Надежда (ficbook)[ЗАКОНЧΕH]

Утро для Юнги начинается совершенно обычно и тихо. Его не раздражает звон будильника, он никуда не летит в последнюю минуту, забывая ключи и спотыкаясь обо всё на свете, как это обычно бывает, он вполне способен встать на несколько минут раньше, чтобы спокойно собраться, приготовить завтрак и доехать до университета. Омега поднимается с кровати, сразу же заправляет её и плетется в ванную, чтобы привести себя в человеческий вид и не пугать окружающих. Он быстро ополаскивается под теплым душем, чистит зубы и кое-как причесывает свои мятные волосы, чтобы они не торчали в разные стороны настолько сильно — и без того страшный. Мин долго всматривается в свое отражение в зеркальной поверхности, он всегда так делает, пытаясь понять, что же с ним не так, ведь, вроде, и кожа нормальная, и не жирная он свинья, наоборот — баскетболист, даже не смотря на невысокий рост, а всё равно не то. Ему никогда не делают комплиментов, как обычным омегам, никогда не подают руку и не придерживают дверь, ошибочно принимая за бету или даже альфу… Неужели всё настолько плохо?

Юнги раздосадовано фыркает и выходит из ванной, нужно приготовить завтрак, а потом уже он обязательно пострадает. Парень тихо плетется на кухню, стараясь не шуметь лишний раз, быстро готовит суп для отца, а сам наспех завтракает салатом, который приготовил себе ещё вчера. Потом просто выключает плиту и оставляет кастрюлю на ней. Он уже привык есть немного, находясь в различных спортивных секциях, вот там уж точно жрать было не в почете. Мин живенько плетется в свою комнату, если быстро одеться, то можно будет прогуляться до университета. Он открывает шкаф и начинает искать более-менее подходящую одежду, останавливаясь на черных джинсах, полосатом гольфе и темно-синем, почти черном, бомбере. Повертевшись перед зеркалом, омега удовлетворенно кивает себе, хватает рюкзак и выскакивает из комнаты.

— Уже уходишь? — сонно спрашивает отец, пока Юнги шнурует свои вансы. Парень поднимает голову с неким трепетом, смотрит на мужчину перед собой. Он высокий (даже очень) — ровно два метра, накаченный и скорее пугающий, это они с папой невысокие… были.

— Да, — младший снова опускает голову, усиленно делает вид, что ему очень интересны его шнурки.

— В таком виде? — отец спрашивает с натиском и претензией в голосе, будто не со своим ребенком разговаривает, а у себя в участке допрашивает очередного подозреваемого. Мин Чесын — офицер полиции и замашки у него тоже, по меньшей мере, офицерские — любит строить людей и давать нагоняи, чтобы всё было по правилам, как в книжках пишут.

— Да, — голос омеги не выдерживает и немного срывается, предательски дрожит. Этот вопрос не означает ничего хорошего, он означает лишь то, что пора бы подать сигнал бедствия и как можно дальше бежать от эпицентра взрыва.

— Не годится! Юн, ты же омега, должен ходить со всеми этими рюшечками и бантиками, а это ещё что?!

— Мне не нравятся рюшечки и бантики, — как можно мягче отвечает парень.

— А вот и плохо! Ты в этой одежде похож на кого угодно, но уж точно не на омегу! Выглядишь как такой себе мужик, кто на тебя такого посмотрит? Ты видел вашего этого… Чимина или Сокджина? Ты думаешь, им хоть кто-то гаркает «Эй Мин!», думаешь, хоть кто-то позволяет себе так им говорить?! Ты слышал, как о них кто-то говорит? Чимини, Джини, а не по фамилии…

— Отец…

— Что отец?! Надеешься на истинного? С таким внешним видом можешь даже не надеяться, он же сбежит, как только глянет на тебя!.. Эй, куда пошел?!

— В университет! — чуть не плача выкрикивает Юнги и просто сбегает из дома, надеясь найти спокойствие хоть где-нибудь подальше. Он медленно идет по хорошо заученной дороге чисто на автопилоте, стараясь не разреветься в голос. Так всегда, почти каждый день они обязаны поскандалить по поводу того, как Юнги одевается. Он и сам понимает, что не похож на сладенького омежку, которого хочется оберегать и дарить подарки, понимает, что ведет себя отвратительно и одевается так же, только вот поделать ничего не может. Он честно пробовал быть миленьким, кажется, где-то на последнем году обучения в старшей школе. Его хватило на два с половиной дня, а потом он снова стал тем, кем является на самом деле — ворчливым стариканом. Он чувствовал себя некомфортно в этих бантичках и рюшечках, чувствовал неловкость и неправильность, когда пытался корчить из себя «настоящего омегу», общаясь с остальными. Всё это — не его. Он уже привык вставать рано, одеваться так, чтобы было удобно бегать по тренировкам и сильно не вникать ни в любовь, ни во взаимоотношения полов. Отец сам его воспитывал с семи лет по примеру своих родителей, которые сами были суровыми военными и воспитали троих альф почти по законам армии. Юнги даже помнит, как чья-то мама просто сказала:
«У него не было выбора, его просто сделали альфой».
А может он просто был слишком ленив для того, чтобы сопротивляться и пытаться отстоять себя. С отцом такое не пройдет, он не терпит нытья и слабости, поэтому старается сделать из сына воина в обличии зефирки. Только вот ничего уже не выйдет… Мин заходит в университет чернее тучи, распугивая своей энергетикой окружающих людей, и медленно бредет к аудитории. Он где-то в своих мыслях, совершенно далеко, прикрывается новостной лентой твиттера, которую последний раз нормально просматривал недели две назад. Последнее время они скандалят слишком сильно и часто, Юнги вечно на иголках, ведь не может не переживать. Ему страшно, потому что если он с отцом рассорится в край, ему просто не будет куда обратиться, не будет места, где он сможет остаться. У него как-то не особо с друзьями: омегам он не очень интересен, а альфы вспоминают о нем только, когда играют во что-то — никому такое счастье не нужно.

