Грубиян

Чонгук никогда не любил людей — особенно маленьких. Они вечно кричат, плачут, требуют, чтобы им потакали, совсем как девчонки из его старшей школы, которые пытались строить эгё, выпрашивая у старших парней то одно, то другое. Сначала — сладости, потом модные безделушки вроде браслетиков из стеклянных бусин, сумочки, аксессуары... И в итоге эти парни навсегда попадали в этот замкнутый круговорот жизни под каблуком. Бегали за ними, как преданные псы, не получая взамен и половины из того, чего желали. Но даже это не мешало им продолжать — всё равно мозгов не хватало, чтобы прекратить.

Чонгук был чрезвычайно рад, что в своё время он не повёлся и не завёл ни одного контакта с одной из таких девчонок, иначе был бы сейчас, как Намджун. "Счастливый" батя троих пацанов, когда-то побывавший всего лишь так называемым «Rap Monster'ом», рэпером с той же школы, что и Чон. Только слегка постарше.

К слову, в школе Чонгука не особо жаловали. Он состоял в дисциплинарном комитете, поэтому все, кто хоть немного не соблюдал правила школы, отправлялись к директору именно с подачи Чон Чонгука. Девчонки в основном получали за самостоятельно укороченные юбки, а парни — за слишком длинные патлы или курение. Таким образом, абсолютное большинство учащихся школьников недолюбливало парня, но в любом случае, Чонгуку никогда не нужна была их лицемерная любовь.

Он хотел просто находиться подальше ото всех и писать свою музыку. Даже если это совсем не стыковалось с чем-то близким к обычной мечте любого человека, парень всего-то хотел жить и зарабатывать на своём творчестве хотя бы так, чтобы хватало на жизнь и на иногда необходимую замену оборудования. Плевать на славу и несметные богатства. Чон был бы доволен и своим небольшим кругом слушателей, лишь бы они были, однако индустрия совсем не так устроена, и парень это прекрасно понимал.

Если ты непопулярный и продолжаешь оставаться таким — с тобой не будут долго возиться. Затея с пробами провалилась так же быстро, как и началась. Треки, сделанные Чонгуком, не пользовались в то время особой популярностью у агентств. Тогда им нужны были лишь обычные мальчики-зайчики для смазливых айдоловских групп, а не суровые матерщинники вроде Чонгука, не отличавшегося особой красотой.

Плясать на сцене и говорить фанаткам, как он их любит... только от одной мысли об этом, парня сразу же начинало воротить.

В итоге он собрал последние деньги, попрощался с немногочисленными людьми, которых знал в Пусане, и направился в небольшой населённый пункт у чёрта на куличиках. Денег на съём жилья в том месте хватало лишь на первые полгода, и за них Чон планировал сотворить материал, который поможет попасть ему хоть в какое-нибудь агентство, хотя бы не совсем прибыльное.

Чонгук хотел что-то сделать, правда.

Только вот, что, он так и не придумал. Ни в первый месяц, ни в остальные пять, так что накопления подходили к концу, а жить на что-то надо было.

На всю округу в этой чёртовой деревне был всего один продуктовый, и поэтому в день, когда уже стоило собирать манатки и готовиться к позорному возвращению в родительский дом, Чон пошёл именно туда, чтобы взять себе какое-нибудь дешёвое пиво и расслабиться перед обещанной нервотрёпкой. На кассе Чонгука встретил приветливый паренёк, кажется, пару раз Чон слышал, как местные старушки называли его Чимином. Чаще всего, конечно, «солнышком», но это уже нюансы.

Продавец вежливо поздоровался и попросил удостоверение Чонгука, якобы убедиться, что ему уже достаточно лет для ограниченной по возрасту покупки.

— Ты льстишь мне, Чимин, — усмехнулся Чон, протягивая свой ID, потому что был не то чтобы близким к совершеннолетию, а разменивал уже практически половину третьего десятка. Продавец улыбнулся, прочитав скорее не возраст Чонгука, а его имя, а затем вернул документы обратно.

— Просто хотел знать имя нашего новенького, мне бабушка уже все мозги съела в попытке узнать про тебя, Чонгук-хён.

Чон не удивился. Тут все всё знали друг про друга, а иногда и сочиняли странности, постепенно пересказывая их своим сородичам. Чонгук предполагал, что такое уж точно будет в городке столь малых размеров, но и не думал о возможности самому стать главной темой сплетен.

