Глава 29
ЛИСА.
Я закрываю глаза со вздохом. Прекрасной. Он уже называл меня так раньше. В тесной примерочной, с его тёплым дыханием у моей шеи. Сейчас это так же волнительно, как и тогда.
Смотрел ли на меня кто-нибудь когда-нибудь и видел что-то иное, кроме человека, безнадёжно не дотягивающего до ожиданий? «Прекрасная» — для других. Для тех, кто мягок и светится, кого удерживают в бережных руках.
— Что ты должна сказать? — хрипит он у моей кожи, и напряжение в животе сжимается, пульс отзывается в такт сердцу и оседает прямо между моих разведённых бёдер.
— Спасибо, — выдыхаю я, слова вырываются сами, без малейшего колебания.
— Хорошо, Лиса, — говорит он, и это почти лучше, чем его рот на мне, — электрическое чувство, которое зажигают эти слова. — Видишь? Не так уж сложно, правда?
Я качаю головой, и он понимающе улыбается, одна рука ложится между моих бёдер. Он грубо трётся там, подстраиваясь под отчаянное движение моих бёдер. Звук, который срывается с моих губ, был бы неловким, если бы я не испытывала такого облегчения от этого трения.
— Прекрасная, — говорит он снова, и я прикусываю губу, сдерживая всхлип. — Это то, что тебе нужно?
Я киваю и пытаюсь развести ноги шире, несмотря на спутанные одеяла, удерживающие меня на месте. Мои пальцы отпускают его тело и запутываются в моих волосах, убирая их от липкой шеи. Мне нужно за что-то держаться. Что-то, что не даст мне взлететь к потолку вместе со снежинками.
Их всё больше и больше оседает на моей коже, они ускоряются, пока рука Чонгука удерживает устойчивый ритм, крошечные белые кристаллики снега щекочут мою обнажённую грудь и вздымающуюся впадину живота. Изгиб моих бёдер и мой открытый, задыхающийся рот. Каждая снежинка ощущается как поцелуй. Словно руки и губы Чонгука повсюду.
Он наклоняет голову, наблюдая, как его рука двигается между нами.
— Ещё? — спрашивает он.
— Пожалуйста.
Он тянет руку вверх по моему бедру, скользя под свободный край моих шорт.
— Тебе это было нужно, — он хрипло выдыхает. — Блядь. Ты такая мокрая.
Мне бы следовало смутиться, но я не смущаюсь. Не с Чонгуком. Он считает меня прекрасной.
— Да, — отвечаю я.
— Я сделал тебя такой, да? Этими лёгкими прикосновениями, — он впивается в меня тяжёлым, горячим взглядом. — С моим членом у тебя во рту.
— Да.
Я всхлипываю, когда Чонгук вводит в меня один палец, потом второй. Он будто слишком нетерпелив, чтобы ждать, всё его самообладание лопается, как натянутая струна.
— Скажи мне, — он кружит подушечкой большого пальца по моему клитору, наклоняется и прижимается ко мне горячим, влажным поцелуем. — Скажи мне, как сильно тебе это было нужно, — говорит он, и каждое слово сопровождается очередным грубым толчком его пальцев.
— Нужно было. Мне это было нужно, — выпаливаю я сразу. Он должен это знать. Он абсолютно прав. Это он сделал меня такой. — Я думала об этом, о тебе. Мне нужно было, чтобы ты меня трогал. Мне нужно было, чтобы ты меня хотел.
Слова вырываются из меня беспорядочно, спутанные с желанием. Я вздрагиваю, когда они эхом разносятся по комнате, танцуя между снежинками. Это слишком. Слишком много. Слишком много секретов, которые я берегла в своём сердце, приоткрывая их лишь в тишине между сном и бодрствованием, когда последствия кажутся далёкими, а мечты — достижимыми. Моя привязанность к Чонгуку постепенно разрослась во что-то неуправляемое. Шар в середине груди, который, я боюсь, вот-вот лопнет и рассыплет меня кусочками по полу.
