Бабочка-однодневка и ангел-хранитель

  Школьная пора, как многие считают, самое прекрасное время в жизни. И пусть с первого взгляда так не кажется, но это на самом деле так, вот только осознание приходит со временем, тогда, когда уже поздно что-то менять. Школа - это ведь филиал Преисподней на земле. Все эти нудные уроки, постоянные домашние задания, ворчащие учителя, которые считают, что уж они-то умнее всех. А факультативы? Такое красивое «взрослое» слово, которое используют чаще всего лишь в высших учебных заведения и университетах, но не ими ли являются добровольно-принудительные дополнительные занятия по иностранным языкам и многим другим предметам? Живопись, музыка, кружок литературы. Много чего есть в школе для того, чтобы ребёнок развивался всесторонне и в раннем возрасте находил что-то для себя интересное, вот только есть одна проблема. Шило в попе. Ну как могут быть интересны произведения Моцарта или литературные шедевры Вансо, когда на улице ярко светит солнце, а друзья кричат под окнами, призывая поноситься на свежем воздухе? Единственное, что волнует подростков, это яркие будни в компании своих друзей, маленькие шалости и крупные проделки, сладкое мороженое и различные игры.

Разумеется, беззаботно бегать по двору целые сутки возможности нет, ведь в школу нужно ходить по расписанию. Готовить уроки, читать неинтересные книжки, пытаясь запомнить или зазубрить информацию, чтобы учителя не докапывались, а родители не ругались. Столько всего надо делать и запоминать, а вишенкой на торте, несомненно, является колючая школьная форма, такая плотная и неудобная, что в тёплое время года чувствуешь себя уткой в духовке. О, эту вещь многие ненавидят, как и желание учителей всех учащихся превратить в безликую серую массу. Любое яркое украшение или необычный значок на рюкзаке тут же попадает под прицел зорких взглядом преподавателей, которые приказывали избавиться от этой «вульгарной вещицы». Педагогический коллектив считает, что подобное приучает к послушанию и дисциплине, к тому, что порой приходится делать что-то, чего тебе не хочется, но это понимаешь лишь годы спустя, а пока что остаётся лишь агриться, дёргать удушающий галстук и ненавидеть про себя всех вокруг.

Школа - место, где протекают лучшие годы, где человек взрослеет и познаёт как окружающий мир, так и самого себя. Вот только это знание тоже приходит годы спустя. Пока ты заперт в четырёх стенах душного класса, ты только и думаешь о том, что и вот так-то проходят твои лучшие годы? В мерзкой форме за партой у окна, через которое солнце напекло тебе голову и заставило облиться семью потами, с ручкой в руке над огромным тестом по истории Кореи? А что потом? Ах да, это шестой урок, а после через час вечерние занятия по французскому. Да никто кроме самих французов на этом языке и не говорит! А следом? Следом домой, где мать не разрешит и вздоха лишнего сделать, пока уроки не будут готовы. А что там делать-то? Ах, да. Миллион заданий чуть ли не по всем предметам, которые есть в учебной программе, даже если половина пока что не относится к твоему классу. Ведь нужно заглядывать вперёд, совершенствовать себя, как твердят все вокруг. К тому времени, как всё будет готово, часы покажут десять или даже одиннадцать. Поздний ужин и в постель, ведь завтра в несусветную рань подниматься и идти на занятия.

День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. От выходных до выходных, от каникул до каникул всё время забито учёбой, зубрёжкой, нотациями и поучениями. Надо так, надо этак, сделай то, сделай это. А жить? Жить когда? Это же лучшие годы, когда ты юн и любознателен, когда ты хочешь узнать весь мир, начав хотя бы с соседнего парка, который с момента переезда в новый дом так и остался не исследованным. Хочется читать книжки о приключениях, хочется бегать по улицам в попытках найти что-то необычное, что-то яркое и красочное, что-то, от чего внутри запорхают бабочки. Но ты только и делаешь, что читаешь нудный параграф по истории, зубришь ненужные тебе даты о какой-то там очередной войне, да развлекаешь себя тем, что рассматриваешь небольшие иллюстрации, пестрящие ранеными солдатами или мёртвыми телами, залитыми кровью. Картинки чёрно-белые, но ведь никто не отменял воображение. О да, кровавые трупы вместо прогулки на свежем воздухе с друзьями, это ведь именно то, о чём ты всегда мечтал.

И вот ты томишься в этой «клетке» и мечтаешь о свободе. Представляешь, как будет прекрасно вырваться из этого жуткого места. Там, за пределами старых стен, увешанных портретами, досками и схемами, совершенно другой мир. Разумеется, учёба продолжится, но это ведь университет или институт, как будто другое измерение, другая планета. Что-то прекрасное и волнительное, что-то, от чего подсознательно ожидаешь чудес и волшебства. Сидя за партой и теребя надоевший галстук, петлёй затянутый на тощей шейке, думаешь о том, что вот вырастешь, станешь самостоятельным, и никто тебе не будет указывать. Вечеринки, загулы с друзьями, красивые девушки и, может быть, даже первые волнительные отношения. Никакой убогой формы, никакого контроля. Главное, на зачёты приходить, чтобы не отчислили, а так гуляй - не хочу.

Так думают все. Кто-то очень рьяно, кто-то тихо мечтает, а кто-то делает вид, что его всё устраивает, но подсознательно всё равно так же стремится обрести свободу. Вот только никто не понимает истинного смысла этого слова, его суть. Свобода - не то слово, которое можно отнести к происходящему, со всех сторон окружённому обязательствами и ожиданиями, строгими рамками и нормами. Ученики стремятся к этой «свободе», но даже не представляют, что будут делать с ней. В их мечтах только пачки вредных вкусностей и вечера на диване перед телевизором, бесконечное зависание с друзьями в интернете или на улице, отсутствие обязанностей и полная свобода действий. В общем и целом, свободой им кажется то, чем они занимаются во время каникул, изредка покидая своё царство хаоса, чтобы по просьбе матери нехотя и попутно кривя лицо дойти до магазина за молоком или прибраться в комнате.

Но так не будет.

Лишь на пороге, ведущем за сияющий проём неизвестности, приправленной сладким привкусом любимых сладостей, на некоторых снисходит озарение. Для кого-то оно постепенно, связанное с взрослением, для кого-то неожиданное, как ливень среди ясного дня или подушка, прилетевшая из ниоткуда в лицо. В какой-то момент человек понимает, что не будет райских вечеров на островах, построенных из пиццы посреди океана из кока-колы. Неожиданно понимаешь, что клетка никуда не делась, она просто сменилась на новую, несколько более просторную, но всё равно такую же крепкую, в который ты будешь заперт ещё какое-то время. И прутья её всё из тех же обязательств и норм, правил и требований, ожиданий. Крепкие толстые прутья, покрытые то там, то здесь ржавчиной, образовавшейся из-за соприкосновения металла с горькими слезами разочарования от несбывшихся ожиданий.