— Ну так что? — мягко спросил Чимин. — Скажешь мне, кто ты такой, Чонгук-хён? А то у нас уже много версий. От наркомана до члена мафии, который решил залечь на дно.

Ни одна версия из имеющихся в точку не попала, да и в принципе парня не должно было ебать, что о нём думают, но почему-то правду про себя всё же рассказал. С того вечера Чон каким-то образом вписался в местную компанию и решил не уезжать, растягивая сбережения, как последнее масло по хлебу. Пару раз старший даже тусил с друзьями Чимина, отбитыми придурками, явно не собирающимися валить из этого захолустья. Зато сам Пак явно горел мечтой поступить в университет искусств и попрощаться навсегда с проклятой работой в местном магазинчике.

Чонгук такому рвению завидовал, но виду особо не подавал. Окончательно парня пробрало только тогда, когда Чимин уже стоял на автобусной остановке и ждал, пока его наконец заберут в столицу. Чон боялся вновь почувствовать себя ужасно одиноким, но младшего отпустил, ещё и напутственных пенделей ему выписал, чтобы не был тряпкой и обязательно добился своих целей.

Когда Чимин уехал, старшему и правда стало слегка одиноко, хотя вообще Чонгук считал себя по жизни человеком не особо социальным. Ни к кому не привязывался, да и вообще... Через несколько дней после отъезда Пака, парню уже казалось, что вроде как ему самому уже стоит вернуться в родной город, однако хозяин магазинчика, приезжавший в городок только по особым случаям, вдруг остановил Чона посреди улицы и предложил тому работу.

Так как жить всё же на что-то надо, а перспектива проводить полдня в магазине, а остальное время — за музыкой была не такой уж и плохой на фоне того, что родичи бы стали выедать мозги чайной ложкой и в очередной раз напоминать парню, как он по жизни проебался, Чонгук с радостью принял предложение о работе. Платили не то чтобы много, но вполне достаточно для скромной среднестатистической жизни. К тому же, можно было брать часть продуктов себе, если их срок годности подходил к концу. За клиентов бороться не надо — магазин всё равно один. У людей не было особого выбора, да и начальство над душой не стояло. Только первую неделю хозяин разве что помогал осваиваться и научил заказывать продукты, принимать поставщиков и прочее.

Чонгук отчасти разбирался, потому что иногда помогал Чимину с делами в магазинчике, и поэтому аджосси его с лёгким сердцем оставил одного уже через несколько дней.

Единственный недостаток Чона, как работника, состоял в том, что он не стеснялся в выражениях и в принципе не особо жаловал клиентов. По несколько часов парень мог сидеть в полном одиночестве, пока какие-нибудь бабушки не зайдут за запасами. Те, естественно, начинали обсуждать последние новости и могли делать это часами, так что и спокойствие Чонгука нарушали, и особо не покупали в этот момент ничего. Чимин вот был лапочкой, обязательно с каждой бабушкой разговаривал, здоровья на прощанье желал, а Чон...

— Бабуси, если вам попиздеть, то это снаружи. Там специально лавочка стоит.

Никакого уважения к старшим, а к детям местным — так вообще полная лютая ненависть. Потому что они либо с мамашами приходят и ноют на весь магазин, что хотят «вон ту кафетку!», либо прибегают организованной бандой, чуть ли не ОПГ, где один отвлекает тупого кассира, а другие набивают карманы дешёвыми жвачками. В процессе борьбы с ними, Чонгук даже ненароком вспомнил свои школьные годы, сдавая местную шоблу участковому, как когда-то нарушителей порядка.

И тем не менее Чон прижился. Весь городишка, правда, перешёптывался о том, что вместо солнышка теперь работает злющий змей, плюющийся ядом и матерными словами. Конечно, никого это не останавливало от похода за хавкой, но зато от Чонгука все старались держаться подальше. Даже дружки Чимина, никогда и никого не боящиеся, вдруг решили против общественности в этот раз не идти.

Так прошёл почти год. Чимин должен был скоро вернуться на каникулы, и Чон даже списывался с ним по этому поводу, но Пак отвечал как-то расплывчато, то ли не имея желания приезжать в захолустье, то ли найдя что-то более интересное в городе. Не важно, в общем, какая была причина, но младшего так и не было, поставщики задерживали товар, а на улице стояла ебучая жара, поэтому Чонгук с самого утра был настроен ненавидеть всех и вся, чуть больше, чем обычно.

