Глава 31
ЛИСА.
— Ты хочешь сказать, что всё это, — Саша указывает на омелу под потолком, — ты купила со скидкой на какой-то захолустной ферме где-то на побережье?
— Это не захолустная ферма, — объясняю я. — У них вообще-то довольно серьёзное хозяйство. У них есть каток. И пекарня.
Саша смотрит на меня поверх очков.
— То есть ты хочешь сказать, что купила дофигища омелы у «серьёзного хозяйства». И развесила всё сама. В единственный день на этой неделе, когда я не работала.
Я подбираю ещё одну пригоршню рассыпавшихся пуговиц и ссыпаю их в вазу в форме ёжика. Стеклянная банка, в которой изначально хранились пуговицы, погибла, разбившись о деревянный пол лавки, по вине огромной сумки Саши. Она была слишком занята тем, что стояла с открытым ртом, уставившись в потолок, чтобы заметить, как уничтожает половину нашего сезонного ассортимента.
— Да, — говорю я. — Именно это я тебе и говорю. Уже в третий раз.
— Не надо мне тут врать, — она прищуривается. — Чем ты это всё прикрепила?
— Что именно?
— Омелу, — Саша агрессивно указывает на потолок. — Чем ты прикрепила омелу?
— А. Эм, — я прищуриваюсь, разглядывая потолок. — Верёвкой? И ещё… двусторонним скотчем?
Саша издаёт недоверчивый звук.
— Там, должно быть, тонна рождественской магии, если двусторонний скотч всё это держит.
«Да», — хочется сказать мне. — «Там действительно тонна рождественской магии. Я поцеловала Призрака прошлого Рождества, и его магия вышла из-под контроля. Я должна помогать ему двигаться дальше, а вместо этого привязываюсь. Эти решения причинят мне боль, когда он, в конце концов, исчезнет, но я не знаю, как остановиться. И не хочу».
Я собираю ещё одну горсть пуговиц и опускаю их в пузатого ёжика. Конечно же, я влюбляюсь в самого недоступного мужчину в комнате.
С самого утра, с тех пор как мы вышли из моего дома, я парю в облаках, но теперь ноги медленно возвращаются на землю. Чонгук — призрак. Он исчезнет. А я предаюсь этим чувствам так, будто мне нечего терять.Но я не могу выключить надежду в своём сердце. Она такая же часть меня, как и дыхание.
Куча непрочитанных сообщений на телефоне — тому доказательство.
Я написала сестре утром, пока Чонгук был в душе, потому что хотела с кем-то поговорить обо всём, что кипит у меня в груди. Но в ответ получила лишь короткое:
«На совещании, напишу позже».
Но «позже» она так и не написала.
Не знаю, зачем я продолжаю пытаться.
«Потому что ты ненавидишь ощущение, будто сделала что-то не так», — шепчет голосок в глубине сознания. — «Потому что ты скучаешь по сестре».
Раньше я думала, что моё место — рядом с Самантой. Что если мы пережили тяжёлое детство, если выдержали, как мама постоянно «сталкивала нас лбами», то у нас всегда будет, кто-то рядом. Но теперь, кажется, этого больше нет. Всё разрушилось от горсти ядовитых слов, брошенных в пылу спора.
Может, мне вообще нигде нет места. Может, так и должно быть. Может, мой лучший вариант — призрак с комплексом вины.
Я слегка истерично смеюсь и тянусь за пуговицами, которые закатились под кофейный столик. Саша смотрит на меня с тревогой.
— Ты в порядке?
— В порядке, — говорю я.
По уши в проблемах и практически с отсутствием времени на их решение, но в порядке.
Она ещё раз окидывает меня критическим взглядом, но не настаивает. Это одно из моих любимых качеств в Саше. Она умеет призвать меня к ответу, когда нужно, но и даёт пространство побыть в моём собственном маленьком пузыре иллюзий, когда это тоже необходимо.
Её взгляд снова поднимается к потолку.
— Их вообще поливать надо? — она встаёт, чтобы дотронуться до пучка, зачарованная. — Они такие красивые.
Они и, правда, красивые. Красивые и мучительно романтичные. Омела покрывает каждый сантиметр потолка моей лавки. Даже в кладовке она облепила перегоревшую лампочку, которую я так и не заменила.
— Чёрт возьми, — шепчет Саша, делая шаг назад и едва не отправляя на пол ещё один стеклянный предмет. Я хватаю её за свитер и оттаскиваю, но она встаёт на цыпочки, заглядывая мне через плечо.
— Они тоже красивые, — она начинает хлопать меня по макушке, пытаясь заставить обернуться. — Они тут всё это время были?
Я отмахиваюсь от её руки и встаю, отряхивая сзади джинсы, всё ещё прижимая к себе вазу-ёжика с пуговицами.
— О чём ты вообще? Перестань меня бить.
— Они, — шепчет она, тряся меня за плечи. — Посмотри на них.
Я, наконец, смотрю.
Чонгук идёт по одному из проходов, на его красивом лице застыла тяжёлая хмурая гримаса.
