Бабочка-однодневка и ангел-хранитель

***

Выходной - это прекрасно. Субботнее утро всегда ленивое и до невозможности сладкое, наполненное негой и расслабленностью. Лёжа в постели, Чонгук даже не думал подниматься, переворачиваясь на другой бок и прижимаясь щекой к прохладному углу подушки. Вроде бы мелочь, а пальцы на ногах поджимаются, на губах расплывается улыбка. Кайфово. Парень бы так вечность лежал, чувствуя запутавшийся в волосах сквозняк из приоткрытого окна, но услышал смешок.

- Ты похож на тощего ленивого кота, - заявил Юнги, стоящий у порога со скрещенными на груди руками.

- И ничего я не тощий, - заметил Чонгук, - в отличие от некоторых.

Что правда - то правда. Юнги был невысоким и довольно худощавым, Чонгук в свои семнадцать перегнал его в росте и комплекции в целом. Благодаря занятиям спортом, школьник обладал крепкими мышцами, да и сам по себе был красавчиком. На отца парень был мало похож, красота досталась от матери. Тёмные волосы, выразительные большие глаза, очаровательная улыбка, миловидное лицо и в меру смуглая кожа без оттенков жёлтого или оливкового, как у большинства представителей Азии. Хорошенький, умненький, послушный и прилежный. Мечта, а не брат.

- Чтоб ты знал, белоснежная кожа и жилистое телосложение - признак аристократизма в крови, - пафосно отозвался Мин, подходя к окну и открывая его нараспашку. - А ты, мой верный холоп, поднимай ленивую жопу и вали умываться. Его Величество в моём лице расщедрилось на завтрак. 

И как бы ни велико было желание поваляться в постели, но при упоминании завтрака Чонгук тут же сполз на пол и ужиком просочился в ванную, забираясь в душ. Готовил Юнги редко, но очень вкусно. Блюда простые, незамысловатые, но Чонгук любил каждое из них, а потому ради приготовленного руками брата завтрака готов был даже подвиги совершать с утра пораньше. К счастью, в это тихое солнечное утро Юнги подвигов не требовал, что радовало безмерно. Вот только чего Чонгук не знал, так это того, что всё происходящее - затишье перед бурей, ведь сразу после завтрака Юнги усадил его на диван, сел напротив и поджал под себя ноги, вперивая в брата взгляд.

- Рассказывай, мелкий.

- Что рассказывать?

- Ты прекрасно знаешь.

Вообще-то Чонгук действительно не сразу понял, о чём речь, но красноречивая игра бровями вопросов как-то не оставила. Предательски вспотели ладони, как-то подозрительно нагрелись кончики ушей. Судя по самодовольной усмешке Юнги, щёки у Чонгука тоже сыграли в светофор. Смущение - то, что затопило с головой. Чонгук действительно верил, что является прирождённым конспиратором и никаких знаков об отклонении от нормы не подаёт, но брат всё равно заметил. Дело ли в том, что Юнги просто привык считывать с лица младшего все эмоции, или в том, что Чонгук спалился глупо, неизвестно, но факт остаётся фактом.

Свою первую влюблённость Чонгук скрыть не смог.

Кажется, именно об этом желал услышать рассказ с подробностями Юнги. И именно об этом Чонгук не хотел говорить. Нет, ему не было стыдно за свои чувства, но знание того, что никто не примет, заставляло молчать. Юнги никогда не давал повода усомниться в нём, частенько закрывал глаза на многие капризы, но вряд ли он настолько терпелив и толерантен, чтобы принять подобное. Чонгук не знал наверняка, но Мин - единственный дорогой человек, которого терять не хотелось. Более того, Чон был уверен, потеряй он новоявленного старшего брата, подняться со дна в третий раз будет уже невозможно, он тоже не железный.

- Ты же знаешь, тебе лучше самому мне всё рассказать, иначе я начну тебя пытать, задавать наводящие вопросы, применять грязные приёмчики, и ты всё равно сознаешься, - поторопил Юнги и нетерпеливо подался вперёд. - Ну?

- Она... Красивая. Очень красивая. Милая и добрая, общительная и любит смеяться. Она старше меня, учится в выпускном классе. Не знаю, где она была раньше, но заметил я её только недавно совсем. Может быть, перевелась. А может всё из-за того, что меня привлекли её волосы...

- Волосы? - переспросил Юнги, вскидывая брови, на что Чонгук лишь пожал плечами.

- Она крашеная блондинка, но... Знаешь, у неё когда чёлка под порывами ветра поднимает, то становится видно брови, а они чёрные совершенно. Это выглядит очень нелепо, вот я и обратил тогда внимание в столовой. А потом уже увидел её тёмно-карие глаза, аккуратный носик с родинкой на кончике, пухлые губы, которые непонятным образом растягиваются в прямоугольную улыбку. Она, как и все, носит школьную форму, но та её ничуть не портит, хотя от этого унылого мышиного цвета повеситься хочется. А ещё она, несмотря на взбалмошный характер, староста своего класса. Шумная и активная, но ответственная. Я уже после вспомнил, что видел её на конкурсе по рисованию. Рисунок у неё был так себе, но она очень старалась показать себя с лучшей стороны, хотя её и насильно заставили участвовать.

- Ясно, понятно, - протянул многозначительно Юнги, широко улыбаясь.

Ну а что он мог с собой поделать? У младшего при упоминании этой особы горело лицо, украшенное совершенно идиотской улыбкой. Чонгук сверкал глазами, размахивал руками, ёрзал нетерпеливо на месте и вообще всячески выдавал свои внутренние волнения. Но Юнги смеялся лишь по-доброму, прекрасно понимая наполняющий мальчишку трепет. Всё-таки в жизни парня было столько дерьма, что невольно радуешься каждому кусочку счастья, каждой удаче и каждой доброй улыбке. 

- Итак, вы с ней знакомы? Ты с таким восторгом о ней отзываешься, что обязан был познакомиться и пригласить на прогулку. Пусть девчонка тебя старше, но это и хорошо. Значит, умнее окажется. Но это так, теоретически, - заметил Юнги и закатил глаза, когда плечи брата поникли. - Серьёзно? И сколько ты уже ходишь вокруг да около?

- Месяц? - как будто спросил Чонгук, принимаясь пожёвывать нижнюю губу. - Просто когда я её заметил, то даже испугался того, как она мне понравилась. После я всё приглядывался, было интересно, какая она в общении с друзьями, ну и прочее там... И я не трус, я почти подошёл к ней, но... В общем, она заметила, что за ней наблюдают, и я смутился. Так стыдно было, будто подсматриваю, шпионю. Но она не разозлилась, мы с ней так и не заговорили, но в столовой переглядываемся, а ещё она мне в коридорах кивает, хотя даже имени моего не знает. Она... Не уверен, но, кажется, я ей тоже нравлюсь... Она смущается всегда так мило и краснеет, смотрит робко из-под ресниц и вообще...