В обед, когда Чон уже собирался покинуть рабочее место для перерыва, внутрь вошла молодая девушка и мальчик лет пяти. Парень сразу понял, что они городские: внешний вид отличался, да и видел Чонгук их впервые. Таких он бы запомнил.

Чон со вздохом встал обратно за кассу, внимательно наблюдая за незнакомцами и подмечая про себя, что девушка выглядит для матери слишком молодо. Если бы малыш не сказал «мама» пару раз, то Чонгук бы точно решил, что они брат с сестрой, а так в голове проскочило разочарованное: «Ранний залёт, однозначно».

«Блять, я уже думаю, как местная поехавшая бабка!» — сам себя поругал парень, невольно сжимая край прилавка. Обычно ему дела до местных особо нет, но эти... они словно из мира самого Чона приехали, так что чуть-чуть можно. Впервые парень признался себе, что немного скучает по большому городу и тому, как там можно затеряться в толпе, растворяясь и совершенно не привлекая к себе никакого внимания. Здесь же ты всегда на виду, потому что смотреть особо больше не на кого.

— Мам, можно это? — спокойно спросил малыш, указывая на яркую химозную упаковку леденцов, пока мать набирала фруктов и круп в корзинку. Весь зал был, как на ладони, поэтому Чонгук мог без труда наблюдать за посетителями. Девушка отрицательно помотала головой, и только Чон решил, что сейчас раздастся противный вой, как мальчик подошёл, видимо, чтобы не кричать через половину зала, и поинтересовался:

— Почему? Мне Чжэвон сказал в садике, что это вкусно.

— Может быть и вкусно, — мягко улыбнулась девушка. — Но вредно, и нам нужны столько обычных продуктов, сколько сможем унести домой. Так что мы это покупать пока не будем. Хорошо, котёнок?

— Хорошо, мам. Тебе помочь?

Следующие десять минут Чонгук в глубоком шоке наблюдал, как пацан получает от матери указания на продукты и притаскивает в точности то, что ему сказали. Пару раз он, правда, путал пару букв, но в целом с заданиями справлялся. Что самое странное, он не орал, не капризничал и вёл себя так адекватно, будто ему не пять, а как минимум пятнадцать.

Когда девушка с полной корзинкой подошла к кассе и поздоровалась, Чон даже не сразу сообразил, что он должен работать.

— А, извините, — придя в себя, Чонгук начал пробивать продукты, в процессе улыбаясь пристально наблюдающему ребёнку и кидая изподлобья мимолётные взгляды на его мать. — Вот, с вас двадцать девять тысяч семьсот тридцать три воны.

Девушка протянула три купюры по десять и с улыбкой сказала, что сдачи не надо. Она уже собиралась уходить, как вдруг вспомнила, какие страшные байки ей по дороге рассказали, когда посчастливилось узнать дорогу до магазина у первых попавшихся старушек.

— Кстати, я слышала, что здесь работает какой-то грубый парень, но вы не кажетесь мне грубым.

Чон прекрасно понял, что речь идёт именно про него, ведь больше просто не про кого было так говорить. Ну не о Чимине же так отозвался кто-то, однако признаваться в этом сейчас было как-то... стыдно. Поэтому Чонгук соврал первое, что пришло в голову:

— У него сегодня выходной, — голос парня дрогнул, а девушка всё равно понятливо кивнула, взяла тяжёлые пакеты одной рукой, другую протянула сыну и с улыбкой поклонилась на прощанье. Чон рефлекторно отразил поклон, а затем и мальчику помахал рукой, когда тот обернулся на старшего, смотря своими большими глазищами, поблёскивающими от любопытства.

Когда двери за посетителями закрылись, Чонгук почти рухнул на пол за своим прилавком, потому что понял, какую хуйню сморозил. Любой идиот в городке легко спалит, что сменщика у Чона нет, да и вообще матерящихся на каждую бабку парней в округе было не так много. Хотя нет, не так. Есть только один такой парень на всю деревню, и имя ему, как думаете?

Правильно, Чон Чонгук!

Оставалось лишь надеяться, что городские больше здесь не появятся, но они приходили с того раза почти что каждый день. Как оказалось, девушка по имени Чэён и её сын Чансу поселились неподалёку. Ни о причинах их переезда, ни о чём-либо ещё Чонгук не знал, только всегда видел их только вдвоём, будто местные не принимали мать с сыном так же, как и Чона. От слова «совсем».