Резкий контраст с ласковым, нежным мужчиной, которого я оставила в задней части лавки, но выглядит он от этого не менее впечатляюще. Он закатывает рукава рубашки резкими, отточенными движениями, и его раздражение лишь делает его более растрёпанным — в сексуальном смысле.
Источник его недовольства появляется за его спиной в виде самой красивой женщины, которую я когда-либо видела.
— Ого, — шепчу я, и Саша издаёт согласный звук.
Чонгук явно пытается что-то передать выражением лица, но я слишком сосредоточена на потрясающей брюнетке чуть позади него, чтобы что-то расшифровывать.
— Лиса, — говорит Чонгук. — Я хотел бы познакомить тебя с Изабеллой.
«Изабелла. Изабелла. Изабелла».
Где-то в глубине сознания звенит крошечный колокольчик узнавания. Она изящно протягивает мне руку, пока мой мозг судорожно пытается всё понять, её острые глаза скользят по моему телу вниз и обратно вверх. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не начать теребить край свитера.
У неё блестящие тёмные волосы. Идеальные брови. Скулы — хоть скульптору позируй. Она выглядит так, будто могла бы убить человека каблуком, а потом высосать его душу через трубочку.
А я, между прочим, без иронии ношу огромный красный бант, и, кажется, у меня к заднице прилип комок пыли.
Я пожимаю её руку своей, чувствуя себя глупо, незначительной и изрядно запуганной.
— Приятно познакомиться, — пищу я, и вторая половина фразы звучит как вопрос.
— Вообще-то нет, — бормочет Чонгук себе под нос.
Кошачья улыбка начинает играть на краешках губ Изабеллы.
— Я бы сказала, что Чонгук рассказал мне о тебе всё, — произносит она, — но он был… немногословен.
Как и у Чонгука, в её голосе слышится лёгкий акцент. Её взгляд мечется в его сторону.
— Теперь я понимаю почему.
Я отпускаю её руку и прижимаю к себе вазу. Ищу у Чонгука поддержки взглядом, но он зажал переносицу большим и указательным пальцами. Я снова смотрю на Изабеллу.
— Что вы имеете в виду?
Из её груди вырывается хриплый смешок.
— У тебя засос на шее.
Я вспоминаю утренний грубый рык Чонгука, его рот на моей коже, пальцы, двигающиеся между моих ног. В зеркале в коридоре, когда мы уходили, я заметила фиолетовый полумесяц под ухом и наспех попыталась замазать его аптечным консилером.
Очевидно, недостаточно хорошо.
Я хлопаю ладонью по этому месту, лицо заливает жар.
— Плойка, — объясняю я.
Саша, Изабелла и Чонгук одаривают меня тремя разными взглядами недоверия. Во взгляде Изабеллы — веселье, у Чонгука — слабое удовлетворение.
Саша выглядит так, будто вот-вот достанет из сумки пакет попкорна и устроится на одном из прилавков.
— Ты не завиваешь волосы, — шепчет Саша уголком рта.
Мой румянец становится ещё ярче.
— Спасибо, Саш.
— Это засос? — продолжает она.
— Саша.
— У него тоже есть. Ты целовалась с этим горячим мужиком? — она делает паузу, придвигаясь ближе.
Мои губы дёргаются.
— Саша. Пожалуйста.
— Кто эти люди? Откуда они взялись? Они тут всё это время были? Это покупатели? Они принесли омелу? Они не выглядят как работники фермы.
Улыбка Изабеллы становится хищной.
— Я не видела, как они заходили, — добавляет Саша. — Как они вообще сюда попали?
Она вообще не должна была их видеть. Или, если и видела, не должна была обратить внимание.
Значит, изменения продолжаются. Изабелла и Чонгук обмениваются понимающим взглядом.
— Я понимаю, о чём ты, — говорит Изабелла Чонгуку. Её взгляд мечется между Сашей и мной. — Ситуация необычная.
Чонгук тяжело вздыхает.
— Я же говорил, — бормочет он ей. Потом смотрит на меня, и его губы чуть изгибаются, успокаивая. — Всё в порядке. Изабелла просто проверяет наш общий… проект.
Кусочки медленно складываются в картину. Изабелла — начальница Чонгука из загробного мира. Та самая, с которой ему нужно было связаться, когда всё начало выходить из-под контроля.
Она переводит с лукавой улыбкой на меня взгляд. Я вздрагиваю. Саша толкает меня локтем.
— А. Это Саша. Она помогает мне управлять лавкой, — мы вчетвером стоим и неловко молчим. — Может, она покажет тут всё? Вас что-нибудь интересует?
— Я уже увидела то, за чем пришла, — отвечает Изабелла, не отводя взгляда. Потом смотрит на прилавок за моей спиной, заваленный разными вещами. — Хотя я бы не отказалась немного осмотреться. У тебя любопытная коллекция.
— Это обязательно? — спрашивает Чонгук, и в его голосе слышно, что его терпение на исходе.
Он бросает на меня усталый взгляд. Я пожимаю плечами.
— Я не против, — предлагаю я.
Хуже, чем мужчина с тумбочками, она точно не будет. Я застенчиво улыбаюсь Изабелле. — Если увидите что-то, о чём захотите узнать больше, позовите.