Мнимая свобода оказывается горькой. В школе за тобой присматривали, помогали, поучали, скрытно подкидывая ответы на миллион вопросов, крутящихся в голове. В школе, особенно в младших классах, можно было расплакаться из-за того, что что-то не получается, и преподаватель сжалится, вытрет опухшие щёчки и поможет нарисовать или начертить, понять и решить. А если совсем повезёт, то какая-нибудь милая одноклассница поделится вкусной конфетой, чтобы подсластить горечь после крупной, а в таком возрасте все проблемы имеют только мировой масштаб, неудачи. В университете не так. Там тебя все считают взрослым и самостоятельным, имеющим голову на плечах. Преподаватели делают то, что считают своим долгом - читают лекции, объясняют, как умеют, материал и оценивают твои знания. Беспристрастно, с холодной отстранённостью и без излишних эмоций. Разумеется, преподаватели разные бывают, кто-то добрый и общительный, кто-то держит строгую дистанцию, но в любом случае уже никто не будет вытирать тебе слёзы и слушать нытьё.

Свалить ошибки уже не на кого. Ты должен сам ходить на занятия, уже не в том возрасте, когда мама будит шёпотом на ушко. Тебя никто не будет заставлять появляться на занятиях или записывать лекции, а не досыпать то, что не успел в постели. Тебя никто особо уже не будет поучать, разве что если случится что-то действительно вопиющее, влияющее прямым образом на репутацию учебного заведения. Ты сам за себя в ответе. Как будешь учиться, такие и баллы будешь получать. Никаких поблажек, если ты их действительно не заработал, одинаковое отношение ко всем без исключения. И пусть все вокруг трубят о том, что уж преподаватель-то твой друг, но суть как всегда проста и даже груба. Человек читает тебе лекции, чтобы заработать деньги. А ты должен эти лекции слушать, чтобы не вылететь из учебного учреждения тупым бараном. Вся ответственность за будущее ложится на собственные плечи. Либо ты учишься хорошо, получаешь прекрасные рекомендации и сразу находишь работу, потому что весь такой умненький и образованный, либо ты учишься плохо, кое-как дотягиваешь до выпуска и после оказываешься никому ненужным.

И, наверное, именно в этот момент, а может и чуточку раньше, ты понимаешь, что жизнь вообще-то не сахар. Разумеется, все вокруг тебе твердят, что грех жаловаться, крыша над головой есть, еда есть, родители живы и здоровы и все дела, но накрывает безысходность. Хорошо, если есть друзья, настоящие друзья, даже если всего один такой человек, в присутствии которого каждая секунда переливается всеми цветами радуги, наполняя твоё унылое существование счастьем. А если нет? А если ты, к тому же, пессимистичный реалист или что-то вроде того? И разом все твои мечты смываются в унитаз вселенной, потому что ты вдруг понимаешь, что ничего крутого в твоей жизни не будет. Вот ты учился в школе, теперь учишься в университете, потом будешь мучиться с поиском работы, а после всю жизнь цепляться за неё руками и зубами, ногтями и даже волосами, превратившимися в цепкие лапки, потому что незаменимых нет, а людей безработных полно. Одна ошибка, вылетишь, и чёрт знает, когда на новую работу устроишься, каким бы крутым специалистом ты ни был. А если ты не крутой специалист, а просто сносно отучившийся человек, то и вовсе труба.

А дальше? Дальше ты будешь работать. И работать. И работать. Конец твоих «прекрасных лет» загнётся за компьютером в каком-нибудь офисе. И не будет у тебя выбора, если только ты не родился в золотой семейке, у которых даже плитка в туалете из драгоценных каменных пород. А вспомни, о чём ты мечтал в детстве? Где-то после желания стать принцем или принцессой, но ещё до того момента, как захотел полететь в космос или попасть в Хогвартс? А может быть это пришло и позже, у всех свои мечты и желания, вот только с возрастом понимаешь, что всё сводится к одному. К деньгам. Хочешь красивый загородный дом? Заработай. Хочешь навороченную иномарку? Заработай. Хочешь форсить в брендовой одежде или посещать дорогие рестораны? Заработай. Хочешь помочь семье, хочешь маму и папу обеспечить в старости? Заработай. Мечтал путешествовать по миру, сфотографироваться на фоне собора в Кёльне или банально «подержать» Падающую Башню? Заработай.

Деньги.

Всё крутится вокруг денег. Но откуда они могут у тебя появиться, если ты выходец из самой обычной среднестатистической семьи? Только работать и остаётся. А долго ли придётся копить на свою мечту? На дом или машину, на путешествия или хотя бы на то, чтобы обеспечить себе максимально комфортную жизнь? Долго. Очень долго. Копить и работать, работать, работать. Вот и так и проходит жизнь, в общем и целом. Ты учишься, пока тебя обеспечивают родные, а после работаешь, чтобы обеспечить себя сам и вернуть должок. Или не вернуть, тут уже зависит от того, какая вообще у тебя была семья. Но факт остаётся фактом. К тому времени, как ты более или менее твёрдо встанешь на ноги и соберёшься махнуть на Карибы, как мечтал лет в десять после просмотра какого-то там шоу по телевизору, у тебя уже может появиться какая-нибудь болезнь, из-за которой планы придётся отложить, навалятся из ниоткуда дикие обязательства перед начальниками, а то и вовсе появится семья. Там уже не до моря и белых пляжей, там работа уже в семье, воспитание детей и угождение своей второй половинке. Если вы и поедете на море, то уж точно не на Багамы. 

Может быть, поэтому люди и придают такое большое значение отношениям. Родители не молодеют, рано или поздно ты останешься один. Одиночество, как бы некоторые его не любили, всё равно со временем начинает давить, ведь выросший в социуме человек априори тянется хотя бы к нахождению среди людей, если не к разговору с ними. Поэтому все вокруг и бегают, как полоумные, со своей любовью, нежностями и прочими флаффными эмоциями. Что-то там про «только с тобой», «буду любить только тебя», «даже смерть не разлучит нас». Вообще-то на счёт последнего можно поспорить, ведь людей хоронят в отдельно, так что разделяет не только смерть, но и деревянные стенки гроба. А ведь кого-то кремируют и в урне ставят на полочку. Помимо этого разные религии предполагают разные развития сюжета после смерти, так что вполне может быть и такое, что «да никто нас не разделит» станет муравьём, а «я никогда не причиню тебе боли» - муравьедом. Ирония судьбы, се ля ви и все дела.

Да, кто-то любит, кто-то счастлив, кто-то находит работу своей мечты. Но много ли таких людей? На словах-то счастливы все, а по сути? Сколько людей врёт родным, чтобы те не беспокоились? А сколько людей врёт другим, чтобы сделать вид, что они не хуже? А сколько «я люблю только тебя» по ночам ревут в подушку втайне от своей второй половинки, вспоминая действительно любимого человека, который полюбил другого, давно с ним счастлив и чуть ли не шестерых детей имеет? На глазах у всех можно улыбаться и смеяться, веселиться и радоваться жизни, да только от этого пустота в душе меньше не станет. Сколько людей проживает свою жизнь, как бабочки-однодневки? О том, есть ли эмоции у самих бабочек, никто точно не знает, но факт остаётся фактом. Человек рождается, оставляет потомство или не оставляет, а потом умирает. Учёба и работа - выживание. Счастливые и грустные моменты - мимолётная полуиллюзия.