Шумный многозначительный выдох и очередная улыбка. Чонгук действительно выглядит влюблённым, и Юнги решает, что надо бы мальчишку подтолкнуть.

- Ну так познакомься же с ней. Записку в шкафчик подкинь, шоколадку оставь. Сам же сказал, что она в выпускном классе. Вот упорхнёт, и будешь слёзы лить. Будь мужчиной, сделай первый шаг.

- Поздно... Она его уже сделала.

Разом Чонгук весь переменился. Поникшие плечи, поджатые губы, уголки которых опустились вниз, печать мрака и тлена на лице, а глаза как у брошенного любимым хозяином щеночка. 

- Ну? - поторопил Юнги, которому всё это не понравилось.

- Ну... - протянул негромко Чонгук и съёжился. - Она подошла ко мне вчера после занятия по рисованию. Такая милая, смущающаяся, нервно комкающая натянутые на ладони рукава. Она поздоровалась и сказала, что узнала от учителя, что я рисую хорошо портреты людей. 

- И попросила нарисовать её?

- Да.

- А ты?

- А я сказал, что не рисую некрасивых людей...

- Вот и прав... Что?!

Лишь громадным усилием воли Юнги сдержал поток нецензурной лексики, который за секунду образовался на языке. Собственно, не обматерил младшего брата с ног до головы Юнги лишь по той причине, что Чонгук и без того выглядел так, словно готов разреветься. И не просто заплакать, а именно разреветься, как делают это маленькие дети, когда плюхаются посреди песочницы на задницу и начинают вопить на всю округу. Но жалкий вид младшего не помешал Юнги потянуться вперёд и обрушить на чужую голову смачный подзатыльник. 

- Ты с ума сошёл? Наблюдаешь за девчонкой, сталкеришь её, прячешься по углам, не решаясь сделать первый шаг, а когда твоя пассия сама идёт навстречу, ты говоришь ей в глаза, что она - уродина? Ты совсем что ли? 

Всё же накипевшие эмоции нужно было выплеснуть, и Юнги просто принялся избивать младшего подушкой. Господи, это каким же тормозом надо быть? Впрочем, в глубине души Мин был рад тому, что Чонгук вообще посмотрел на противоположный пол как на объект желания и всего прочего. С учётом того, что родная мать бросила парня в детстве, а вторая женщина в доме априори считалась ведьмой, по которой в своё время наверняка лили огненные слёзы костры инквизиции, Юнги размышлял как-то раз на тему того, как бы это не отпечаталось на психике мальчишки. Неприязнь к женщинам или сдвиг в мозгу, заставляющий делать больно своей возлюбленной морально или физически. Мало ли, как своеобразная детская травма могла отразиться на ребёнке. А тут красивая девчонка, да ещё и ответившая взаимной симпатией, раз краснела и бледнела и разве что в обморок не падала, а после ещё и сделала первый шаг, заметив чужую стеснительность и нерешительность. Подарок просто, а не первая любовь. Обычно ведь первые отношения всегда комом, да ещё и взаимности хрен дождёшься, а тут действительно коробочка с сюрпризом в яркой обёртке. И Чонгук её упустил!

- Маленький. Глупый. Ребёнок, - пыхтел Юнги, прицельно попадая небольшой розовой подушечкой по чужой голове, как бы скулящий Чонгук не пытался прикрыть её руками. - Ты в понедельник же извинишься и подаришь это девчонке огромную шоколадку! Соберёшь свои яйца и подкатишь к ней, вручая знак извинения и приглашая на свидание! Понял меня?

- Понял, понял! Хорошо, хён, ай, больно, перестань!

Для профилактики стукнув парня ещё парочку раз, Юнги поднялся с дивана и встряхнул головой, откидывая мешающую чёлку. Чонгук было решил, что экзекуция закончилась, что вот сейчас они включат четвёртый или пятый фильм «Гарри Поттера», закажут пиццу и проведут день беззаботно, но Мин сообщил, что раз такая пляска, в наказание они займутся уборкой. Точнее, Чонгук займётся, потому что тунеядец и вообще залётная птица, а потому бесправная, пока за счета не платит и продукты в дом не покупает. Сам же Юнги прихватил влажную тряпку и скрылся в своей студии, половина которой был заставлена разного рода аппаратурой, касаться которой было строго запрещено. Юнги сам за ней следил, протирал, ремонтировал, настраивал и охранял злым цербером. Чонгуку же предстояло убрать остальную квартиру и запустить стирку. Последнее, впрочем, парня даже радовало. Наблюдая за крутящимся барабаном, Чонгук расслаблялся и постигал дзен, одурманенный ароматом альпийских лугов, доносящимся из банки с кондиционером - привет от лёгкой формы токсикомании.

Так и прошли выходные. Суббота вышла рабочей, а в воскресенье пришлось потратить большую часть дня на подготовку к урокам. В итоге всё было не так уж и кайфово, как Чонгук мечтал, но он выспался, избавился от тяготившей его проблемы, за которую получил, но вместе с этим обрёл и уверенность в себе. Вечером в воскресенье всё же было найдено время для «Ордена Феникса» и огромной пиццы, а утром Юнги тоже было к первому занятию, что несказанно Чонгука радовало, ведь наушники он забыл накануне дома, Юнги своими не делился, а в транспорте без капель в пластиковых ушах выжить было невозможно. Да и парень прекрасно знал, что будет дико волноваться, а на подходе к школе так и вовсе паниковать начнёт, а так Юнги будет его отвлекать невольно своим присутствием.

***

Понедельник выдался тяжёлым, выбивая из головы все лишние мысли и проблемы. Незапланированные проверочные работы, сложные темы на занятиях, злые после комиссии преподаватели, получившие, видимо, кучу выговоров. Чонгук и забыл совсем о своей проблеме, не вылезая целый день из класса и только и делая, что читая учебники или решая поставленные преподавателями вопросы. После староста ещё нагрузила стопкой тестов, которые нужно решить для подготовки к очередной олимпиаде, отчего парень вообще потерялся во времени и пространстве, находя силы лишь на то, чтобы изредка потирать уставшие глаза и разминать затёкшие пальцы, сжимающие ручку. 

Часы показывали начало пятого, когда Чонгук вынырнул из мира цифр и непонятных формул. Занятия давно закончились, ученики расползлись по кружкам и дополнительным занятиям, и лишь он остался сидеть в кабинете в гордом одиночестве. Разумеется, это очень даже радовало, потому что вокруг тихо и спокойно, но в то же время Чонгук вспомнил и о том, что планировал сделать. Он ведь собирался сразу после занятий подловить свою «первую любовь» у шкафчиков с вещами и извиниться лично, потому что действительно боялся, что серьёзно обидел, и его записка отправится в урну разорванная на мелкие куски. 