Иногда парочка приходила основательно закупиться, иногда они просто забегали за соком или водой перед прогулкой, а временами приходили прямо в 3D очках, закупались поп-корном и сладостями, всем своим видом крича о том, чем будут заниматься. Несмотря на то, что к остальным жителям Чон продолжал относиться по-прежнему, Чэён и Чансу он не мог налюбоваться. Они были очень милыми, девушка не походила на типичную глупышку или даже на ту, кто забеременел случайно и в итоге остался один с ребёнком, а мальчишка не бесил.

Чонгук не приближался к ним сам, просто всё время наблюдал, пока в один из дождливых дней ребёнок не появился на пороге в полном одиночестве и с немного заплаканным видом. Дождь на тот момент лил, как из ведра уже больше недели, поэтому на улицу соваться не хотелось, да и Чон особо не выходил, отсиживаясь на работе даже больше положенного срока, лишь бы дождаться небольшого просвета в тучах и добежать до дома.

Вот и сейчас магазин, по идее, уже был закрыт, и Чонгук успел запереть двери, но сквозь прозрачное стекло всё равно заметил маленького мальчика, спрятавшегося под ярким зонтиком.

— Ты чего тут? — отперев замок, спросил Чон, впуская Чансу внутрь. Руки малыша дрожали, сжимая одну маленькую бумажку, где были написаны названия лекарств. Так как отдельной аптеки в городишке не было, часть медикаментов можно было взять именно здесь. — Что это?

— Хён... — казалось, младший сейчас расплачется, но он только хлюпнул носом и спокойно объяснил, что его мама приболела. — Она написала список лекарств, чтобы завтра тётушка купила их, но маме так плохо, что я прибежал сюда сегодня.

— Ясно, — вздохнул Чонгук. — То есть, она не знает, что ты здесь?

— Она спит сейчас, — Чансу отрицательно покачал головой, виновато потупив взгляд в пол, но вместо ожидаемого осуждения получил только тяжёлую ладонь, что легла мальчику на голову и слегка потрепала волосы.

— Сейчас найдём, что тебе надо, постой тут, — полы уже были помыты, так что Чон в своих сухих и чистых кедах сам пошёл в сторону полки с лекарствами и не обнаружил там почти половину. — Так, кажется, это вот аналог, а вот это есть у меня дома, ну, почти полный комплект...

— Хён?

— Ничего, мелкий, просто надо будет зайти до хёна домой, — ответил Чонгук, и мальчик в ответ напрягся, сжав в руках свой сложенный зонт.

— Ммм, мама не разрешает мне ходить с незнакомыми хёнами. Мне только лекарства нужны. Ой, я деньги дома оставил...

«Побег продумал, а бабки спиздить забыл», — про себя усмехнулся Чонгук, собирая нужные лекарства и пробивая их одним платежём через свою карту. Парень решил, что потом просто покажет чек, если надо, и так они решат вопрос с финансами.

— И тем не менее, нам надо зайти ко мне, потому что самого главного тут нет. Жаропонижающее отсутствует. У мамы наверняка температура, верно? — ребёнок кивнул, и Чон подхватил свою куртку с зонтом, чтобы наконец отправиться домой. Только не совсем к себе. — Тогда выхода нет. Ты можешь внутрь не заходить, твоя мама правильно говорит, что нельзя к чужим людям ходить. Но мы ведь немного знакомы, каждый день почти видимся?

— Всё равно...

— Ладно, я понял.

Благо, дом Чона оказался по пути к жилищу матери и сына, так что они с Чансу не промокли больше, чем могли бы. Чонгук быстро захватил жаропонижающее, как и обещал, пока мальчишка ждал его у порога, слегка опасаясь заходить внутрь. Но старший в данную минуту никак не казался ему опасным, и с каждой секундой мальчик расслаблялся всё больше.

Дом, в котором у Чэён была квартира, состоял всего из одного этажа, но зато имел целых два подъезда. Чон не хотел напрашиваться внутрь, планируя лишь проводить ребёнка и убедиться, что лекарства дойдут до больной, однако маленькая ладошка Чансу вдруг обхватила огромные пальцы Чонгука и потянула за собой. Парень едва ли успел вовремя сбросить свои в ноль промокшие кеды с ног и без особого выбора поплестись вслед за мальчиком.

— Мама там, хён. Я не знаю, что ей нужно, поэтому помоги, пожалуйста...

