рядом со мной. Это никогда не был его дом. Он никогда не был моим. Это была всего лишь остановка перед чем-то лучшим».
«Урок, возможно. Для нас обоих».
— Это всего лишь свеча, — говорю я себе. Я сжимаю руки в рукавах толстовки. — Ты не забудешь его, если она погаснет.
Я не могу продолжать так дальше. Каждый раз, когда я смотрю на свечу, это словно удар под дых, прямо в сердце. Я скучаю по нему. Я хочу его. Свеча лишь напоминает мне обо всём, что я потеряла. Обо всём, чего у меня больше не будет.
Я загадаю желание. Закрою глаза, задую свечу и загадаю желание. Как делала, когда была девочкой.
Я наклоняюсь вперёд, делаю глубокий вдох и…
В дверь с силой стучат, так что дрожат петли. Я замираю, в сантиметре от пламени. Надежда — вещь дикая и капризная. Она сжимается у меня в животе, выбивая дыхание из лёгких.
Не может быть.
Невозможно.
Я бросаю свечу и спотыкаясь бегу к двери, цепляясь за рождественские украшения, которые всё ещё отказываюсь убрать. Рука дрожит. Я дёргаю ручку и…
И оказываюсь нос к носу с Дэррилом, моим незадачливым почтальоном. Он улыбается, делая шаг назад на крыльце.
— Ого, Лиса. Вот это приём.
Я облокачиваюсь о дверной косяк и провожу дрожащей рукой по лбу. Я говорила себе перестать загадывать желания на звёзды и ждать невозможного, но стоит появиться хоть малейшему шансу, и я снова туда же.
— Привет, Дэррил.
— Вечер добрый, Лиса, — он поправляет сумку на плече. — Ты неважно выглядишь.
Я киваю. В этом и проблема надежды. Она всегда приводит к разбитому сердцу.
И, как выясняется, я особенно хорошо умею приумножать свою боль.
— Я в порядке, — я опускаю руку и пытаюсь натянуть улыбку.
— Чем могу помочь?
Он залезает в сумку и вытаскивает небольшую картонную коробку.
— Посылка для тебя.
Я хмурюсь.
— У тебя для меня посылка в девять тридцать две вечера?
Он кивает.
— Ага! — он трясёт коробкой передо мной, внутри что-то гремит. Наверное, та самая чашка с блюдцем, которую я купила себе из жалости. С крошечным купидоном вместо ручки. Я выхватываю коробку у него из рук, прежде чем он растрясёт её в крошки. — Я сегодня заплутал, но не переживай. Я всегда доставляю посылки туда, куда надо.
Фактически — неправда, но у меня нет сил спорить.
— Ну, спасибо, что занёс, Дэррил. Я ценю это.
— Без проблем, — он покачивается на пятках, собирается уйти, потом останавливается. Я скрещиваю руки на груди и задерживаюсь в дверях, глядя, как он идёт по моей маленькой каменной дорожке. За ним улица залита мягким светом фонарей. Звёзды — яркое покрывало в небе. — Ты точно в порядке, Лиса? Ты какая-то унылая.
— Я унылая, — отвечаю я со смешком. — Но становится лучше. Думаю, я слишком крепко за что-то держалась. Как там говорится — если любишь, отпусти?
Дэррил хмурится.
— Я всегда считал это глупой фразой.
Я смеюсь.
— Да. Я тоже.
Мы улыбаемся друг другу.
— Со мной всё будет хорошо.
— Конечно, будет, — он кивает.
— Увидимся.
Я машу ему рукой.
— Увидимся.
Я закрываю дверь и возвращаюсь к свече. Смотрю на оранжево-золотое пламя. На то, как отражение делает вид, будто в окне выстроились в ряд пятьдесят свечей.
Со мной всё будет хорошо. Может, это займёт время, но, возможно, однажды я смогу думать о Чонгуке без желания другого финала. Мне не нужна свеча в окне, чтобы удерживать всё хорошее, что он привнёс в мою жизнь.
Я закрываю глаза, думаю о том, как его рука обхватывала мою шею сзади, и задуваю свечу.
В дверь стучат.
Я закатываю глаза к потолку.
— Дэррил, клянусь богом.
Я даже не посмотрела на адрес, прежде чем бросить посылку на маленький столик в прихожей. Наверное, он доставил не то и не туда и решил продолжить своё ночное шоу доставки. Я хватаю коробку, зажимаю её под мышкой и распахиваю дверь.
Но это не Дэррил.
Чёткая линия челюсти. Широкие плечи. Руки свободно опущены по бокам. Он делает шаг ближе, и свет от ёлки, которую я так и не убрала, падает на его лицо.
Тёмные волосы. Слегка вьющиеся. Взъерошенные ветром. Чонгук улыбается мне с крыльца — чуть неуверенно.
— Здравствуй, Лиса.
Я роняю коробку.
Он сглатывает, выглядит нервным. Проводит рукой по волосам — жест настолько знакомый, что я могла бы расплакаться.
— Ты, возможно, не помнишь, но мы уже встречались. Я…
Я не даю ему закончить фразу. Я бросаюсь к нему, обвиваю руками его шею, прижимаю колени к его бёдрам. Его руки мгновенно смыкаются вокруг меня, подтягивая выше, одна ладонь сжимается в моих волосах.