«Идиот», - одарил себя лестной характеристикой парень и поднялся со своего места.

Собрав вещи, Чонгук направился в кабинет рисования. Во-первых, он надеялся, что преподаватель ещё не ушёл, нужно было уточнить пару моментов по поводу очередного грядущего конкурса юных дарований. Во-вторых, в голове поселилась мысль, что слова - пустой звук. А вот если нарисовать портрет и подарить самолично, попутно извиняясь, это будет уже совершенно другое дело. Рисовать без натуры, опираясь лишь на память, несколько сложно, но Чонгук действительно долго и даже несколько фанатично наблюдал за объектом своей симпатии, а потому запомнил все важные детали чужого миловидного лица.

В кабинете рисования никого не было, но раз тот был не закрыт на ключ, значит, преподаватель должен был вскоре вернуться. Скинув рюкзак на пол возле своего любимого мольберта, стоящего у окна, Чонгук достал набор карандашей, осмотрел внимательно белое полотно и с тяжёлым вздохом принялся рисовать. Всего лишь набросок, общие линии и главные черты, от которых после нужно будет отталкиваться. Овал лица, аккуратное ухо, которое после скроется под нарисованными белокурыми волосами. Вроде бы так мало деталей, но время пролетело слишком быстро. Пришедший преподаватель заглянул через плечо на изрисованный лист и дал пару советов. Не заметивший его присутствия Чонгук даже на месте подскочил, оборачиваясь так стремительно, что голова закружилась. Огромными глазами он смотрел на удивлённого учителя, который извинился за то, что напугал, но не понял, разумеется, что дело было не в нём. Впрочем, даже покинув кабинет и прихватив с собой набросок, Чонгук так и не понял, какое из двух ощущений в момент появления кого-то за спиной было сильнее: надежда на то, что это окажется его «влюблённость» или страх её появления и облегчение, когда оказалось, что это всего лишь учитель Чхве.

Бредя к выходу из школы, Чонгук решил было заглянуть к Юнги, но не решился. Брат снова начнёт его отчитывать, а ещё слишком много всего задали, так что лучше поторопиться и пойти домой, чтобы расправиться с большей частью заданий хотя бы до полуночи. И кто знает, возможно, Вселенная решила продолжить издеваться над мальчиком или наоборот уберечь его от потрясений, но в тот момент, когда Чонгук шагнул за ворота школьной территории, в кабинете музыки Мин Юнги готов был выть волком, потому что ему в план добавили ещё одну группу. Которая, к тому же, по скромному мнению самого Юнги, могла бы с лёгкостью обойтись и без лишних экзаменов на пороге выпуска из старшей школы. Но дело даже не столько было в экзаменах и зачётах, сколько в самом Юнги, который едва сдерживался, чтобы не обматерить одного доморощенного Моцарта с кривыми ручонками и не отбить крышкой фортепьяно пальцы ещё одного «прирождённого» музыканта, у которого великие задатки, по мнению семьи. 

«И в семье этой, видимо, глухие все», - с раздражение думал Мин, уже представляя, как тяжко ему будет с этой группой.

Все думают, что это так просто - преподавать. Ученики считают, что преподы только и делают, что мучают их, а сами членики пинают. Никто и мысли не допускает, что с преподавателя дерут в три шкуры больше. Планы, программы, пособия, конспекты, лекции. Всё нужно изучить самому, выбрать самое важное и, что немаловажно, донести это ещё и до учеников, чтобы те не позорились на экзамене или хотя бы не сильно. С учётом того, что музыка никому особо и не интересна, а этой конкретной группе уж точно, судя по недовольным лицам и без того взмыленных старшеклассников, Юнги вообще не представлял, что с ними делать.

- Хоть кто-нибудь здесь способен хотя бы просто тупо потыкать пальцем в клавиши, не сломав при этом сами клавиши и свои кривые конечности? - не выдержал под конец Юнги, в сердцах ударяя ладонью по и без того настрадавшимся клавишам.

Громкий визг нот третьей октавы заставил всех замолчать. Уловив настроение раздражённого преподавателя, все тут же притихли, складывая ручки на коленях и опуская головы. Скользя взглядом по рядам учеников, сидящих за своими партами, Мин уже хотел окончить занятие пораньше и сбежать домой, где тишина и лирика в наушниках за огромной кружкой кофе, как вдруг заметил белобрысую макушку, на которую до этого по какой-то непонятной причине и вовсе внимания не обращал. Вообще-то в глаза, как и упоминал Чонгук, изначально бросились чёрные брови, контрастирующие с белоснежными прядями чёлки, отдающими золотисто-жёлтым. После взгляд скользнул по небольшому аккуратному носу, на кончике которого красовалась родинка, по губам, растянутым всего лишь в лёгкую улыбку, но контуром уже напоминающим тот самый прямоугольник. Взгляды на секунду пересеклись, и Юнги сразу вспомнил томные вздохи Чонгука и его красочные описания ресниц, век, даже морщинок вокруг глаз. Следом в после зрения попали проколотые уши, украшенные небольшими серебряными колечками, а после на Юнги начало наваливаться осознание. 

Выглядело это в воображении мужчины так же эффектно, как представлял себе разные эмоции Чонгук. Даже здесь они были похожи. Юнги казалось, что кто-то снимает чужое лицо очень крупным планом, когда видно только нос. После камера начинает отдаляться, в объектив попадают губы, линия подбородка, после и глаза, чёлка, уши, голова в целом, добавляется шея, плечи и так далее. И да, натянутые на кисти помятые рукава присутствовали в образе, как и серая форма, которая не то чтобы шла «любви» Чонгука, а просто смотрелась опрятно. Всё чистое и выглаженное, разве что измятые пальцами манжеты в картину не вписывались.

И всё было бы хорошо, потому что действительно симпатичное личико и милая улыбка, если бы не одно «но». Оно было весьма значимым, даже глобальным, потому что симпатичная белокурая «первая влюблённость» помимо привлекательных черт обладала так же грудным басом, отчётливо выпирающим кадыком и, что вполне логично, мужскими половыми органами. Те были скрыты штанами, Юнги не мог утверждать наверняка, но было бы странно, если бы у парня отсутствовал член. Впрочем, ничего об этом Мин знать не хотел, даже если дела в штанах старшеклассника обстояли плачевно, потому что какое вообще Юнги дело до чужих гениталий, когда его хрупкое душевное равновесие без дополнительных шокирующих моментов начало стремительно покрываться трещинами?

«Она такая классная, хён», - восторженно шепчет в воспоминаниях Чонгук и по-детски прижимает ладони к пылающим щекам.

«Я бы очень хотел с ней подружиться», - лепечет парень и смущённо отводит сверкающий взгляд.

«Кажется, я впервые влюбился», - ползёт по лицу младшего идиотская улыбка от уха до уха.