И невольно начинаешь задумываться об изречениях великих философов о том, что тело человеку дано для страданий. Может быть, они немного ошиблись, и для очищения души должно страдать не только тело, но и её носитель? Может быть, потому люди и пытаются себя чем-то занять? Потому что в их подсознание уже заложено, какие они жалкие и ненужные пародии на бабочек-однодневок? Поэтому все вокруг и бунтуют, поэтому и стараются выделиться, грызут гранит науки, ползут по карьерной лестнице порой по головам, ищут, как безумные, того самого человека, с которым разделят вечность. Чтобы показать Мирозданию язык и сказать о том, что вот мол, я такой крутой, я - бог этого мира, я всего добился сам, я счастлив, я вырвал свою судьбу из твоих лап. Вот только будет ли действительно счастлив такой человек? Ведь порой бывает и так, что богатый не выдерживает и приставляет дуло к виску, а побитый жизнью бедняк улыбается постоянно и радуется каждому новому дню.

- Эй, Чонгукки, о чём задумался?

В мультиках вроде «Том и Джерри» часто показывают, как душа покидает тело, уносясь за облака, а после резко падает вниз, устремляясь обратно к телу. Вокруг всё сливается в яркие цветные всполохи, а сверху ещё кто-то может помахать рукой и ехидно усмехнуться. Так почувствовал себя и Чонгук, когда его пихнули в плечо. Разум его, плавающий в белёсой ленте млечного пути среди пустоты, наполненной тёмно-фиолетовыми и карминовыми бликами, кометой помчался вниз, с такой силой врезая в голову, что мир вокруг распался на пиксели. Или дело в том, что в кабинете иностранного языка просто очень душно, а через окно пекло солнце, отчего Чонгук из-за резкого толчка нарушил внутренний баланс организма, вследствие чего к горлу подступила тошнота, а лоб покрылся испариной.

Говорить совершенно точно не хочется, на языке образуется кислый привкус, а слюна такая вязкая, как будто рот клеем наполнен. Вовремя на глаза попадается бутылка с водой. Видимо, с холодной, ведь пластик снаружи покрыт конденсатом, собирающимся в стекающие ко дну капли воды. И Чонгук это совершенно не интересовало бы, не стой бутылка на краю его открытого альбома. Бумага с жадностью начала впитывать капли, тут же серея и морщась, как посерел и поморщился тут же хозяин альбома, забирая бутылку и чуть не роняя её на пол из-за скользкости.

- О тленности бытия, - сухо отозвался Чон, не поднимая взгляд.

Он и так знал, кто перед ним. И в любое другое время парень с радостью бы пообщался со сводным старшим братом, который являлся молодым мужчиной, работающим в этой же школе, но только не сейчас. Не в этот чертовски сложный и тяжёлый день, не в этом душном, пропахшем приторными духами преподавателя-француженки классе. Не в эти минуты, когда даже маленькая капелька воды, впитавшаяся в лист бумаги, бесит так сильно, что хочется вылить воду из бутылки на голову тому, кто её принёс.

- Значит, пытаться обратить твоё внимание на себя не выйдет. В любом случае, я зашёл лишь для того, чтобы сообщить тебе приятную новость. Так как у родителей в эти выходные какие-то там грандиозные планы по поводу годовщины, они разрешили тебя забрать. Выходные снова проведёшь у меня.

Из-за общего состояния, близкого к амёбности, Чонгук осознал смысл сказанного лишь тогда, когда дверь в кабинет закрылась с другой стороны. Окинув совершенно несчастным взглядом пустое помещение с распахнутыми окнами, через которые в помещение проникало лишь марево, брюнет наконец-то понял, что ему только что сказали, и невольно улыбнулся. Выходные с братом - это рай. Нет, даже не рай, а что-то ещё более крутое. Это как убежище, как спасение, как уголок безусловного счастья.

Разумеется, дела не всегда обстояли так. Хотя бы потому, что Чонгук был в сознательном возрасте, когда его родители развелись. То, что он был ребёнком, только усугубило положение дел. Дети не понимают многих вещей, а если учесть, что в раннем возрасте безмозглые взрослые часто говорят глупости в попытках припугнуть и заставить слушаться, то нет ничего странного в бесконечных слёзных истериках, когда мама сказала, что ей нужно уйти. Женщина была тем из родителей, кто говорила постоянно маленькому Чонгуку, что если тот не будет слушаться, если не будет ложиться спать, когда велят, если будет раскидывать игрушки и карандаши с альбомами, то она оставит его, уйдёт и не вернётся. И Чонгук всегда слушался, всегда безукоризненно выполнял все просьба, потому что не хотел потерять любимую маму, но вот она говорит, что уходит, а Чонгук ведь был таким хорошим мальчиком. Где же он провинился?

- Мамочка, я больше не буду плохо себя вести. Мамочка, я всегда-всегда буду убирать игрушки. Мамочка, не уходи, пожалуйста, - всё лепетал в тот злосчастный день малыш сквозь слёзы и всхлипы, цепляясь за ноги женщины.

Взрослые, да и в целом люди, по сути своей эгоисты. Каждый тянет канат на себя, даже в отношениях желая, чтобы ему было комфортно. Комфорт любимого человека тоже важен, но не так, как свой собственный. Это заложено природой, осуждать за это глупо, но что делать в такой ситуации? Чонгук был мал и не понимал ничего, но взрослые понимали. Да, у них есть сын, да, Чонгук маленький, да, ему нужна полноценная семья, как и любому ребёнку. Но что делать, если любовь давно угасла, а нахождение рядом друг с другом стало невыносимым? Спать в одной постели, улыбаться друг другу за завтраком, мило беседовать, если рядом сын, а внутри желать сбежать от всего на край света. Родители мальчика были ещё молоды, они тоже хотели жить и радоваться жизни, а потому перспектива терпеть друг друга ещё лет десять, не меньше, пока Чонгук не вырастет и не пойдёт хотя бы в старшую школу, их обоих не прельщала. Никто из них из-за отношения друг к другу не стал любить Чонгука меньше. Нельзя просто взять и разлюбить своего ребёнка только из-за того, что разлюбил мужа или жену. Впрочем, случаи разные бывают, но к семье Чонгука это не относилось. И пусть маленькому мальчику всё происходящее казалось самой злой и тёмной сказкой, ночным кошмаром, не укладывающемся в детской голове, взрослые решения своего не изменили.

Развод прошёл тихо и мирно, по решению суда сына на воспитание отдали отцу, так как тот был материально состоятельнее, чем мать мальчика. Своя квартира, машина, хорошо оплачиваемая работа. Безработной матери, у которой есть квартира где-то там в далёком Пусане, мальчика не доверили. Плюсом ко всему были и родители отца, бабушка и дедушка мальчика, души не чаявшие во внуке и не желавшие его отпускать к чёрту на рога лишь из-за того, что мамаша мальчика встретила кого-то там чуть ли не на десять лет себя моложе и решила уйти с этим кем-то в закат. Разумеется, их не волновало, что там их сын не поделил с жёнушкой, в приоритете был ребёнок, так или иначе являющийся настоящей пострадавшей стороной.