— Помню, — говорю я, слишком высоким голосом, осыпая его подбородок, челюсть, маленькую впадинку под ухом отчаянными поцелуями.
— Конечно, я помню.
— Блядь, — шепчет он с нажимом, его лицо где-то в моих волосах. — Лиса. Боже, Лиса. Я так по тебе скучал.
Я смеюсь и рыдаю одновременно, затем сжимаю его предплечья, бицепсы, плечи. Сминаю ткань его рубашки в кулаке и держусь изо всех сил.
Он здесь.
— Что происходит? Ты, правда, здесь? — я яростно моргаю, пытаясь избавиться от слёз. Я хочу видеть его ясно. Хочу быть уверенной. — Почему ты не отправился дальше? Что-то пошло не так? Мне нужно это исправить?
Чонгук качает головой и уверенно ведёт нас в дом. Он захлопывает за нами дверь ногой и ещё крепче обнимает меня, прижимая к себе, его подбородок ложится мне на макушку.
— Я здесь, — говорит он, прижимаясь ко мне, и по моей спине пробегает дрожь. Сколько ночей я засыпала, фантазируя именно об этих словах, сказанных именно так? — Я здесь, Лиса. Взаправду.
— Ты уверен? — спрашиваю я, всхлипывая, слова даются с трудом.
— Да, уверен, — он отстраняется, большими пальцами вытирая мои слёзы. Его улыбка нежная. Глаза тёплые. Он выглядит как-то иначе. Будто, наконец, выспался. Будто нашёл именно то, что искал. — Тебе ничего не нужно исправлять. Я отправился дальше. Так, как и хотел.
Я качаю головой.
— Я не понимаю.
— Мне дали выбор. Две двери. В одну — и я иду вперёд, вместо покоя и мира. А в другую…
Он замолкает. Я вглядываюсь в его лицо, ищу ответ.
— А в другую? — спрашиваю я.
Улыбка начинается с одного уголка его рта и медленно распускается, пока не появляются ямочки. Морщинки у глаз становятся глубже.
— А другая возвращала меня к женщине, которую я люблю, — хрипло говорит он.
Из меня вырывается надломленный звук. Я утыкаюсь лбом ему в грудь и начинаю по-настоящему плакать.
— Я не понимаю.
Он перебирает мои волосы, в груди у него глухо раздаётся смех, пока он гладит меня по спине.
— Думаю, нам и не нужно понимать, — он покачивает нас из стороны в сторону. — Это была ты, Лиса. Тебя я ждал. Ты никогда не должна была вести меня дальше — ты должна была удержать меня здесь. Привязать, — он прижимается лбом к моему. — Это всегда должна была быть ты.
Мне кажется, будто я во сне. Будто сейчас внезапно проснусь одна в своей постели. Я так отчаянно хочу ему верить, но мне страшно.
— Ты можешь меня поцеловать? — прошу я, щёки всё ещё мокрые от слёз. Я не знаю, как перестать плакать. — Ты можешь поцеловать меня, чтобы я знала, что это не…
Чонгук обхватывает мою челюсть и притягивает мой рот к своему, целуя так, будто от этого зависит его жизнь. И, пожалуй, так оно и есть. Он пришёл из другого времени, чтобы любить меня, а я ждала, чтобы любить его в ответ. Вот о чём была эта пустая боль в груди.
Нам просто нужно было найти друг друга.
Его огрубевшие ладони путаются в моих волосах, резко тянут, когда он увлекается, целуя меня сильнее. Проникает языком в мой рот, толкает вперёд, и я глухо ударяюсь о стену.
— Прости, — бормочет он мне в губы, когда моя голова задевает светильник. Он проводит ладонью по моим волосам. Отвлекается и сжимает их в кулаке.
— Не извиняйся, — выдыхаю я.
— Поцелуй меня снова.
Я не сплю.
Это реально.
Он вернулся ко мне.
Он мой. Тот, кто создан для меня. Тот, кто останется.
Мы целуемся, пока у меня не кружится голова. Пока я не понимаю, который сейчас час и где мы.
Когда он, наконец, отстраняется, его губы припухшие, а глаза сияют.
— Что теперь? — спрашиваю я, касаясь редких доказательств его счастья.
Я тянусь и целую его в челюсть. Потому что могу. Потому что никогда не думала, что смогу снова.
Чонгук улыбается, так захватывающе, что я почти снова начинаю плакать. А может, я и не переставала. Я не знаю.
Он наклоняется, и слова звучат шёпотом у моих губ.
— Я увижу тебя завтра, Лиса.
Он касается поцелуем моей нижней губы, ямочки на подбородке, впадинки у горла. Его рука находит мою челюсть, удерживая меня.
— Я увижу тебя в завтрашний день, и в следующий, и в следующий, и в следующий день
.
Каждую фразу он подчёркивает поцелуем. Когда он отстраняется, он держит моё лицо в ладонях, глядя на меня с нежной, болезненной тоской. Глубокой, уверенной принадлежностью.
— Я буду с тобой каждый завтрашний день, который ты мне позволишь. И, подозреваю, и после этого тоже.
Я обхватываю его запястья, удерживая.
— Ты уверен?
Он кивает.
— Моё незавершённое дело — ты, Лиса. Привыкай к тому, что я буду рядом.
Я шмыгаю носом.
— Преследовать меня?
— Нет, — он улыбается. — Любить тебя.
Конец.