Она направляется к полке со снежными шарами, которые я выставила к праздникам. И вдруг меня накрывает внезапное, иррациональное желание защитить Чонгука. Я не знаю, зачем она здесь, но догадываюсь. Чонгук не заслуживает расплаты за мою нерешительность.
— Чонгук был замечательным, — выпаливаю я, сердце трепещет, как крылья бабочки. — Он был очень… полезен в этом процессе. Так что, если он… если у него проблемы или что-то такое, он… эм. Он не виноват.
Саша хмурится.
— О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Кто такой Чонгук?
Чонгук поднимает руку.
— Я.
— Какой процесс? — шипит Саша, игнорируя его. Она снова подозрительно смотрит на потолок. — Это из-за омелы? Ты теперь торгуешь нелегальной рождественской зеленью?
Я шикаю на неё, не разрывая зрительного контакта с Изабеллой, хотя от этого ощущения такие, будто по позвоночнику вибрирует камертон.
— Так что, если он нарушил какое-то правило с… с омелой, я просто хочу вас заверить, что он, эм, делает всё возможное, чтобы доставить финальный… эм, продукт вовремя.
Финальным продуктом, полагаю, являюсь я.
Лицо Изабеллы смягчается, из глаз уходит часть адского огня.
— Всё в порядке, мисс Манобан, — успокаивает она меня. — Мне подтвердили, что Чонгук сдаст проект вовремя.
Её глаза сужаются, когда она бросает на него взгляд. Предупреждение.
— Он всегда это делает.
Чонгук засовывает руки в карманы, покачиваясь с пяток на носки.
— Всегда рад тебя видеть, Изабелла.
— А ты всегда был ужасным лжецом, — она смеётся. Потом смотрит на меня. — Лиса. Было весьма поучительно. Спасибо.
— Пожалуйста, — отвечаю я.
— Наверное.
Она возвращается к полке со снежными шарами, а мы с Чонгуком обмениваемся ещё одним тяжёлым взглядом. Я не до конца понимаю, что только что произошло. Он делает полшага ко мне, тянется рукой к моему локтю.
— Лиса, — говорит он. — Мы можем…
— Где ты это нашла? — резко спрашивает Изабелла.
Она присела перед самой нижней полкой, бережно держа в руках изящную музыкальную шкатулку-клетку с птичкой — ту самую, которую я так и не вернула на место. Я просто поставила её к снежным шарам, надеясь, что кто-нибудь, остановившись у праздничной витрины, её заметит.
— Музыкальную шкатулку?
Она молча кивает, медленно вставая. Не глядя, тянется к заводной ручке снизу и легко поворачивает её три раза вправо. Лёгкая, звенящая мелодия заполняет комнату, и её глаза закрываются, тело слегка покачивается.
— Кажется, тётя купила её на блошином рынке в Балтиморе, — говорю я, хотя Изабелла, похоже, не слушает. — Обычно там сплошной хлам, но иногда можно найти что-то хорошее, если потратить достаточно времени.
— Блошиный рынок, — шепчет она, и её жёсткость тает, открывая что-то мягкое внутри. Она проводит пальцами по птичке.
— Мой отец подарил мне точно такую же, когда я была девочкой. Volière de la Cour, — шепчет она. Потом поднимает голову и прижимает её к груди.
— Сколько ты за неё хочешь?
— Можете забрать её себе, — предлагаю я, надеясь, что это принесёт мне немного благосклонности со стороны крошечной, пугающей начальницы духов.
Может, и Чонгуку меньше перепадёт.
Её тёмные глаза оценивающе смотрят на меня.
— Уверенна?
— Конечно. Никаких проблем, — Чонгук издаёт низкий протестующий звук. Я его игнорирую. — У нас есть очень красивая золотая бумага. Я могла бы её упаковать, если хотите?
— Лиса, — перебивает Чонгук.
— Тебе не обязательно.
— Почему нет? Ей же явно нравится.
— Тебе тоже.
— Не так, — говорю я.
Изабелла стоит у кассы, прижимая музыкальную шкатулку к груди, не замечая разговора вокруг. Для неё существует только маленькая металлическая птичка и драгоценная коробка под ней. Точно так же тётя Матильда смотрела на ящики, которые привозили к порогу «Вороньего гнезда». Тот самый первый взгляд, когда она вскрывала картон, и в воздух поднималась пыль, а старые, выцветшие вещи занимали свои места. Она знала, что ценность находок внутри превышает всё, что можно измерить деньгами. Она знала, что к ним привязаны воспоминания.
Она это уважала.
Мелодия обрывается, и Изабелла тут же снова заводит шкатулку, первая нота слегка фальшивит.
Чонгук проводит рукой по волосам, челюсть сжата.
— Тебе не нужно ничего делать ради того, чтобы порадовать других, — он подходит ближе, наклоняя голову. — Не падай под каток, Лиса.
Я смеюсь.
— Под каток?
— Ты почти упрямо самопожертвовательна, — он фыркает. Моя улыбка меркнет.
— Я бы хотел, чтобы ты чаще отстаивала себя.