Уже намного позже отец Чонгука встретил Соён. Молодая женщина пришла работать в компанию, где работал отец Чонгука. Спустя долгое время мужчина наконец-то обратил внимание на дам вокруг и как-то незаметно даже для самого себя сблизился с приветливой и жизнерадостной женщиной. Служебный роман закрутился быстро, завертел в своём круговороте пару, доведя всё до серьёзных отношений. Разумеется, Соён знала, что за жизнь была у понравившегося ей мужчины, как и отец Чонгука знал о том, что у женщины есть сын, которого она воспитывала одна. Досадная ошибка на одной из институтских вечеринок закончилась тошнотой, увеличившимся животом, а после и пелёнками с распашонками. 

Чонгук знал о том, что отец кого-то себе завёл. По каким-то мелочам вроде глупых улыбок и поздних приходов домой, по негромким тёплым, иногда игривым разговорам, доносящимся из гостиной или кухни, где мужчина готовил ужин. Пару раз Чонгук чувствовал от любящего обнимать его отца приятный аромат цветочных духов, который мешался с терпким одеколоном отца в не самую приятную композицию, но отдельно чувствовался приятной свежестью. А после, когда Чонгук стал достаточно взрослым, отец обо всё рассказал. И о том, что встретил другую женщину, и о том, что полюбил её, и о том, что она за человек. Последнее Чонгуку вообще интересно не было, он пытался абстрагироваться и спрятаться за фактом вроде «пока я ничего не вижу своими глазами, ничего не происходит, всё так, как раньше». Вот только по истечению ещё какого-то промежутка времени мужчина привёл свою новую пассию в дом для знакомства, а после сообщил, что они решили пожениться.

Чонгук не истерил и не устраивал скандалы, он просто закрылся в себе. Игнорируя попытки отца наладить контакт и желание женщины подружиться, парень просто старался как можно меньше бывать дома, где эта дамочка стала частым гостем, то пропадая в школе чуть ли не до её закрытия, то с приятелями гуляя подальше от родного двора. Дома же парень отмалчивался и отсиживался у себя в комнате, радуясь тому, что хотя бы здесь его мнение уважали и не входили, если он не разрешал. Отец считал это блажью, но Соён, которая когда-то давно намучилась во время переходного периода своего сына, а потому прочитала кучу заумной литературы, сообщила, что не нужно нарушать уединение мальчика, ведь тот считает свою комнату единственным безопасным уголком, где можно скрыться от всего мира. А если сделать из этой комнаты проходной двор, то мальчишка и вовсе перестанет дома появляться, ночуя у друзей или, что куда хуже, слоняясь без дела по тёмным улицам допоздна.

Впрочем, в это же время произошло и хорошее событие в жизни Чонгука. К ним в школу пришёл новый учитель музыки, который был общительным, обаятельным, всегда готовым помочь старающимся и отвесить подзатыльник лентяям. Выделяясь из престарелого педагогического коллектива своей молодостью и свежими, современными взглядами на жизнь и увлечения учеников, которым подавай приставку, а не рояль, Мин Юнги, а именно так звали преподавателя, умел найти подход к каждому. Поощрения, лёгкий шантаж, обмен и договор, томные улыбки для девчонок, обещание прикрывать некоторые шалости для мальчишек, и молодой мужчина официально стал самым любимым преподавателем всех своих учеников. Разумеется, иногда были и неприятные моменты, ведь Юнги, в первую очередь, был преподавателем, который должен учить и оценивать, принимать экзамены и вести контрольные и опросы, а уже после другом. Иногда бывало так, что вот только он с кем-то мило беседовал на перемене, а через мгновение на занятии ставит этому же человеку неудовлетворительную оценку. Обида и недовольство, надутые губы и косые взгляды никогда на мужчину не действовали, потому что личные отношения на работе отображаться не должны. 

Но всё же было одно исключение, коим стал Чонгук. Так уж вышло, что от природы он был смышлёным и талантливым, способным к искусству в целом, а потому не только с детства любил рисовать, но и обладал музыкальным слухом. Это Юнги и заметил, с пристрастием взявшись за ученика. И как-то незаметно Чонгук взобрался выше своих одноклассников, как-то незаметно на почве индивидуальных занятий они с Мином сдружились. И пусть разница в возрасте была ощутима, но наедине Юнги позволял называть себя хёном, а ещё он стал первым настоящим другом Чонгука. Не тем другом, каких у Чонгука было с десяток, а именно настоящим, таким, как в книжках описывают.

Будучи более взрослым и опытным, Юнги помогал и наставлял, давал советы, присматривал и подбадривал. Мужчина никогда не считал волнения Чонгука беспочвенными или глупыми, он помогал поверить в себя, помогал избавиться от гнетущих ощущений и мыслей. Чонгуку часто казалось, что, несмотря на возраст, внутри Юнги живёт всё ещё бунтующий подросток, который сам не может прыгнуть к звёздам, а потому подначивает самого Чонгука. Многочисленные олимпиады и конкурсы, индивидуальные выступления и участие в школьных постановках. Разумеется, парень поначалу жутко боялся и нервничал, но после нескольких побед и вхождений в пятёрку или даже тройку лучших почувствовал себя увереннее. Иногда он и сам брался за какие-то дополнительные моменты школьного образования, чем заработал себе неплохой такой авторитет. Учителя нарадоваться не могли. Умный, самостоятельный, целеустремлённый, скромный, вежливый мальчик, приносящий медальки их школе. Ну разве не прелесть? 

Всё рухнуло в одночасье. Разумеется, не в прямом смысле, но у Чонгука как раз тот самый переходный возраст был, когда если с тобой отказались дружить, то нужно вены резать, потому что такому уродцу нигде не рады будут, а если понравившаяся девочка не ответила взаимностью, но можно и вовсе с моста, чтобы быстрее. Предчувствие в тот день с самого утра нашёптывало в оба уха, что нужно бы найти укрытие и переждать, но отец за завтраком сообщил, что сегодня вечером они всей семьёй идут в ресторан. От слова «семья» в душе взвилось столько гадких эмоций, что Чонгук почти полностью прослушал, что там ему отец говорил про новое знакомство, про крепкую дружбу и ещё какие-то вещи, пытаясь не ляпнуть какую-нибудь саркастичную мерзость, тем самым задев отца. И пусть мозгом Чон понимал, что уже вырос, что уже достаточно взрослый, чтобы попытаться понять отца, но обида никуда не делась. Хотелось назвать мужчину предателем, хотелось наговорить ему гадостей, хотелось порцию грязи вылить и на эту его Соён. Хотелось в голос кричать о том, что семья - это когда Чонгук, папа и мама, а не Чонгук, папа и посторонняя вечно лыбящаяся, как умственно отсталая, курица с оленьими глазами. Да ещё и с довеском за спиной, с которым, слава богу, никто Чонгука не знакомил, просто сказали, что у женщины тоже есть сын, который старше Чонгука.