- Пиздец, - невольно срывается губ.

Ученики тут же одаривают шокированными взглядами, парни коротко смеются, женская половина начинает шептаться, но Юнги не обращает внимания. Он пилит извертевшегося под его пристальным вниманием блондина убийственным взглядом и думает о том, что это действительно пиздец и подкрался он незаметно и совершенно точно оттуда, откуда как-то и не ждали. Первая любовь Чонгука - старшеклассник Ким Тэхён. Прекрасно. Просто прекрасно.

***

Чонгук не сразу замечает, что что-то не так. Проводя большую часть свободного времени за учебниками в родительском доме, он из-за очередной нервотрёпки не замечает на себе пристальных изучающих взглядов старшего брата. А Юнги смотрит каждый раз, как выдаётся возможность, и смотрит пристально. У него в голове всё никак не укладывается, как же так произошло, каковы могут быть причины и множество других вопросов спать спокойно не даёт, но факт остаётся фактом. Чонгук влюбился в парня, у Чонгука это первая любовь, Чонгук лоханулся как никогда в своей жизни и блондина явственно оттолкнул. То есть у Юнги ещё есть какое-то время в запасе, чтобы осмыслить, понять, принять и решить, что делать дальше.

Сам Мин относился к нетрадиционному меньшинству с лёгким отвращением. И дело было не в том, что женщины или мужчины спят друг с другом. Это, в конце концов, намного лучше, чем трахаться с лошадьми и собаками, привет от зоофилии, но мужчина просто не понимал такие пары из-за их глупости и выставления себя напоказ. В конце концов, от природы люди редко рождались с подобным заболеванием, когда кажется, что ты - девушка, но тело у тебя парня, или обратная ситуация. Редки и случаи генной мутации, когда ребёнок только родился, только впервые закричал, хватая рыбкой воздух, а ему уже на генном уровне заложено любить свой пол. Чаще люди просто ищут приключений на свою задницу, острых ощущений. Кто-то таким образом пытается выделиться из толпы, кого-то так воспитали, а кто-то мучается от психологической травмы, а потому и подался в однополые отношения. Случаев масса, но факт остаётся фактом - такие люди невероятно глупы. Зная о том, как общество относится к подобным связям, Юнги просто понять не мог, к чему эти парады, митинги, выставление себя на показ. Грязи и проблем в жизни мало, вот и лезут на рожон? Жили бы себе тихо-мирно в своей квартирке, тискались по ночам и не орали на каждом углу о своей неправильности.

Впрочем, в какие-то моменты Мин даже втайне поддерживал однополые пары. Касалось это тех моментов, когда церковь чуть ли не открытым текстом призывала по телевизору подобных на кострах сжигать, хотя в другой момент вещала о том, что «Господь возлюбил все творения свои». Чаще всего все эти проповедники крестились и сообщали, что люди такие грешны, поддались страшному греху - похоти. И как бы, серьёзно? То есть мужчины с женщинами оргии устраивают, плётками друг друга стебут, воском заливают, так про это никто ничего не говорит, это нормально, это же в природе заложено - мужчине желать женщину и обратно. И даже такие извращения - это не похоть, так, перчинка в сексуальной жизни. А тут друга за плечи приобнимешь, уже в спину грязное «педик» летит. Зашибись.

Собственно, из-за этого Юнги и не знал, как быть. У Чонгука были свои проблемы с женщинами, если это вообще можно так назвать, но они не столь глубоки, чтобы на парней засматриваться, чувствуя отвращение ко всему женскому роду. С другой стороны, это бабка надвое сказала, надо бы мальчишку к мозгоправу стаскать, может тот вычленит корень проблемы и даже устранит его. Ещё с одной стороны Юнги понимал, что ничего сделать не может, потому что доказательств у него нет. Да, этот Ким Тэхён подошёл под описание, но Чонгук говорил о девочке. Как знать, вдруг есть такая девчонка в школе, может она даже сестра Тэхёна, близняшка, раз так похожи. И как Юнги в таком случае будет выглядеть, как будет оправдывать свои подозрения? Была и та сторона, которая нашёптывала на ухо о том, что пусть Чонгук и был воодушевлён, рассказывая о своей пассии, но он изначально не хотел поднимать эту тему, отмалчивался, вообще порывался сбежать, а после поначалу запинался в словах, как будто тщательно их обдумывал, прежде чем сказать. Какова вероятность того, что мальчишка действительно рассказывал про Тэхёна, но приврал, что тот - девчонка, чтобы...

А чтобы что?

Чтобы Юнги ему не врезал? Не облил грязью? Не выставил за дверь, оставив после себя фингал под глазом? Не наговорил обидных слов, приказав больше никогда не подходить, не заговаривать, даже не смотреть в его сторону и забыть о том, что они вроде как братья?

«Что ж, это вполне вероятно», - размышлял Юнги, сидя в кафетерии и наблюдая за стоящим в очереди Чонгуком.

У парня и без этого всего жизнь не сахар. Он просто мог бояться, что Мин его не примет, оттолкнёт. С учётом того, что настоящих друзей у Чонгука нет, только приятели, которым по большому счёту плевать на всё и всех, кроме себя, а в семье мальчишка чуть ли не с рождения был лишним, выходило, что так оно и есть. Юнги - единственный полуродной близкий человек, которому Чонгук доверяет даже больше, чем себе. Юнги для него пример для подражания, авторитет, брат, мать, отец в одном лице. Юнги стал его семьёй, которую парень просто боится потерять.

«Нужно действовать осторожно. Скорее всего, я просто раздул проблему из ничего», - успокаивает сам себя Юнги.

Под прицелом его глаз Чонгук отходит от кассы с пачкой клубничного молока и пирожком. Ещё в его руке красуется большая шоколадка в фиолетовой обёртке, и это уже повод напрячься. Впрочем, действительно переживать и волноваться Мин начинает, когда замечает, куда Чонгук направляется. Ловко лавируя в толпе, парень решительно подходит к столику, стоящему рядом с окном в дальнем углу помещения. Там сидит несколько человек, среди которых мелькает и светлая макушка. Юнги даже привстал, чтобы лучше всё разглядеть, а после решил, что с такими потрясениями лучше сидеть, потому что Чонгук подошёл к Тэхёну. Осторожно коснувшись его плеча, привлекая внимание, Чон впихнул в чужие руки шоколадку, поклонился на девяносто градусов, словно перед ним сам директор школы, и бегом бросился к выходу из кафетерия. Невольно отмечая чужую скорость и понимая, почему Чонгук на соревнованиях берёт медали, Юнги с полминуты наблюдал за Тэхёном, который раскраснелся до ушей, озаряя своих друзей прямоугольной улыбкой и не позволяя никому стащить шоколадку, чтобы угоститься. Раскрасневшийся, счастливый, глаза сверкают, на месте весь извертелся, то и дело бросая взгляды на распахнутые двери, через которые сновали ученики и учителя.