Делать было нечего. На Чона смотрели огромные щенячьи глазки, наполняющиеся слезами беспокойства за единственного родного человека, и Чонгук просто не мог отказать. Он прошёл в дальнюю комнату и обнаружил спящую девушку, что тяжело дышала и, кажется, излучала тепло подобно печке.

— Дело плохо, — прошептал парень, когда даже на ладони было ясно, что у Чэён жар. — Чансу-я, принеси небольшой тазик или глубокую миску с холодной водой и одно маленькое полотенце. Это для компресса.

— Для?.. — младший не особо понял, но просьбу всё равно побежал исполнять.

А пока Чансу набирал воду и искал подходящее полотенце, Чон уже развёл лекарство в стакане с водой, что стоял на тумбе у кровати, и слегка провёл по щеке девушки, чтобы разбудить её.

— Чэён-щи, — позвал парень тихим шёпотом, проскальзывая пальцами под голову больной и приподнимая её, чтобы поднести к губам девушки стакан с жидкостью. — Выпей, станет лучше.

Казалось, Чэён и правда пришла ненадолго в себя. Она жадно глотала прохладную воду, морщась от не совсем приятного вкуса, но всё равно не останавливаясь, пока жидкость в стакане не кончилась.

— Дорогой?.. — слабо произнесла девушка, и Чонгук замер, не зная, что ему ответить. Только свою руку, что лежала на постели и оказалась накрыта ладонью Чэён не убрал, пока не пришёл Чансу. Мальчик присел на колени у кровати матери и обхватил её горячие руки своими маленькими пальчиками, тихо прося:

— Мам, ты только не умирай.

— Всё будет хорошо, — Чон положил девушке на лоб прохладный компресс и понял, что хорошо было бы менять его каждые часа два, а также дать лекарства через часа четыре. В квартире, судя по всему, только Чэён, находящаяся в бреду, и вот этот вот взволнованный ребёнок, который вроде и может сам справиться с задачей, но не дай Бог что-то напутает.

— Твоя мама не умрёт, мы её вылечим.

Чонгук постарался ободряюще улыбнуться, замечая, что дыхание девушки слегка выровнялось. По крайней мере, стало не таким рваным и отчаянным. Чансу тоже подметил эту деталь и немного оживился. Плакать не стал — уже успех.

— Ты что-нибудь сегодня ел? — спросил парень у младшего, потому что понял, что его желудок готов выть страдающим китом, однако урчание исходит откуда-то неподалёку. — И твоей маме было бы неплохо что-то приготовить. Типа каши?

Увы, чего-то поразнообразнее Чонгук припомнить себе не смог, ведь ему обычно во время различных детских болезней готовили именно её.

— Я жарил себе омлет утром, но потом... забыл покушать. И мама тоже ничего не ела, она не вставала с самого утра.

— Тогда мы сейчас пойдём и приготовим что-нибудь.

Когда Чансу убедился, что Чэён ничего не угрожает, да и в общем её состояние стало лучше, он согласился пойти на кухню с добрым хёном. Мальчик не особо много разговаривал, в основном по делу, чем очень напоминал Чонгуку его самого в детстве, да и сейчас, поэтому разговор приходилось завязывать в основном старшему. Чон спрашивал всякие мелочи, так и не решаясь спросить, где же потерялся отец Чансу или же сколько лет его матери.

— Кстати, хён, могу я взять твои документы? — спросил посреди еды мальчик, и Чонгук немного удивился услышанному вопросу, непонимающе уставившись на младшего. — Ну, на случай подстраховки. Мама не очень будет довольна, что я впустил кого-то, кого мы не очень хорошо знаем. Так что дай мне свои документы, я верну их, когда мамочка разрешит.

«Охуеть подход», — подумал Чон, но свой ID всё же отдал. Даже усмехнулся невольно, когда Чансу нахмурился в попытке прочесть все данные, а затем убрал документ в нагрудный кармашек своего камбеза, смачно похлопав по нему, чтобы точно убедиться, что место надёжное.

«Ну всё, меня теперь точно в рабство продадут или ещё чего хуже...»

— Кстати, вы с мамой одного года рождения. Только мама старше на пару месяцев.

«О, вот, как», — протянул Чон мысленно, для себя делая пометочку в голове. — «Почти ровесники, значит...»

— А когда мы пойдём её кормить? — Чансу похлопал ресничками, вопросительно глядя на старшего, а тот проверил часы и понял, что как раз пора менять компресс.

— Сейчас и пойдём. Ты бери стакан с водой, а я тарелку прихвачу.