- Здравствуйте, господин Чон. Привет, Чонгукки.

И всё те же мультики, где рисованный кот как будто становится стеклянным, покрывается трещинами и взрывается миллионом светящихся искр. Возможно ещё заледенение и превращение в груду кубиков льда. Но Чонгуку в тот момент казалось, что зеркало его души покрылось трещинами и лопнуло, изнутри больно раня острыми кривыми гранями осколков. И звон, как будто кто-то камень кинул в витрину, разлетевшуюся на куски, буквально оглушил мальчика, замершего перед аккуратным столиком в ресторане. Вокруг люди переговариваются и смеются, снуют улыбчивые официанты, в глазах которых вселенская усталость, а в глазах Чонгука невольно собираются слёзы. Красивая мелодия скрипки слышится искажённо, словно кто-то просто пилит смычком струны. Привычный радужный мир рушится, а близкий друг, старший товарищ, в одночасье становится предателем и злейшим врагом.

Перед Чонгуком за столом сидел Мин Юнги.

В тот день Чонгук просто сбежал, не желая находиться среди неприятных ему людей. Тут же вся сила подросткового бунта устремилась к костру злости, ярости и ненависти, заливаясь в него, из-за чего пламя в душе взвилось дикими спиралями. Предатели, все предатели. Отец, который не смог удержаться маму, а после бросил Чонгука на попечение бабушки и дедушки. Эта мерзкая тётка, которая отняла последние крохи внимания отца, а после и вовсе почти поселилась в их доме. И Юнги, чёртов Мин Юнги, преподаватель музыки в школе Чонгука, ставший опорой, ставший самым близким человеком, а после вонзивший нож в спину. Разумеется, Чонгук не смог не пройтись несколько раз по болезненной мысли о том, что Юнги и был сыночком этой ведьмы. Видимо, она решила через своего сына подмазаться к Чонгуку, чтобы Юнги рассказал о том, что мать его не такая уж и плохая, а самому Юнги наверняка и дела нет до какого-то там мелкого школьника. Господи, и как Чонгук раньше об этом не подумал? С чего бы вообще такому потрясающему Юнги, у которого наверняка своих друзей в достатке и даже может быть девушка имеется, обращать внимание на какого-то там посредственного Чон Чонгука, который закрытый и забитый, как серая мышь под пыльным талмудом по истории? Это, определённо, грязный заговор. 

Прошло почти два месяца, прежде чем Чонгук не выдержал и начал украдкой пробираться к музыкальному классу. Юнги всегда задерживался там, чтобы в одиночестве написать пару мелодий. Стоя возле приоткрытой двери, Чонгук рассматривал затылок преподавателя и его расслабленные плечи, движущиеся лопатки под тонким белым свитером, вращающиеся слегка локти и мелькающие иногда в поле зрения кисти рук. Парень изо всех сил пытался ненавидеть, заставить себя подойти и высказать в лицо преподавателю всё, что он о нём думает, но... Не получалось. Чонгук не злился и не обижался, как было в первый месяц после того злосчастного дня. Второй месяц Чонгук откровенно проскучал по своему другу, украдкой за ним наблюдая и слушая чужую игру. Хотелось вновь врываться в кабинет хёна, как раньше, выпрашивать шоколадку или булочку, а после болтать обо всём, но гордость не позволяла. Гордость и чувство страха. Чонгук очень боялся, что надуманные им самим мрачные мысли о собственной ненужности старшему окажутся правдой. Мама его вот тоже любила, а сама сбежала в Пусан и только на крупные праздники, да на день рождения поздравляет. Так с чего бы Юнги испытывать что-то хорошее по отношению к нему?

- Если так и будешь там стоять, шоколад совсем растает.

Чонгук понятия не имел, как Юнги узнал о его присутствии, зато знал, как можно быстро сбежать. И он почти дёрнулся в сторону, как Мин обернулся. Он улыбался тепло, но выглядел взволнованно, как будто действительно был рад видеть Чонгука и не желал, чтобы тот уходил. Разговор завязался сам собой, когда Чонгук робко спросил, можно ли ему войти. Так и помирились.

Уже пара лет так точно прошла, Чонгуку сейчас семнадцать, осталось доучиться этот год и следующий, а там и выпуск. Но что осталось неизменным, так это дружба с Юнги. Тот теперь официально стал старшим братом, пусть и не родным, и это только упрочило связь между ними. Но никак не отразилось на отношении Чонгука к Соён. Женщина к этому времени уже давно переехала в их с отцом квартиру, оставляя свою для Юнги, чтобы тот не тратился больше на съёмную квартиру, куда сбежал от её опеки. Свадьба имела место быть, но была не пышной, скорее скромное торжество с друзьями и близкими коллегами после обычной росписи. Но на ней Чонгук не присутствовал. Он просто не желал видеть весь этот процесс, но ещё сильнее не желал, чтобы чужие незнакомые люди несли всякий бред, поздравляя с тем, что у него теперь новая мама и далее по списку. Юнги был единственным, кто понимал состояние теперь уже младшего брата, а потому фактически его украл.

Весь день они провели на прогулке в городе, посещая кино, объедаясь пиццей и катаясь на диких аттракционах в парке, пестрящем красками и окутанном запахом печёных яблок и карамели. После, разумеется, был скандал. Отец Чонгука был недоволен тем, что никто с ним ничего не обсудил, поставив перед фактом оставленной запиской, которую и заметили-то не сразу, а Соён причитала, что в такой важный для неё момент сына не было рядом. Так Юнги ещё и Чонгука забрал, из-за чего все только и делали, что шептались о том, что в семье у них не всё тихо и гладко, раз сыновья проигнорировали такое знаменательно событие в жизни родителей. Чонгуку стало бы стыдно, если бы Юнги не прервал жаркие обвинения матери и не заявил, что их родители - эгоисты, которые думают только о себе, и которых совершенно не волнует, что чувствовал бы Чонгук, который и без того считает всех вокруг предателями чуть ли не с пелёнок, и что чувствовал бы Юнги, который ненавидит скопища незнакомых людей. И который, к слову, вообще никогда не видел смысла в этих свадьбах и приглашении кучи народа, которым только бы пожрать на халяву, открестившись конвертом с парой тысяч вон.

Этот случай ещё сильнее сплотил маленький дуэт, подобный островку в недружелюбном океане, который волнами бросается со всех сторон, желая его поглотить. После неприятного разговора Юнги забрал Чонгука в теперь уже официально принадлежащую себе квартиру, в которой они и провели все промежуточные каникулы школьника, валяясь в постелях до обеда, объедаясь вредной, но вкусной пищей, и без перерыва смотря различные фильмы, от комедий до ужасов.