Я закрываю глаза и задерживаю дыхание, тело напрягается под ним. Чонгук замедляет движения, и я прикрываю обнажённую грудь рукой, чувствуя себя уязвимой.
Всегда так делаю. Говорю лишнее. Превращаю во что-то, чем оно быть не должно. Я приняла привязанность Чонгука за нечто большее, хотя он с самого начала ясно дал понять, что я — задание. Средство к цели. Цели, к которой он шёл очень, очень долго. Нечестно с моей стороны взваливать тяжесть моих растущих чувств на его плечи.
— Лиса, — шепчет Чонгук, а я отворачиваю лицо, прячась в подушке. Я пытаюсь свести вместе ноги, но его другая рука ложится мне на колено, прижимая его обратно к кровати, оставляя меня открытой для него. Он нависает надо мной, нос у моего виска. — Лиса, — повторяет он, на этот раз резче.
— Прости, — быстро говорю я, голос выше обычного, я отчаянно пытаюсь не расплакаться. Я всё испортила. Нам было хорошо, и я всё испортила. — Я не хотела… я просто…
«Я ошеломлена чувствами», — думаю я.
Для меня никогда не было вот так. Магия и желание такое острое, что кажется, будто я режусь об его края.
— Ты не это имела в виду? — спрашивает он.
Я качаю головой, не доверяя себе говорить. Может, если мы просто вернёмся к удовольствию, я забуду, как моё признание жжёт изнутри. Я пытаюсь качнуться бёдрами ему навстречу, но Чонгук удерживает меня, шипя у моего уха:
— Посмотри на меня.
Я игнорирую его, прикусывая губу. Кончики пальцев касаются моего подбородка, поворачивая моё лицо к нему.
— Посмотри на меня, — говорит он снова, мягче. — Тебе нужно было, чтобы я тебя хотел?
Я ищу на его лице момент, когда почву выдернут у меня из-под ног. Но мне негде спрятаться, когда я зажата под ним вот так, и я киваю, прежде чем успеваю отговорить себя. Чонгук, может, ещё не видел во мне самого худшего, но он видел больше, чем большинство. Сломанные части, которые я изо всех сил пыталась залатать сама.
— Тебе нужно было, чтобы я тебя хотел, — повторяет он, уже не вопросом, голос ломается на этом слове.
Я сжимаюсь под ним, подбородок прижимается к груди. Слёзы жгут глаза. Мне так стыдно.
— Всё хорошо.
Я кладу ладони ему на плечи.
— Мы не обязаны…
— Лиса, — он чеканит моё имя, голос чёткий. — Ты меня неправильно понимаешь.
— Я не…
— Мы давно миновали стадию «хотеть», — он качает головой. — Твои пижамы и твои карамельные тросточки. Твой умный рот и твоё большое сердце. Все эти волосы, — он зарывается в них свободной рукой, ногти царапают кожу головы. — Как ты вообще могла подумать, хоть на секунду, что я не буду тебя хотеть?
— Не знаю, — говорю я, хныкая. Я всё ещё так стараюсь не расплакаться. — Ты часто на меня кричишь.
Он приподнимает бровь.
— Ты попыталась напасть на меня при первой же встрече.
— Ты вломился ко мне в дом.
— Я не вломи… — уголки его рта дёргаются от улыбки. — Это правда, то, что ты хочешь обсуждать прямо сейчас?
Он медленно ведёт пальцами по моей коже, чуть ниже пупка. Его пальцы всё ещё влажные, моё желание притихло, но не исчезло.
— Я даже не уверена, о чём мы вообще говорим, — выдыхаю я.
Он наклоняется ближе, его рука снова скользит вверх по моему бедру.
— Мне нужно тебя убедить?
Я крепко зажмуриваю глаза.
— Нет.
Два пальца находят мягкий жар между моих ног резким нажимом, прежде чем он снова ослабляет прикосновение. Дразняще. У меня вырывается сдавленный звук где-то из горла.
— Ладно… может быть.
Я чувствую его ухмылку у своей щеки.