«... мы с ней так и не заговорили, но в столовой переглядываемся, а ещё она мне в коридорах кивает. Не уверен, но, кажется, я ей тоже нравлюсь», - звучит в голове голос Чонгука. - «Она сделала первый шаг».

Юнги не знает наверняка, что там в блондинистой голове сумасбродного старшеклассника крутится и вертится, но совершенно точно понимает - проблему он никакую не раздувал, она реально существует и жутковато дышит в затылок.

***

Выходные в очередной раз выдались не самыми радужными. И пусть Чонгук вновь их проводил в квартире брата, это не отменяло факта отсутствия самого хозяина жилплощади и кучи домашки, с которой парень пытался расправиться как можно быстрее, чтобы после бездельничать. Вот только за окном хлестал косой дождь, стук капель по стеклу угнетал, а в голове вместо тяжелых формул крутились не менее тяжёлые мысли. Чонгуку всегда было, о чём подумать. Парень любил мысленно философствовать, спорить с самим собой, обсуждать проблемы бытия с внутренним голосом. Порой он мог просто зависнуть, пытаясь понять, а какой собственно у него внутренний голос. Казалось, что звучал в голове он идеально, но ни тональность, ни какие-то особые эмоции уловить не получалось. Голос просто звучал приятно и всегда чётко, правильно, тогда как в реальности Чонгук порой запинался даже в самых обычных словах. Голос не запинался, голос вещал плавно и даже как-то мурлыкающе, убаюкивал на волнах размышления, унося в океан мыслей, чтобы подальше от дурацких учебников.

Только в этот раз Чонгук думал не о том, как же тленно и безлико его существование, как поздно глупые людишки осознают ценность упущенного времени или возможностей, хотя в последнее время в свете происходящих в его жизни событий любимой темой была та, что о взрослении и не принятии того, что надо ценить, но не ценишь, а потерявши - плачешь. Это как со школой. Учишься и думаешь, что адская пора, но когда взрослеешь и начинаешь проходить уровень, где уже выпуск из института и поиск работы, то понимаешь, каким лёгким был уровень школы. Всего-то и надо было, что делать уроки вовремя и сидеть на занятиях, не всегда слушая учителя. Там родители заставят выучить и помогут подготовиться, там, по сути, никаких проблем. Дело у ребёнка одно - слушаться маму с папой, не капризничать на учёбе, да лопать конфеты. И не нужно думать о серьёзном образовании, о работе, о деньгах, о жилье. Обо всём этом думают родители, а ты сидишь на их шеях, да ножками болтаешь. Лепота. Вот только никого это не устраивает, в период бунтов и бойкотов желаешь вырваться на свободу и делать то, что хочется, а когда в итоге вырываешься, то понимаешь - не будет того, что так желанно. Все мечты и желания оттесняются суровой реальностью, в который ты либо пашешь и живёшь сносно, либо подыхаешь с голоду в подворотне. Общая схема проста. Пока ходишь в детский сад - мечтаешь вырасти, когда вырастаешь - клянёшь себя за это стремление и мечтаешь попасть обратно в садик, где никаких обязательств, вкусный сок и сон, много сна, которым кода-то пренебрегал.

Замкнутый круг.

Думал Чонгук о том, стоит ли ему что-то делать или лучше сидеть на попе ровно, авось пронесёт. Отгоняя от себя настойчивую мысль о наглой лжи в глаза любимого хёна, из-за чего некстати просыпалась совесть, парень пытался понять, что делать дальше. В его «первой любви» случились маленькие подвижки, ведь Чонгук не только узнал имя своей пассии, коим оказался старшеклассник Ким Тэхён, но и смог наконец-то спустя, чёрт знает, сколько времени, извиниться перед ним, вручив шоколадку. Это было так неловко и сумбурно, Чонгук боялся, что его осмеют на глазах у всей школы, а потому просто сбежал. Но всё равно краем глаза успел заметить чужую улыбку и покрасневшие щёки. Вот только что теперь?

Чонгук вдруг как-то неожиданно понял, что Тэхён вообще-то парень. Это не меняло факта влюблённости, но омрачало её тем, что блондин мог просто оказаться стеснительным, как и сам Чонгук, но при этом не имеющим ничего против того, чтобы подружиться со своим юным сталкером. Никто не обещал, что Тэхён увидит в Чонгуке что-то такое, что привлечёт его внимание в романтическом плане. Да и Чонгук прекрасно понимал, что даже если ему чисто теоретически нравится парень, что, несомненно, говорит о многом, связанном с его ориентацией, это не значит, что все вокруг такие же. Палка о двух концах, когда хочется рискнуть и попробовать признаться или хотя бы намекнуть, но в то же время созрела готовность просто быть рядом с предметом своего обожания в роли хотя бы друга. Лучше, чем ничего. Да и лучше робкие улыбки и случайные взгляды, чем грязные оскорбления и, возможно, даже драки. Тэхён ведь при всей своей неземной красоте, которая могла бы принадлежать сказочному эльфу, вполне мог оказаться гомофобом или просто резко негативно настроенным к подобным людям человеком.

Помимо этого опасался Чонгук и того, что ему ещё полтора года доучиваться, а Тэхён уже скоро совсем выпускается. С одной стороны, побыстрее надо решить, что и как делать, стоит ли делать какие-то шаги для сближения или нет. С другой стороны, Тэхёну хорошо, он - выпускник. Случись что, блондин просто оставит школу за спиной вместе с неприятной историей, открывая новую главу своей жизни в институте, где никто ничего не будет знать о его сексуальных предпочтениях. А вот Чонгук рискует многим, если решит признаться. Даже если он сделает это наедине, что помешает разозлившемуся Тэхёну в порыве раздражения из-за того, что его приняли за «такого», ляпнуть что-нибудь своим друзьям? И всё, прощайте, мирные деньки. Травля, издёвки, побои - Чонгук успел начитаться жутких историй на анонимных форумах, где истории в целом делились на две категории. Те, кто не признались, вопили о том, что надо решиться и сделать это, а те, кто признались и, в большинстве случаев, столкнулись с негативной реакцией, советовали молчать, чтобы жилось спокойнее и безопаснее. Чонгук, стоящий на чёртовой развилке без указателей, терялся и не знал абсолютно, что же делать. 

Кроме проблемы с Тэхёном существовала проблема и с Юнги. Чонгук буквально покрывался холодным липким потом каждый раз, когда представлял, что старший узнает. Юнги - прекрасный человек, удивительный в глазах Чонгука. Добрый, отзывчивый, заботливый, общительный, умный, местами строгий, местами мягкий, но в целом невероятный. И Чонгук действительно лучше зашьёт себе рот, чем скажет хоть слово на столь щепетильную тему, тем самым подвергая своё присутствие в чужой жизни опасности. Больше всего на свете, кроме пауков, но это совершенно другая лига, Чонгук боялся того, что Юнги от него отвернётся, что придётся вернуться насовсем домой, где отец и эта его курица, где стены давят со всех сторон. Ощущение это всё ещё свежо в памяти. Нет друзей, нет поддержки, нет никого, с кем можно поговорить. Без Юнги Чонгук просто свихнётся или вскроется.