Теперь у Чонгука совершенно другая жизнь. Большую часть времени он проводит в доме Юнги, хотя во время занятий всё же приходится бывать и в родном доме, ведь там учебники, пособия с конспектами, вещи и одежда. Да и оттуда ближе намного добираться до школы, чем от Юнги. К тому же, тому не всегда к первому занятию, а в одиночестве дорога становится только ещё длиннее. С отцом установился холодный нейтралитет, родителю вообще не до сына стало, у него же жена появилась, а Соён бросила попытки стать матерью, принимаясь за попытки стать хотя бы другом. Но как бы она не старалась, Чонгук не мог принять её. В присутствии женщины он чувствовал себя неловко, потому что всё равно её в глубине души не любил за многое, существенное и несущественное. Парень не выносил всех этих заигрываний отца с женщиной, когда они завтракали или ужинали, не выносил слащавых комплиментов и нахваливания «божественной» готовки новоявленной супруги. Готовила, к слову, женщина весьма посредственно, о чём Чонгук в пик раздражения не сдержался и высказался, сообщая, что его мама готовила намного лучше. Ужин был испорчен.

Помимо этого был ещё один случай, после которого Чонгук не мог даже смотреть женщине в глаза. Точнее, два, но во втором был замешан отец. Первый случай произошёл незадолго до второго. Чонгук вернулся домой после занятий, а Соён, по каким-то причинам не отправившаяся в этот день на работу, вышла из душа в одном полотенце. Распаренная, растрепанная, раскрасневшаяся, она не сразу его заметила, а когда заметила, то даже не подумала одеться, продолжая вытирать голову другим полотенцем. Поздоровалась, начала расспрашивать что-то про школу, спросила, разогреть ли поесть, а Чонгук даже не понимал, почему в этот момент испытывает такое мерзкое чувство, словно ему в рот паук заполз. Женщина на самом деле была красивой, но в этот момент казалась такой вульгарной. На щеках румянец, полотенце не такое уж и большое, прикрывает только грудь и зад, но достаточно лишь наклониться, чтобы... А на шее и ключицах фиолетово-зеленоватые пятна. 

«Мерзкая, мерзкая, мерзкая», - крутилось в голове на протяжении всего дня, что Чонгук заперся в комнате, не желая выходить.

Не сложно догадаться, что второй случай - стоны среди ночи из чужой спальни. Никогда ещё Чонгук не был так зол, никогда ещё ему не было так стыдно. Разумеется, он прекрасно знал, что такое секс, как знал и о том, что то, что его отец занимается этим со своей ненаглядной Соён, вполне логично и не прекратится. Понимал Чонгук и то, что слишком взрослый для того, чтобы закатывать по этому поводу истерики, но и слышать подобное ему вообще-то не хотелось от слова «совсем». Разумеется, живущий внутри него маленький агрессивный гном не смог промолчать, и когда за завтраком отец поинтересовался, почему сын выглядит таким измотанным и невыспавшимся, Чонгук в язвительной манере заявил, что будет странно, если от визгов и криков его жёнушки соседи посреди ночи с кроватей не повскакивали.

Тогда отец впервые его ударил. Тогда Чонгук собрал вещи и сбежал из дома.

Юнги был, мягко говоря, удивлён, когда к нему домой посреди недели, да ещё и с утра пораньше завалился Чонгук. Мин только недавно встал, ему было к третьему занятию, но вот кого он не ожидал увидеть, так это Чонгука, у которого вообще-то на первом занятии должен был состояться важный зачёт. Впрочем, размазанные по щекам злые слёзы, не успевшие полностью высохнуть, говорили сами за себя. В это утро младшему точно не до зачётов. Лишь после горячего кофе, разбавленного молоком, и пачки маршмеллоу Юнги ненавязчиво поинтересовался, что происходит. И Чонгук рассказал, без утайки слов или действий, доверился, как всегда это делал. И в который раз Юнги встал на его сторону, скривившись, будто лимон съел, и обозвав родителей пустоголовыми идиотами. 

- Я поговорю с ними, мелкий. А сейчас ты берёшь себя в руки и валишь в школу. 

Чонгук не смел перечить брату, авторитет которого был для него непоколебим, и тут же испарился из квартиры, прихватив рюкзак со всем необходимым. Юнги же приготовил себе ещё одну кружку кофе и устроился на диване, залипая на расползшийся по полу квадрат света из окна. На самом деле он и подумать не мог, что будет так часто сходиться во мнении с Чонгуком не потому, что надо сделать всё, чтобы подросток не бунтовал, а потому что будет с ним согласен. Изначально Юнги специально попросил не знакомить его с мальчишкой, чтобы не нарваться на стену ненависти из кольев и копий в окружении битого стекла и разбросанных лезвий для бритвы. Пройдя через непростые периоды своей жизни, Мин прекрасно понимал, что Чонгуку сейчас хреново, как никогда. Ему нужен друг, кто-то, кто его поддержит, и Юнги решил стать этим другом. И стал, попутно приятно удивляясь тому, какой же мальчишка всё-таки адекватный, несмотря на происходящее в его не такой уж и долгой жизни. Когда же Чонгук узнал, что Юнги - сын Соён, реакция была ожидаемая, как и то, что рано или поздно Чонгук всё равно придёт, потому что между ним и Юнги было слишком много хорошего и совсем не было плохого, чтобы было, за что зацепиться. Вот только Мин не думал, что всё растянется на два месяца, а потому и начал немного нервничать под конец.

К новоявленному брату Юнги привязался быстро и сам не заметил, как встал на его сторону, хотя ситуации у них и отличались. Юнги рос под присмотром матери, которая за неимением отца в доме пыталась всё недостающее внимание компенсировать. И делала это слишком настойчиво. Юнги из-за этого постоянно осмеивали, дразнили маменькиным сынком и прочими обидными кличками. Мальчишка постоянно дрался в школе, постоянно дрался во дворе, ведь дворовые ребята тоже его не принимали. Ну ещё бы, ведь чуть что, так Соён тут же бежит защищать сыночка, несмотря на дела. И вроде бы женщину можно понять, но Юнги это только злило. Мать к нему липнет, из-за этого ребята смеются и бьют. Просто, как дважды два, и Мин начал всеми силами отпихивать от себя мать. А когда стал старше, то дошло и до ссор, скандалов. После переходный возраст и новая компания, дурная, разумеется, потому что только в такую примут вечно машущего кулаками парня, который, к тому же, матерится похлеще сапожника. Новая порция ругани, истерик и заламывания рук. Мать кричала, что не отпустит больше никуда, кроме универа, не хватало ей, чтобы сын стал уголовником. Юнги бесился, ему чёртовых восемнадцать, скалился ехидно и предлагал отрезать себе член, отрастить лохмы и сесть дома гладью вышивать, раз мать за него трясётся, как за сопливую бабу. Такие закидоны обычно заканчивались пощёчинами и шипящим «да лучше бы ты тогда аборт сделала». 

Да уж, детство и юность у Юнги были насыщенными, и если бы не лучший друг Хосок, увлекающийся музыкой и танцами, Мин вполне мог бы заняться грабежом и разбоем, продажей наркотиков в сомнительных клубах и нелегальными гонками на смерть. Но Хосок потянул друга за собой в мир учёбы, а потому Юнги имеет то, что имеет - способное воплощать свою неожиданно проснувшуюся страсть к музыке в касаниях пальцев к клавишам рояля. Любимая работа среди шумных, но в целом старательных ребят, а теперь и новоявленный младший брат, который почти в том же возрасте и имеет похожие проблемы с предками.