— Вот и хорошо, Лиса, потому что я собираюсь сделать именно это, — он накрывает меня собой полностью и сжимая запястья одной рукой, а другой прикасаясь точно там, где мне нужно, давление такое сладкое. Я развожу ноги шире и сползаю ниже по кровати, навстречу его руке. — Начнём вот так.
Он без колебаний возобновляет тот же ритм, снова доводя меня до самой грани, на которой держал. Только теперь он не останавливается — два пальца снова входят в меня с грубой, тяжёлой настойчивостью. Я хватаюсь за руку над головой, а потом впиваюсь ногтями в его бицепс, когда становится слишком невыносимо.
— Чонгук, — скулю я, и из его груди вырывается дикий звук.
Он хватает меня за подбородок свободной рукой и тянется своими губами к моим, врываясь языком в рот.
— В следующий раз я буду терпеливым, — говорит он мне в губы, когда отрывается, наши груди вздымаются, его пальцы всё ещё держат мой подбородок, не позволяя смотреть никуда, кроме как прямо на него, пока он доводит меня до безумия. Его пальцы двигаются между моих ног быстрее, словно ему это нужно не меньше, чем мне. — Я не буду спешить, я докажу свою точку зрения, и я буду снова и снова слышать, как ты так произносишь моё имя. В следующий раз я сниму эти чёртовы шорты и буду наблюдать, как хорошо ты меня принимаешь.
Его челюсть напрягается, когда он стискивает зубы, едва удерживая самообладание. Его бёдра толкаются о тыльную сторону его же руки, пока он двигается. Словно он трахаeт меня не только пальцами.
— Я буду входить в тебя миллиметр за миллиметром, и ты будешь такой хорошей девочкой для меня, — выдыхает он сквозь зубы. — Ты скажешь «спасибо». Скажешь ведь, Лиса?
— О, боже, — вырывается у меня, и всё внутри сжимается, когда я срываюсь за край, остальная часть обещания, которую он продолжает нашёптывать, тонет в белом шуме в моей голове.
В том беспорядочном, неопытном способе, каким он трогает моё сердце. Не обещание большего, а обещание «ещё раз» заставляет меня дрожать под ним, хватаясь за всё, до чего могу дотянуться.«Я ничего не испортила. Совсем нет».
«Я сделала только лучше».
Чонгук проводит меня через оргазм низким, гулким шёпотом поощрения, его лоб прижат к моему виску, пока я дрожу и трясусь под ним, его грудь касается моей с каждым прерывистым выдохом. Я держу глаза закрытыми и позволяю себе чувствовать. То, как он бормочет слова вроде «хорошая», «красивая» и другие, которые я никогда, никогда не связывала с собой.
Но Чонгук заставляет меня думать, что, возможно, я могла бы.
Я провожу ладонями по его плечам, вниз к запястьям и обратно, когда удовольствие отступает от меня, как волна от берега. Я внезапно обессилена, тело расслабленное и приятно вялое.
Чонгук фыркает смеясь и падает рядом со мной, его рука на моём бедре. Он сжимает его один раз. Я позволяю своим рукам скользить по его тёплой коже, ожидая следующей части. Той части, где он скажет, что он здесь лишь ненадолго. Что он не может ничего обещать. Что то, что мы только что сделали, было ошибкой, и мы не можем повторить.
Но он лишь проводит губами вдоль моего уха, снежинки замедляются, пока не исчезают совсем.
— Ты теперь мне веришь? — спрашивает он у моей кожи, не двигаясь ни на миллиметр.
Моё сердце, полное надежд, стучит в груди, даже когда я пытаюсь изо всех сил подавить их.
Над нашими головами всё ещё висят песочные часы. Всё ещё есть вещи, которых Чонгук не знает. У нас никогда не может быть ничего больше, чем это — мимолётные мгновения, которые мы крадём для себя.
Но трудно волноваться, когда Чонгук скатывается с моей кровати, полумесяцы от моих ногтей украшают кожу его поясницы, волосы стоят торчком. Он оглядывается через плечо и улыбается тому выражению, что у меня на лице, его рука тянется, чтобы хлопнуть меня по лодыжке и сжать.
— Да, — говорю я. — Я тебе верю.