Собственно, думая о последнем, заглядываясь иногда на бритву старшего, парень порой начинал размышлять и о том, какой он всё-таки слабый и трусливый. Вроде бы умный, высокий и статный, красивый, не обделённый вниманием своего пола на уровне дружбы, противоположного - на уровне достойной кандидатуры для парня, но в душе всего лишь закомплексованный маленький мальчик, который всё ещё верит, что мама придёт и всё наладится. Часто Чонгук думал и о том, чем бы занимался сейчас, если бы в его жизни не появился Мин Юнги. Ничего путного подумать или представить о таком развитии событий не получалось, но внутри всё леденело, сжималось, скручивалось до тошноты, подступающей к горлу. От мысли, что Юнги не появился бы рядом, от мысли, что он может исчезнуть, Чонгуку становилось плохо во всех смыслах этого слова.

- Быть или не быть - вот в чём вопрос, - пробормотал парень и поднялся из-за стола, направляясь на кухню.

Врать хёну казалось подлым, сказать правду - прыгнуть в кипящий кратер и понадеяться, что магма волшебным образом превратится в прозрачную воду, а сам кратер - в белоснежный берег. И всё опять же зависело от того, что Чонгук решит в отношении Тэхёна. Если пойдёт дружить и не только, то рано или поздно придётся сказать. Но лучше, наверное, всё же сказать, а после уже нырять в омут с головой. Но что, если Юнги оттолкнёт? Тогда уже будет не до признаний, жизнь рухнет в одночасье. Стоит игра свеч или не стоит? Рискнуть или нет? Бережёного ведь Бог бережёт.

- Голова просто взорвётся сейчас, - жалобно простонал Чонгук, садясь с кружкой кофе за стол на кухне.

Противоречивые мысли в голове, переживания, нервозность из-за очередной олимпиады, а ещё рисунок на конкурс не готов. Вдохновения нет, желания нет, ничего нет. Чонгук чувствует себя так, словно войну прошёл, не меньше. Усталость эта моральная, терзаемый мрачными тяжёлыми думами парень просто хочет лечь спать суток так надвое, но завтра только среда, а первым занятием идёт ненавистный французский, пропустить который себе дороже. Чонгук вообще-то хотел изучать английский, но так как язык любви никто не стремился учить, бесполезный ведь, а на распределение по языковым группам Чонгук опоздал из-за отца, то парня просто запихнули в группу, где остались места. С учётом того, что все ученики как один записывались на английский, опоздавшим просто не повезло оказаться в хвосте.

«И на самом деле это огромная проблема, во всех университетах и институтах изучают английский и китайский. И что мне делать теперь? С репетитором даже за каникулы перед поступлением не выучишь всех основ. А если учесть, что в небесной канцелярии меня клепали с предрасположенностью только к сфере искусства, и даже родной корейский давался в своё время с трудом, я вообще в жопе», - крутилось каждый раз в голове парня на занятиях по иностранному языку.

Тленствования парня прервал грохот замка и хлопок входной двери. Часы показывали начало десятого, а дверной проём - прошедшего в гостиную Юнги, по пути расстёгивающего ветровку. Кинув ту на диван, мужчина прошёл на кухню, здороваясь и привычным жестом ероша волосы тут же заулыбавшегося Чонгука.

- Привет, мелкий. Опять питаешься голым кофе? Почему ты перенимаешь у меня только дурные привычки? - со смешком поинтересовался Юнги, моя руки и залезая после в холодильник.

- Какие есть, такие и перенимаю, - честно признался Чонгук, широко улыбаясь.

Завязавшаяся весёлая перепалка отвлекла от тяжких дум, как было всегда. Пока Мин нарезал салат и жарил мясо, Чонгук рассказал о том, что у него в своей и учебной жизни творится, пожаловался на очередные горы домашки и упрекнул хёна за то, что тот в своё время втянул его на скользкую дорожку олимпиад. Теперь Чонгук не может с неё никак свернуть, потому что как-то не скажешь преподавателям, что и без этих тупых конкурсов задолбался. Нет, сказать-то можно, но тебе лишь пожелают удачи и терпения, а после в добровольно-принудительном порядке медовым голосом прикажут найти время, даже если из-за этого ты не будешь есть, пить, спать и вообще жить. Юнги на это ответил, что никто пока что не умирал от учебной нагрузки, разве что с ума сходили и пытались убиться или таблеток наглотаться, но Чонгуку такая лафа не светит, потому что Мин всегда рядом, а, значит, Чонгук будет продолжать жить и страдать. Тему с Тэхёном и извинениями Чонгук не стал поднимать, но её поднял Юнги. Чон во всём обвинил оказавшуюся откуда-то в холодильнике шоколадную пасту, которая напомнила хёну и про шоколад, и про извинения.

- Да, извинился. Неловко всё так вышло, я просто впихнул шоколад, пробормотал извинения и сбежал. Так волновался, что она меня осмеёт, не одна ведь сидела, с друзьями, - коротко пояснил Чонгук.

Юнги развивать тему не стал, переключаясь на себя любимого. Старший рассказал о том, как круто они посидели с друзьями в студии, а после и в баре. Было много сказано про музыку и рэп, про баттлы и крутую движуху, про очередные подколы со стороны Намджуна, который всё ещё отказывался принять тот факт, что дерзкий андеграундный рэпер Агуст Ди работает теперь преподавателем музыки у сопливых школьников. Чонгук знал об этой стороне тёмного прошлого своего брата, но никогда не уставал слушать, требуя новых и новых подробностей. Юнги жалко не было, он рассказывал и рассказывал с таким восторгом, что Чонгук тоже невольно загорался.

- Хён, а почему ты не продолжил становление рэпером? Был бы сейчас каким-нибудь раскрученным крутым парнем, - полюбопытствовал Чонгук, когда перед ним опустилась тарелка с едой.

- Я и сейчас крутой парень, ты, засранец, - тут же припечатал Юнги, вскидывая подбородок и всем своим видом показывая, кто здесь царь и бог, а после сел напротив. - Просто как-то не сложилось. Микстейпы я выпускал, деньги неплохие капали, да только Намджун меня обскакал, вперёд как-то быстрее выбился. Я бы посоперничал, это вдохновляет очень, но тут мать разболелась, даже в больницу клали. Опухоль, все дела. Пришлось за ней ухаживать, деньги все на лечение спускать, чтобы только всё хорошо у неё было. Сам понимаешь, не до рэпа было. А после как-то вдруг осознание пришло, что надо чем-то реальным заняться, денег заработать. Всё же шанс один на миллион, что тебя заметят, и шанс этот выпал Намджуну, но я не в обиде. Вот сижу себе, бездельничаю в классе, наигрывая любимую классику, музыку сочиняю, спиногрызов в моменты плохого настроения можно помучить, а за это ещё и деньги платят. Тихо, мирно и спокойно, без потрясений, как у некоторых.