«Вот только у него всё хуже», - проносится в голове.

И это действительно так. Одно дело, когда всю жизнь живёшь с матерью, а тут она вдруг выходит замуж. И вроде бы ничего страшного, удачи в личной жизни, если учесть и то, что Юнги уже взрослый и давно с матерью не живёт, так вообще всё отлично. У него своя жизнь, у неё - своя. Пусть хоть в космос летит, Юнги это больше не касается, у него свой путь. Но вот чем думает отец Чонгука, Мин так и не понял. Мальчишка рос в любви и ласке, а тут мать бросает, папаша забивает, потом и вовсе притаскивает в дом новую женщину и говорит, что теперь она - мама. И дело не в том, что Чонгуку что-то пытались навязать, нет. Просто Юнги как никогда понимает его и чувствует чужое одиночество. С детства Чонгук верил, что мама ушла из-за него, с возрастом он начал на неё злиться, что она променяла его, своего родного сына, на какого-то там мужика с его любовью и прочим бредом. И вот отец, последний островок надёжности, делает то же самое. Чонгук взрослеет, ему нужны как никогда внимание и похвала, чтобы идти дальше, ему нужно внимание отца, который был когда-то примером сильного мужчины, нужны его одобрение и поддержка, его слова о том, что Чон-старший гордится своим сыном. Но у папаши в голове лишь мысль о том, что Чонгук уже взрослый, сам со всем справится, а тут под рукой новоиспечённая жена, с которой конфетно-букетный период только начался.

Рассказ Чонгука о произошедшем накануне Юнги не удивил. Разумеется, парочке плевать на то, где они и есть ли кто-то рядом. А то, что Чонгук робко вроде как попытался их оправдать, говоря о том, что взрослый и всё понимает, Юнги на самом деле только разозлило. Стыдно здесь должно быть его матери и папаше парня. Понятно, что трахаться хочется, но можно хотя бы не орать на всю квартиру, а подумать и о том, что где-то там за стенкой есть посторонний человек, которому слышать подобное неприятно. Впрочем, кажется, Чонгук таким уже и стал в родном доме. Посторонним. Мешающим. Надоедающим. Этим двум миловаться и целоваться хочется, трахаться в коридорах, в ванной, на кухне, в гостиной, а тут Чонгук то на кухне кривится и косится, то со школы приходит слишком рано, прерывая всё на корню.

Мин переводит пустой взгляд на опустевшую кружку с кофе и усмехается безэмоционально. Не был нужен матери, теперь не нужен и отцу. Юнги не был нужен отцу, а теперь окончательно не нужен матери. Какие, однако, похожие истории.

Собственно, разговор состоялся. Юнги заявился к Чонгуку домой в тот же день, предварительно позвонив на работу и отпросившись по срочным семейным делам. И если изначально он планировал спокойно поговорить и всё обсудить, то когда увидел в прихожей раскрасневшуюся мать, спешно застёгивающую пуговицы блузки, все благие намерения разом улетучились. В последний раз Юнги выплёскивал столько яда в далёкие пятнадцать, когда в нём только проснулся маленький бунтарь, готовый разнести всё на своём пути. Мин прошёлся по своей матери от начала и до конца, а после и по начавшему её защищать папаше Чонгука, начиная с момента, когда Чонгука бросила мать, и заканчивая сегодняшним утром. Не делая предложение, но ставя перед фактом, Юнги заявил, что Чонгук теперь будет жить с ним. Разумеется, Чон-старший тут же начал возражать, что это его сын и ему решать, где и с кем парень будет жить, на что Юнги лишь рассмеялся с издёвкой.

- Вы думаете, что я оставлю своего брата в этом доме? В доме, где он, по его же словам, не может даже на кухню спокойно выйти, потому что не знает, увидит ли мою мать разложенной на столе или нет? В доме, где он изо всех сил пытается учить домашнее задание и до глубокой ночи корпеть над очередным проектом, чтобы после всю ночь не спать и стыдиться того, что вы в своей комнате устроили траходром, наплевав на то, что в доме ребёнок? И что вы мне в ответ на это скажете? Что он взрослый, что он всё понимает? А мне он говорит, что ему противно даже смотреть на чужую женщину в доме, постоянно ходящую полуголой и с засосами по всему телу. Что ему противно поутру сидеть с вами за столом и смотреть вам в глаза после прослушивания этой ночной порнухи. Если вы решили устроить здесь содомию, то сидите в своей комнате, а не травмируйте ребёнка. Как вы вообще можете что-то говорить о своём авторитете, когда единственное, что вас волнует, это ваша новоиспечённая жена? Вы хоть знаете, что Чонгук лучший в своём классе? Знаете о том, что он для конкурса написал собственное музыкальное произведение и выиграл? Знаете о том, что он в последних спортивных соревнованиях между школами был представителем нашей и взял серебро? Разумеется, нет. А почему? Уж точно не потому, что Чонгук вам не говорил. Вам просто плевать. Чонгук, не сейчас, Чонгук, я занят. Вам никогда не было дела, а сейчас и подавно. Так не мешайте мне делать то, что я считаю правильным. По крайней мере, я могу ему дать то, что не смогли вы, как отец, и что не смогла мне в своё время дать мать.

Вот только после этого разговора не многое изменилось. Да, изначально Юнги, отмахиваясь от рук матери, собрал кое-какие вещи и одежду Чонгука в сумку, которую забрал к себе домой. Да, изначально они с Чонгуком действительно жили вместе чуть больше двух недель, в течение которых Чонгук сиял лампочкой, старался учиться ещё прилежнее, чтобы таким образом выказать брату уважение за помощь и не доставлять проблем. Но после началась пора экзаменов, а в школу решила заявиться комиссия, чтобы проверить уровень образования школьников и квалификацию преподавателей. Чонгук нервничал из-за экзаменов, которых было просто бесконечное число, а Юнги нервничал из-за комиссии, потому что был самым молодым преподавателем, да ещё и недавно введённого предмета. Вместе с ним переживала та самая француженка, потому что язык действительно был не так уж и распространён, но школа решила выпендриться и ввести его помимо английского. Но ведь если комиссии что-то не понравится, лавочку могут и прикрыть. 

Усталость и раздражение вылилось в ссоры даже по малейшим мелочам вроде попавшей под ноги тетрадки или карандаша. Мин не высыпался, придумывая программу для показательного урока. Чонгук не высыпался, потому что зубрил до глубокой ночи, а для того, чтобы от квартиры Юнги добираться до школы вовремя, приходилось вставать на сорок минут раньше. Целых сорок минут! Это как выкинуть бесценное сокровище в океан, как вкуснейший шоколадный торт размазать по асфальту. В общем, потерянные драгоценные минуты сна у и без того нервного Чонгука вызывали раздражение, а уж в столько напряжённые времена и вовсе стали причиной ссоры.

- Прекрати ныть! Не нравится, что так далеко живу, вали обратно в свою хату! - прошипел как-то поутру Юнги, пытаясь с закрытыми глазами нащупать банку с кофе.

- Да вот и свалю! - в тон ему отозвался Чонгук, с силой впихивая в чужие руки стеклянную банку и уносясь на занятия.