— Су-Су... — вдруг послышался из спальни хриплый голос. — Чансу! Ты где?!

— Мам, я тут, — сразу же отозвался мальчишка, уносясь в комнату к Чэён, и Чонгук будто в замедленной съёмке замер на несколько секунд, раздумывая, стоит ли ему вообще появляться перед ней, раз уж девушке стало вполне нормально. Чон уже подумывал тихонько уйти, как услышал приятно писклявый голос малыша: — Тут со мной Чонгук-хён из магазина. Он лекарства принёс и кашу тебе приготовил, но ты не переживай, я у него документы забрал, так что он ничего плохого не сделает, иначе мы вот эту штуку полиции сдадим.

С одной стороны, ну пиздец, спасибо, мелкий, что сдал всю контору, а с другой — молодец, и с незнакомцами он не ходит где попало и понимает, как устроен здешний мир. И это в пять лет, блин. Растёт будущий член дисциплинарного комитета, не иначе.

— Что ты сделал? Милый... — девушка сильно прокашлялась, и Чонгук всё же решил выйти, раз его слили со всеми потрохами. — Здравствуйте, Чонгук-щи.

— Угу-м, — кивнул Чон, протягивая Чэён тарелку и ложку, а затем забирая у Чансу стакан с водой, чтобы закинуть туда очередную дозу лекарств. — Поешьте, раз вам стало лучше, я пойду... а, этот стакан надо выпить через два часа. И не забывайте менять компресс.

Парень показал на свой лоб, как бы имея в виду лоб хозяйки квартиры, а она только непонимающе проморгала, совсем как её сын недавно. Чонгук поклонился и, собрав свои вещи, вышел, даже не удосужившись забрать свой ID. А когда парень пришёл домой и вспомнил о нём, то особо не парился. Мелкий слово своё сдержит, он был уверен.

Чэён же в это время пыталась прийти в себя и понять, чего сердце так колотится, если простуда вроде бы отступила. В груди жарковато, а температура, судя по показателям, спала до нормы. Тогда странное дело.

— Мам, кушай уже, остынет ведь. Хён же не зря старался.

***

На следующий день Чонгук не просто пошёл на работу, а практически туда полетел. А потом пришло осознание, что Чэён там не явится, потому что наверняка до сих пор не очень себя чувствует, да и заражать никого не станет. Зато явился Чансу. Принёс деньги за лекарства и сказал, что мама хочет пригласить хёна на чай, когда поправится. Мелкий ещё заговорчески добавил, что сама девушка в жизни прямо не признается и старшего не позовёт, так что это делает сам мальчик.

Так ребёнок и приходил каждый день ещё в течении почти недели. Иногда оставался на подольше, всё равно у Чона клиентов особо нет, а расстановку товаров, проверку просрочки и прочее никто не отменял. Вот младший и таскался следом, помогая по мелочи, потому что «мама не подпускает меня к себе, так как боится заразить, и я отпросился погулять с тобой». Чансу было откровенно скучно в захолустье без привычных кружков и старых друзей, а из здешних, как признался мальчик, ему только Чонгук-хён и нравился. Чон сам был не особо против проводить с младшим время, тем более, ребёнок ему тоже взаимно нравился.

Жаль, что ему нельзя было показать треки, которые Чонгук и дальше продолжал писать. Слишком много мата там потому что.

— Так, Пак Чансу, вот ты где! — Чэён с улыбкой вошла в магазинчик и сразу же засекла двух парней у дальнего стеллажа.

Девушка упёрла руки в бока, так что могло подуматься, что сейчас кому-то придёт пизда, но мальчик подскочил и побежал обнимать маму, из-за чего та уже не могла быть недовольной. Мать чмокнула сына в щёку и перевела скованный взгляд на Чона, что тоже оторвался от их занятия по раскладыванию баночек и приблизился.

— Чонгук-щи, я как раз хотела поблагодарить вас за помощь... — Чэён смущённо улыбнулась, и Чонгук сам невольно покраснел, неловко кивая и облизывая губы в неуверенном жесте.

— Ничего, всё в порядке. Я не мог отправить ребёнка одного домой в дождь, ещё и почти ночью, когда его мама была в ужасном состоянии.

— Удивительно, что вы так добры, хотя меня всё предупреждают вас опасаться, — девушка посмеялась. По её виду было понятно, что она скорее поражается с фраз других людей, чем в шоке от поведения Чона, и это, на самом деле, очень радовало.