— Эй, Мин, подпишись, пожалуйста! — Чимин лучезарно улыбается и протягивает одногруппнику несколько листов бумаги, тыкая куда-то вниз. Юнги осматривает его с ног до головы: рыжие волосы, голубые джинсы с порванными коленками, белые кроссовки и футболка. В стороне стоит его альфа — Ким Тэхен, держа в руках его же кофту. Мин быстро ставит карлючку напротив своего имени и снова утыкается в телефон. Пак как-то недовольно хмурит брови, забирая бумаги.

— Даже не посмотришь, что там? А вдруг это что-то незаконное?

— Пак Чимин и «незаконное»? — омега чуть насмешливо изгибает бровь. — Контрабандная партия плюшевых медвежат?

— И чего ты вечно такой противный? — фыркает парень и удаляется, повиливая округлыми бедрами. Ну… У него они слишком тощие даже для того, чтобы называться бедрами, отец обычно просто говорит, что две спички.

Кабинет, наконец, открывают и они все живенько рассаживаются по своим местам. Юнги плетется в самый конец, усаживаясь за последнюю парту. Он сидит один и возможно это даже лучше, чем сидеть с кем-то: ни лишних вопросов, ни лишних додумок, ему прекрасно хватает и того, что есть. Мин вытаскивает на стол пенал и аккуратную тетрадку, а после снова с головой уходит в свои пустые мысли, позволяя немного отвлечься до самого звонка. Учитель заходит в аудиторию, приветствуя студентов, а следом за ним какой-то молодой парень в черных джинсах и белой футболке, его волосы цвета черного шоколада чуть взъерошены, а темные глаза горят живым блеском. Преподаватель Кан распинается с минуту, рассказывая о переведенном из Кванджу студенте, и только потом позволяет ему представиться.

— Меня зовут Чон Хосок, пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — парень широко улыбается и быстро кланяется, а потом осматривает ряды, выискивая свободное место.

— Садись рядом с Юнги, последняя парта, третий ряд, — поспешно уточняет бойкий омега, раскладывая свои методички по столу. Мина пробивает мелкая дрожь. Не то чтобы он был злобным мизантропом, что с дикой ненавистью относится ко всем и вся, просто он даже понятия не имел, как общаться с людьми. Казалось бы, чего сложного, просто говоришь и всё, но, черт, это страшно на самом деле. Отец потакает ему тем, что он ни с кем не общается, засовывая в компании, где говорить, по сути, не с кем — его коллеги и друзья, разговоры которых ну уж очень ему интересны. А со сверстниками… Ну… Последний нормальный разговор был, когда ему было двенадцать, а потом родитель решил, что они портят его мальчика и запретил общаться. Что он хочет теперь, когда уже поздно что-то налаживать?

— Привет, я Хосок, будем знакомы, — парень протягивает свою руку и омега неуверенно пожимает её в ответ

— Привет, я Юнги, приятно познакомиться.

— Ты всегда такой тихий, или только с альфами? — не без шутовства спрашивает Чон, закидывая руку на спинку стула своего соседа по парте.

— Наверное, всегда.

— Так, болтать будете после урока, молодые люди! — строго отчитывает их учитель Кан, прерывая недлинный разговор.

Мин понуривает голову, а после записывает тему урока. С альфами… Обязательно, как только, так сразу. И дело даже не в упрямстве или ещё чем-то, просто он не чувствует запахов окружающих людей, не может определить кто альфа, омега или же бета. Поэтому даже если от него и убежит истинный, то уж точно без его ведома. Да и у него самого запах почти не слышится — слабенький и еле-еле уловимый, будто он питается одними блокаторами. Не судьба ему найти любовь. Юнги чуть усмехается и быстро-быстро моргает, пытаясь прогнать из глаз такие ненужные сейчас слезы.

— Эй, ты чего? — обеспокоено спрашивает Хосок, наклоняясь как можно ближе к соседу. Омега тихо шмыгает носом и опускает голову ещё ниже.

— Всё нормально, — дрожащим голосом отвечает Мин, потому что чувствует, что ещё немного и точно разревется. Рука альфы перемещается со стула на спину Юнги, он чуть приобнимает его. Чон вообще никогда ещё не был свидетелем внутренних истерик, но почему-то думает, что выглядят они именно так. Восприимчивый к чужим бедам, он считает своим долгом поддерживать и приободрять каждого, поднимая им настроение. Папа всегда учил его помогать окружающим по мере возможности, потому что сам он психолог в центре реабилитации для подростков и знает, к чему приводит безразличие.

— Если это из-за…

— Просто не обращай на меня внимания, — всхлипывает омега, сильнее наклоняясь над своим конспектом, быстро пишет лекцию неровными буквами.

— Если что, — не молчи, расскажи мне, я постараюсь помочь, — тихо говорит Хосок и переписывает простыни текста со слайда, пока учитель Кан всё подробно объясняет, но, тем не менее, не убирает руку с чужой спины. По-хорошему, вернее правильному, Юнги сейчас нужно держать за руку и попытаться хоть немного отвлечь от проблемы. Как бы этот омега не пытался казаться непрошибаемым и сильным, у него внутри всё рушится и крошится, заставляя его страдать, и если его из этого состояния не вырвать, то он точно сломается сам, осыпаясь сахарной пылью.