Прервавшись на еду, Юнги замолчал на какое-то время. Чонгук же ещё во время рассказа брата всё смёл с тарелки, поэтому поставил чайник и принялся мыть посуду. Но как только младший заметил, что чужая тарелка опустела, то тут же полюбопытствовал, забирая её и опуская в мыльную воду.

- А что за потрясения? Драка что ли случилась?

- Да если бы, - рассмеялся Юнги, откидываясь на спину стула и принимаясь изучать взглядом спину брата. - Хосок тут заявил, что они с Сокджином встречаются уже как месяц.

Чонгук не сразу осознал смысл сказанного, но когда до него дошло, то тарелка чуть напополам не разломилась из-за впившихся в неё пальцев. Делая вид, что очень увлечён своим делом, парень лишь кивнул, радуясь тому, что старший не видит его лица. Разумеется, он и не заметил того, что напрягся всем телом, как дышать стал громко и шумно, уподобляясь паровозу. Зато это заметил Юнги, наблюдавший за братом, но не прекращающий говорить.

- Про Хосока я рассказывал, это он меня в музыку в своё время втянул, а Сокджин - лучший друг Намджуна, они как в институте сдружились, так и не разлей вода. Вообще всё это странно, никогда не замечал за ними подобных наклонностей. Диковато и непривычно.

- Осуждаешь?

Голос Чонгук тихий и ломкий, наполненный испугом и нетерпеливым ожиданием ответа. Он даже про посуду забыл, опуская тарелку на дно раковины и цепляясь пальцами за её край. 

«Так явно выдаёт себя», - замечает Юнги, понимая, что даже если бы и не знал о влюблённости младшего в парня, то всё равно насторожился бы из-за такого поведения.

- Нет. Не моё дело, кто с кем спит. Они не стали хуже, чем были, когда я не знал этого факта. Хосок всё такой же придурок с пропеллером в заднице, Сокджин - придурок с убийственным смехом и убогими старческими шутками. Ничего нового. Я не отвернусь от них из-за такой херни. Да и по факту ничего не изменилось, они на публике не милуются, обтягивающие жопу кожаные красные штаны и обшитые пайетками рубашки не натягивают. Всё такие же адекватные идиоты, - спокойно поясняет Мин. - А теперь налей мне кофе, Царь не желает двигаться с места.

- Ленивая ты жопа, а не царь, хён, - тут же рефлекторно ответил шпилькой Чонгук и принялся домывать посуду. 

Дальше они сидели в тишине. Юнги увлёкся телефоном, попутно отпивая кофе, а Чонгук ушёл глубоко в себя, принимаясь в очередной раз за самоанализ. Так прошло больше получаса, прежде чем Чонгук вспомнил о том, что у него куча недоделанной работы, которая обещает быть ему тяжёлым грузом в воскресенье, если он не доделает всё сразу. Сообщив брату, что пойдёт заниматься, Чонгук уже был на полпути к своей комнате, когда Юнги негромко его окликнул. Обернувшись, Чон встретился с обеспокоенным взглядом хёна, опирающегося спиной о дверной косяк проёма, ведущего на кухню. Какое-то время Мин молча сканировал пристальным взглядом его лицо, а после неловко взъерошил волосы, шумно выдыхая.

- Я... Чонгук, знаешь, мне доверили обучать группу выпускников, и... Я видел её. Твою первую любовь. Чёрные брови, белая чёлка, родинка на кончике носа, нелепая, но по-своему милая улыбка, - осторожно сообщил старший, наблюдая воочию, как стремительно может покидать краска чужое лицо, буквально пара секунд понадобилась. - И я... Чонгук, я соврал, окей? Про Хосока и Сокджина, но... Не на счёт остального. Подумай об этом и... Доброй ночи.

И чёрт знает, кто из них сбежал с поля боя. Юнги, стремительно развернувшийся и скрывший на кухне, или Чонгук, в этот же момент пулей залетевший в свою комнату и закрывшийся изнутри на замок трясущимися руками.

***

Встречаться лицом к лицу с опасностью и смело вступать в бой - это не про Чонгука, сбежавшего в отчий дом. Так уж удачно сложилось, что Юнги было не к первому занятию, и парень просто спешно собрал вещички и сбежал в школу, после которой отправился домой. Без лишней надобности терпеть отца и Соён желания не было, но уж лучше так, чем встретиться с всё понявшим хёном. Чёрт возьми, Чонгук должен был понять, что рано или поздно Юнги догадается, кто является предметом его воздыхания. Кто бы только знал, что класс Тэхёна пристроят на занятия музыки. Тогда бы Чонгук уже имел какую-нибудь отмазку, придумал что-нибудь, а так пришлось встречать проблему без аргументов, фактов и выстроенной линии защиты.

А проблему ли?

Слова Юнги отпечатались на подкорке и останутся там до конца вечности. Чонгук помнил каждое слово, коим одарил своих друзей Юнги, как помнил и его последние слова. Ложь. Юнги соврал про ориентацию друзей, чтобы завести разговор аккуратно и так же аккуратно поделиться своим мнением на столь щепетильную тему. И какое это было мнение? Не положительное, нет, Юнги дал понять одними только интонациями, что не считает подобное нормой, но... Он в который раз дал понять, на чьей стороне. И сторона эта в очередной раз оказалась той, на которой находился и Чонгук. 

«А человек ли хён вообще?», - крутилось в голове по дороге в школу.

Для кого-то этот вопрос показался бы глупым и наивным, потому что, ну а кто тогда? Но Чонгуку так не казалось, как не казалось и его внутреннему голосу. Парень повидал множество взрослых, которые на самом деле все как один мрачные, усталые, угрюмые и готовые ругаться из-за любого повода. Может быть, они просто злятся на детей, потому что у них самих осталась только дурацкая забота и ничего больше интересного не происходит? Простая зависть. Или из-за того, что у детей есть так много всего, но малыши и подростки этого не ценят?

Как бы там ни было, а Юнги от них отличался. Он был взрослым, давно оставил детство позади, так же настрадался, пережил сложные периоды, порадовался хорошим моментам, а теперь всё, что у него есть, это работа да несбывшаяся мечта, бывшая целью чуть ли не всей жизни, но при этом Мин не озлобился. Он был потрясающим человеком, и Чонгук подозревал, что всё дело в его душе. В той неясной материи, что ярким светом озаряет карие глаза мужчина изнутри каждый раз, когда он улыбался. Чёрт его знает, может ли душа стареть или нет, но пусть снаружи Юнги и казался взрослым, но внутри него носился ураганом подросток с белоснежными растрёпанными волосами, постоянно подтягивающий сползающие с задницы драные джинсы и одёргивающий огромную мятую футболку размера на два больше, чем нужно. Да, наверное именно так себя Юнги и ощущал, ведь возраст - это не пустая цифра, это состояние души.