— Я не особо добрый, если честно. Они правы насчёт меня, нуна, давно надо было признаться, что я тот самый грубиян, о котором все говорят.

Чэён замерла, а когда открыла рот, то в ту же секунду шокировано прикрыла его ладошкой и спросила:

— Откуда ты знаешь мой возраст?! — Чонгук чуть не заржал в голос, потому что это ведь совсем не то, что должно волновать больше всего в данной ситуации.

— Я ему сказал, мам, — весело отрапортовал Чансу. — Кстати, ты не хочешь вернуть хёну его документы? Или мы его себе навсегда оставим?

— Котёнок, Чонгук же тебе не домашнее животное, мы не можем его оставить, — девушка неловко улыбнулась и виновато прикусила губу, поднимая на парня взгляд. В этот момент Чон понял, откуда у мелкого эти щенячьи глазки — явно от матери. — А документы дома остались.

— Ничего, отдашь вечером, — отмахнулся Чонгук, возвращаясь к своей работе.

— Вечером?

— Ага, меня Чансу-я пригласил на чай. Так что если не хочешь есть торт, который выбрал я, то иди к холодильнику и достань тот, что нравится, — ответил парень, не оборачиваясь. Чэён непонимающе посмотрела на сына, а тот пожал плечами, мол, ничего не знаю, моя хата с краю. — Думаю, будет честно, если тортик на праздник по случаю выздоровления выберет больная.

— Кто тут больной? — усмехнулась девушка в ответ. — Я здорова, как лось.

— Надеюсь, торт будет не с листьями, госпожа лось.

— Ты тоже должен участвовать в выборе, если уже выражаешь возражения по поводу ингридиентов.

— Тогда я бы съел что-то мясное. Но там вроде такого нет.

Приглядевшись к ассортименту, Чэён заметила небольшой тортик, украшенный цитрусовыми. Как-то раз девушка видела, что Чонгук с радостью уминал за обе щёки мандарины, когда сидел за прилавком в ожидании посетителей. Как раз, витамины, да и Чансу понравится. Он такие фрукты просто обожает, только есть много не может, иначе покрывается сыпью. А в тортике их как раз, чтобы и вкусом насладиться, и потом не чесаться неделю.

— Вот этот, — старшая довольно показала свой выбор парню, и тот поднял большой палец в качестве одобрения. — Тогда в... ммм, семь?

— На ночь есть вредно, мам, давай хён придёт в шесть. Как раз к ужину, — предложил малыш, слишком здраво, но от того не менее смущающе. Одно дело, когда приглашаешь человека на чай, а совсем другое — на ужин. Это же... почти свидание, разве нет?

— Я не против, моя смена всё равно рано кончается, — хмыкнул Чонгук, и они всё же остановились на предложении Чансу. Чон с нетерпением ждал окончания рабочего дня, а потом и наступления шести часов, чтобы пойти к Чэён и её сыну, впервые, кажется, не в качестве постороннего человека.

Девушка тем временем волновалась не меньше, чем Чонгук. Она несколько раз проверила ужин, прибралась, причесалась раза три, и каждый из них по-разному, а потом перемерила половину гардероба, не совсем понимая, что она вообще творит. Внутри было такое ощущение, будто они с Чоном уже давно знакомы, хотя отчасти так и было: он ведь часто мелькал рядом, и слухи про него ходили не только плохие на самом деле. В любом случае, парень всегда улыбался им и без промедления пришёл на помощь, когда был нужен.

Чэён давно уже не чувствовала себя подобным образом. Когда внутри всё трепещет и сжимается от волнения, живот скручивает то ли от голода, то ли от бунта, который устроили чёртовы бабочки. Где ж вы были столько лет и почему явились именно сейчас?

— Мам, у тебя руки трясутся, — слегка взволнованно заметил мальчик, сидя за кухонным столом. — Ты что, боишься хёна?

— Н-нет.

— Боишься, я же вижу.

— Нет, котик, — девушка присела рядом с сыном и попыталась ему это как-то объяснить, однако как объяснишь кому-то другому, когда сама ещё особо ничего не понимаешь? Или понимаешь, только боишься поверить и принять. Давно Чэён уже не попадала в такую ситуацию. — Просто Чонгук заставляет маму нервничать.

— Он сделал что-то плохое?

— В хорошем смысле. Вот помнишь, когда мы на горку в парке пошли? Ты её боялся, но очень хотел прокатиться, да? — младший согласно кивнул и поёжился, вспоминая то странное чувство. — И у мамы что-то вроде того с твоим хёном.