Вернулся домой Чонгук не из-за обиды на брата, а потому что так действительно было удобнее, мучить себя не хотелось. Конспекты, многочисленные книги и ватманы - все его сокровища хранились в комнате, в которой он и заперся до позднего вечера. Он так увлёкся учёбой, что сидел тихо, как мышь. Разумеется, когда во втором часу ночи он прополз на кухню, чтобы сделать себе пару бутербродов, на шум тут же прибежал отец. Чонгук-то слышал, как он и Соён вернулись домой, но те не знали о его присутствии. Кеды на балконе сушились, а для куртки было слишком тепло, толстовки было достаточно, так что никаких следов его прихода в коридоре. На появление отца Чонгук никак не отреагировал, лишь извинился за шум и пообещал, что постарается быть тише. На крепкие объятия тоже никакой реакции не было, лишь проскочила мысль, с чего бы это отец выглядит так, словно Чонгук когда-то давно пропал, его считали мёртвым, а вот он тут живой стоит. Чон-старший начал извиняться, просил прекратить игнорировать его звонки и обижаться, просил вернуться домой и всячески замаливал грехи перед сыном. И это был идеальный момент, чтобы съязвить по поводу того, как это вообще его отсутствие заметили, но Чонгук лишь отстранился от мужчины, потянувшись к вскипевшему чайнику.

- Мне хорошо живётся с Юнги-хёном. Просто сейчас экзамены, мне отсюда ближе добираться, а там я вечно просыпаю и опаздываю на занятия. Не волнуйся, я не собираюсь мешаться под ногами, всего на несколько дней останусь, потому уеду. Думаю, как каникулы начнутся, перевезу все вещи к хёну, чтобы больше не мотаться по городу, - спокойно произнёс Чонгук, размешивая кофе.

- Сын, не говори так. Ты никогда не был лишним в этом доме. И если что-то не так, ты всегда можешь сказать мне, - с укором произнёс мужчина, но Чонгук лишь хмыкнул и обернулся, вперивая тяжёлый взгляд в отца.

- Правда? А мне казалось, что я давно здесь лишний. Может быть, вообще с самого рождения, ведь это из-за меня вы с матерью терпели друг друга. А по поводу «что-то не так» и «сказать тебе» - пожалуй, откажусь. Как-то не хочется мне постоянно с синяками на лице ходить. 

Мужчина тут же переменился в лице, выражение сменилось на бескрайнюю вину и желание извиниться, но Чонгук в очередной раз хмыкнул и передёрнул плечами, не давая начать душещипательную речь.

- Не надо оправданий и не надо обещаний. Хён здорово мне помог и будет помогать дальше, в чём я уверен, так что уж как-нибудь справлюсь. Проблем ему я не доставляю, учусь нормально, наркотики меня не привлекают. Можешь и дальше жить так, как хочется тебе, и радоваться, что теперь-то уж никто под ногами не мешается. И не нужно говорить о том, что ты меня любишь, что я не лишний, что ты всегда будешь рядом, и что там ещё говорят в таких ситуациях. Потому что случилось уже множество ситуаций, когда ты был мне нужен, но ты лишь отмахивался, потому что мои проблемы не такие важные, как твои. Ты вообще никогда особо мной и не интересовался. Сначала на бабушку с дедушкой скинул, а когда они уехали, то бросил в одиночестве, лишь изредка бывая дома. Знаю, у взрослых куча забот и проблем, но я не думаю, что твои были важнее моих. Ты взрослый и опытный, ты - мой отец, и когда мне было тяжело или нужна была поддержка, я хотел видеть тебя рядом. Ты уже отучился, ты уже всё имеешь. Единственная твоя забота - работа, на которой нужно вкалывать. У меня же нет ничего, мне ещё нужно всего добиться, из-за чего куча проблем лишь растёт и растёт. Учителя, одноклассники, занятия, оценки, постоянная усталость, недосып, нервозность и отсутствие поддержки. Одно твоё слово могло изменить всё, но ты говорит излюбленное «прекрати ныть, ты взрослый мальчик, а не ребёнок, чтобы тебе сопли вытирать», сообщал об очередном затянувшемся совещании и бросал трубку. Сейчас мне обиднее вдвойне, ведь я прекрасно знаю, что никакого совещания не было, а ты просто променял меня на свою Соён. Ну так теперь она - твоя жена. Надеюсь, ты счастлив, ведь эта женщина всегда была тебе дороже сына. А я уж как-нибудь переживу, ведь волей-неволей, а свыкся с тем, что положиться можно только на себя.

Пожелав отцу доброй ночи, Чонгук забрал тарелку с бутербродами и кофе, покидая кухню и запираясь в своей комнате. И ему было совершенно не стыдно за всё, что он наговорил. На правду не обижаются, это раз. Давно было пора открыть глаза отцу на происходящее. И пусть в общем это сделал Юнги, Чонгук свою лепту тоже внёс. А во-вторых, где-то в глубине души Чонгук допускал мысль о том, что Соён может забеременеть. И хотя хотелось, чтобы у этого ещё нерождённого ребёнка детство было таким же дерьмовым, одновременно Чонгук этого и не хотел, а потому надеялся, что из всего произошедшего отец всё же урок вынесет и наконец-то вспомнит о том, что думать нужно не только членом, а дети - это не прикольные многофункциональные игрушки, которые можно выкинуть, наигравшись, а живые люди.

Удивительно, но после этого разговора даже дышать стало как-то легче. За завтраком Чонгук вёл себя как никогда вежливо и даже заметил, что Соён идёт новая причёска. То была правда, но ещё несколько дней назад парень бы лучше язык себе откусил, чем сделал этой курице комплимент. Но после всего произошедшего тяжёлое прошлое как будто отвалилось, уподобляясь хвосту ящерицы. Сейчас были вещи намного важнее, чем склоки и перебранки. Юнги обещал купить брату классную приставку в подарок за сданные экзамены, если Чонгук действительно хорошо постарается. Впрочем, Чонгук желал сдать всё на высшие баллы, потому что в таком случае перед последним годом обучения у него будет великолепная репутация, там будет легче учиться, а на экзаменах проще сдавать материал. К тому же если нравиться преподавателям, то они и характеристику тебе обеспечат прекрасную, а эта штука как никогда важна и ценна. Всё-таки за обучение в институте надо платить, у Чонгука денег не было, Юнги таким напрягать было уму непостижимо, а отцу Чон решил доказать, что и без его помощи прекрасно справится. Значит, нужно из кожи вон вылезти, но попасть на бесплатное обучение.

Собственно, в экзаменах парень совсем зарылся в книжки, забывая про весь мир вокруг, а потому и не заметил, что как-то незаметно стал жить вновь в своей квартире. Но вот на всякие гулянки с отцом и Соён парень, разумеется, ходить не собирался, как и присутствовать на каком-то там празднике, на который припрётся незнакомая толпа народа. Поэтому сообщение брата о грядущих весёлых выходных было глотком свежего воздуха. Пицца, кола, пара ужастиков - то, что нужно, чтобы отвлечься.