Наверное, в этом и кроется ответ на большинство, если не на все вопросы. Почему Юнги всегда на стороне бунтующего подростка, почему он никогда не одёргивает и не запрещает что-то делать, не загоняет в рамки и обязательства, не навязывает и не приказывает. Мужчина просто прекрасно понимает, что с таким, как Чонгук, с мальчишкой, похожим на него самого, это будет лишь во вред. Чонгук и без того агрится на весь мир и на свою судьбу, считает себя обделённым и брошенным, из-за чего волнуется и сомневается в себе, а если Юнги ещё начнёт ругаться, кричать и что-то запрещать, то всё станет лишь хуже. Для подобного у парня есть родители, но раз им плевать, Юнги по мере своих сил пытается сбалансировать все грани воспитания. И ему это на самом деле не в тягость, он не считает, да и никогда не считал подростка лишним в своей жизни, каким-то бременем, нет. Мин, напротив, был рад, что познакомился как будто с самим собой в юности. Было интересно, всегда находилась тема для разговора, а ещё таким образом Юнги просто пытался сделать чужую тяжёлую жизнь лучше, потому что кто ещё может понять Чонгука, как не прошедший через те же беды человек? 

Может быть, дело в этом, может ещё в чём-то. Чонгук не знал наверняка, но ему и не важная была причина. Парень просто радовался тому, что всё обошлось, любимый хён дал понять, что какой бы поворот эта опасная история не приняла, он поддержит и поможет, утешит и защитит, если потребуется. Юнги будет рядом, как был все эти годы с первого дня их знакомства, когда Чонгук даже не думал, что ворчливый преподаватель со смешной, но милой улыбкой вскоре изменит его жизнь, перевернёт её с ног на голову, вытряхивая всё плохое и болезненное вон. 

- Чонгук! Чонгук, подожди!

Громкий окрик за спиной вырывает из своих мыслей, и только тогда Чонгук поднимает взгляд от асфальта. Вдали виднеются ворота школы, со всех сторон туда стремятся ученики, громко переговаривающиеся и смеющиеся или же сонно ползущие и совершенно точно никуда не спешащие, хотя занятия скоро начнутся. Но как только Чонгук оборачивается, то забывает обо всём на свете. Зачёт по черчению на первом занятии? Строгий преподаватель? Да какое это всё вообще может иметь значение, когда по полупустому тротуару прямо к Чонгуку несётся сказочное белокурое создание? Сознание закатывает глаза и просит прекращать идеализировать, а то радуга из ушей польётся, но Чонгук не может, потому что, кажется, он немножко отупел в тот момента, когда раскрасневшийся от бега Ким Тэхён затормозил перед ним, широко улыбаясь и сверкая глазами. 

- Доброе утро, Чонгукки. 

«Он назвал меня «Чонгукки»», - проносится в голове, а всё вокруг неумолимо меняется.

Кажется, Чонгук не просто немножко отупел, а растерял все мозги, иначе как объяснить всё происходящее? В животе запорхали лазурные и синие бабочки, в ушах зазвучала игриво-романтичная мелодия скрипки, а порыв ветра, налетевший по всем законам манги, взъерошил улыбающемуся и что-то говорящему Тэхёну чёлку, отчего блондин так забавно поморщился, что у Чонгука сердце пропустило удар.

- Ох, мы опаздываем. Пойдём, Чонгукки, опаздывать не хорошо.

Чонгук хоть на край света готов, хоть в кипящий котёл, хоть в бездонную пропасть, потому что Тэхён обхватил его запястье, сжимая тёплые пальцы на коже, и повёл за собой к школьным воротам. На них смотрели, кто-то удивлённо, кто-то насмешливо, девчонки начали шептаться вокруг, но Чону не было никакого дела. Как вообще можно на что-то отвлекаться, когда рядом с тобой Ким Тэхён? 

- Ну так что, мы договорились? Жду тебя в кафетерии на обеде, - сверкнул улыбкой блондин и побежал к своему кабинету.

Запоздало мозги вернулись на место, и Чонгук, смотря в спину убегающему блондину, осознал, о чём тот говорил всё это время. Тэхён извинялся за то, что обозвался в ответ и ушёл в тот день, когда Чонгук его от испуга и смущения некрасивым обозвал, а после пригласил пообедать вместе и познакомиться получше. Разумеется, никаких его друзей рядом не будет, так что парни смогут поболтать по душам. Услышав громкий звон звонка, Чонгук отмер и тут же побежал к своему кабинету, попутно делая заметку объяснить блондину, почему он вообще его обозвал. Дело ведь было не в том, что Тэхён некрасивый, нет, конечно, а в том, что в его присутствии Чонгук даже дышать не может нормально, сердце где-то в горле бьётся, а тут сидеть рядом, смотреть открыто, рисовать, да ещё и разговаривать о чём-то, чтобы неловко не было. Чонгук бы просто не вынес и взорвался от переполняющих его противоречивых эмоций вроде «бросить всё и сбежать» или же «схватить Тэхёна и спрятать от всего мира», чтобы никто эту светлую бабочку не увёл. 

«Мы наконец-то подружимся», - крутилось на повторе в голове, а на лице сияла счастливая широкая улыбка.

И не важно, будет ли это просто дружба, или Чонгуку не показалось, и Тэхён как будто тоже испытывает к нему что-то нежное и трепетное, волнительное. Главное, что они наконец-то познакомятся нормально и смогут пообщаться. Что будет дальше? Чёрт его знает. Может ли вообще быть счастлива серая и унылая бабочка-однодневка? Как знать. Может, рядом с белоснежной бабочкой и может. У Чонгука будет время проверить. 

«Чувствую себя отцом дочери, которая впервые начала встречаться с мальчиком. Лишь бы дел не натворили».

Разумеется, окрылённый мечтами опаздывающий Чонгук пронёсся по коридору, не замечая никого, в том числе и Юнги, который наблюдал за разворачивающимся действом от начала и до конца. Мин был рад, что дело сдвинулось с мёртвой точки, а на лице Чонгука читалось счастье, но и был обеспокоен тем, куда эта опасная дорожка его младшего братишку может завести. Впрочем, он не даст беде случиться, будет рядом и укроет от проблем. В конце концов, мужчина сам взвалил на себя ношу ангела-хранителя, ему её и тащить. И не то, чтобы это было тяжким бременем, ведь пока Чонгук счастлив, Юнги может спать спокойно.

|End|