Вообще, говорить такое было опасно, учитывая то, что Чансу — ребёнок довольно болтливый, а Чону он очень доверяет.

И не зря Чэён боялась именно этого, потому что ужин прошёл более-менее, Чонгук рассказал много о себе, а семья Паков слушали и иногда вставляли весёлые истории про свой родной город и то время, когда они там жили. Парень понял, что сынок — почти полная копия мамы, только более раскованный и подвижный, наверное, в отца, про которого не было за вечер сказано ни слова.

И вот, когда всё самое страшное вроде бы закончилось, Чон вызвался уложить Чансу спать. Хотя, в случае именно этого ребёнка, задача оказалась не такой уж и сложной. Младший сам переоделся и лёг в кровать, разве что, ему надо было только подоткнуть одеяло и выключить верхний свет, так как мальчик слегка боялся темноты, а выключатель находился далеко от кровати.

— Спокойной ночи, Чансу-я, — с улыбкой сказал Чонгук, уже собираясь выходить, но мальчишка зевнул и тихо пробормотал:

— Хён, мама сказала, что ей страшно, но она хочет прокатиться на тебе. Не знаю, что это значит, просто ты не пугай маму. И надеюсь, что ей понравится, как мне на той горке... — договорив фразу, мелкий видимо вырубился, а Чон медленно повернулся на застывшую в проходе Чэён, желавшую в тот момент больше всего на свете провалиться под землю.

— Н-нет, это не то, я так не говорила, — девушка сделала несколько шагов назад, а Чонгук тихо вышел из комнаты ребёнка и почти прижал старшую к стенке, подойдя вплотную и положив одну ладонь на стену позади Чэён.

— Страшно, значит. Я пугаю?

Наверное, в такой ситуации мужчина должен и вправду пугать. Особенно девушку, что сбежала от мужа, который её вот так же зажимал у различных поверхностей и бил, только почему-то с Чоном не было и толики страха насчёт подобного.

— У меня твои документы, разве не должно быть наоборот? — она попыталась сделать непринуждённый вид и пошутить, но парень этого настроения не разделял. Ему и правда хотелось знать, почему малыш вообще сказал о страхе, когда речь зашла о старшем.

— Что имел ввиду Чансу?

— То, что сказал. Ты как огромная американская горка, на которую я хочу забраться, но не хватает смелости. Но не потому что я боюсь сорваться. Меня скорее пугает, что я совсем не вижу в тебе угрозы, — честно призналась Чэён, посмотрев прямо в глаза Чонгука, на что тот радостно растянул губы в улыбке.

— Это же хорошо, — прошептал парень, прижимаясь своим лбом ко лбу девушки и положив руку на её горящую в смущении щёку.

Сердца в груди обоих колотились как бешенные, и уже не особо было важно, что Чэён зареклась больше никогда не влюбляться и не позволять мужчинам врываться в её жизнь, а Чонгук ненавидит людей, в особенности мамочек с детьми. Хотелось верить, что человек, стоящий рядом, отличается от всех остальных, что с ним не будет так же, как было с другими до этого.

В этот раз всё иначе.

— Чонгук, я... — девушка упёрлась ладонями в крепкую мужскую грудь и еле сдерживала себя от того, чтобы сжать ткань чоновской футболки, притягивая парня ещё ближе к себе, однако он сам сократил последние миллиметры между их губами и коснулся уст Чэён в невинном поцелуе, аккуратно сминая нежные губы и оглаживая бархатную кожу, что до сих пор почему-то пахла цитрусовыми, хотя этот запах должен был выветриться ещё от чая.

Этот момент, казалось, будет длиться вечно, но всё равно не перестанет быть таким сладким и волнующим. Однако в дверь кто-то настойчиво постучался, заставляя пару оторваться друг от друга и недоумённо глянуть в сторону выхода.

— Я никого не ждала, — тихо шепчет Чэён, с опаской подходя к двери, так как на улице был уже давно не вечер. А Чонгук подходит следом, отодвигая девушку в сторону и открывая, замечая на пороге высокого шатена, что выглядит немного моложе, хотя обладает явно более развитой мускулатурой.

Хозяйка квартиры судорожно охает, хватаясь за руку Чона, как за спасительную соломинку, а нежданный гость растягивает губы в победной ухмылке и гаденько произносит, смакуя слова в удовольствии от того, как мрачнеет лицо девушки:

— Ого милая, ну ничего себе...