Услышь. Крысолов
Ему постоянно снится она. Её чёрные короткие волосы, её счастливая улыбка, её мягкие руки.
-Намджун-а,- шепчет она со своей счастливой улыбкой. Она гладит его тёмные волосы с рано появившейся сединой. Она поглаживает руками свой огромный живот.
-Намджун-а, я так скучаю,- говорит она и грустно улыбается.
А он утыкается лицом в её белоснежное платье, вдыхает её аромат. Он тоже шепчет, что скучает.
-Не плачь,- шепчет она,- прошу. Мне так тяжело от твоих слёз. Я не могу уйти.
Он кивает, сильнее прижимаясь к ней.
И вновь просыпается весь в слезах, утыкаясь носом в её белоснежное платье, которое лежит на второй половине кровати. Оно уже не источает её аромата, но ему всё же кажется, что она ещё рядом, в этом платье.
Намджун с кряхтением встаёт с постели, идёт умываться, с безразличием глядя на своё опухшее уставшее лицо. А ведь он спал. Хотя, сколько времени? Он не знает.
Он может часами сидеть, уставившись в одну точку. Частенько дома. Реже- идя туда, где они были вместе.
Но неустанно он идёт в одно место. На работу. Где его любят и уважают. Куда он пошёл, точно зная, чего хочет. Где он неожиданно встретил ещё одного стажёра. Это была она. Намджун не назвал бы это любовью с первого взгляда. Он проникся нежностью к робкой и какой-то вечно бледной и нездоровой девушке примерно через три месяца, когда помогал ей с устройством корпоратива. И неожиданно для себя повёл очень по джентельменски. Привёл сильно пьяную девушку в свою холостяцкую квартиру. И неотрывно наблюдал за её сном, не в силах побороть враз вспыхнувшие чувства.
Сыграли свадьбу они уже через месяц. И сперва были безумно счастливы. Наму казалось, что он живёт словно в огромном воздушном замке. Ему хотелось летать.
Но воздушным замкам свойственно разрушаься в один миг, лопаясь как воздушным пузырям. Вот и Намджуну пришлось снять розовые очки, когда он узнал, что его жена беременна. Потому что она открыла ему страшную тайну. Что она вряд ли сможет пережить эту беременность. И на все уговоры прервать её, девушка лишь отрицательно мотала головой. Ей тоже хотелось принести в мир кусочек счастья.
Процент был достаточно велик. Что её спасут, что она выдержит.
Но только им не было суждено стать счастливыми родителями. Она не выдержала своей роли и через семь месяцев беременности умерла.
Намджун из улыбчивого и не теряющего надежды парня стал лишь тенью. Он по нескольку дней мог не выходить из дома, прижимая к груди её одежду, которая ещё носила непередаваемый запах её тела и кондиционера.
-Намджун, возьми в отпуск. Ты говорил, что у тебя бабушка в деревне. Съезди туда, проветрись, развейся.
Нам заторможенно кивнул. Действительно, что-то нужно менять.
Он помнил о той деревеньке, в которой жила его старая бабушка. Там ходила одна из нелепейших сказок, что когда-то жил у них в деревушке парень, который любил играть на флейте, мечтая стать известным музыкантом. Говаривали, что его музыка словно была живой. Она заставляла смеяться и плакать, плясать без роздыху. Его прозвали колдуном и жестоко убили, после того, как он спас деревню от нашествия на поля саранчи, подчинив насекомых звуками флейты. Но вот только не учли жители деревни, что магия его песен не могла исчезнуть так просто. И на деревню налегкло проклятие. Как только на деревню ложились сумерки, откуда-то из лесу доносились звуки флейты, которые заманивали туда тех, кто услышит этот звук. И на утро людей находили в лесу, мёртвыми, с застывшими в ужасе выражениями лица.
Нам никогда не был в этой деревне. Потому что даже его мать верила в эти байки и ни разу не возила его в деревню.
И Нам всё же решил проведать свою старую бабушку.
Взять отпуск оказалось очень легко. Его начальник словно ждал, что тот попросится. И парень, собрав несколько нужных вещей, уехал в глушь.
Приветствовали его всей деревней. Туда не часто заглядывали гости. Парень словно очутился в другом мире, ему неожиданно стало спокойно среди этих гостепреимных людей.
Вот только все засобирались по домам, лишь только диск слнца коснулся горизонта.
-Не выходи ночью на улицу. И ни за что не открывай двери и окна,- велела ему бабка. А Нам лишь усмехнулся таким предсторожностям и кивнул.
Нам проснулся среди ночи от тоски по дому, которая неожиданно накатила ужасно. Хотелось курить. Взяв одну сигарету, Нам, совершенно позабыв о предостережениях, вышел на улицу, прикуривая сигарету. Он сел на крыльцо и облокотился о стену. На улице было свежо, но, как ни странно, не стрекотало ни цикад, не было даже птиц. Но городскому жителю тяжело судить о нездоровой тишине деревенской природы.
Нам тихонько расслабился. Но вдруг, откуда то издали зазвучала музыка. сперва она была тихой и едва слышной, но вот, она потихоньку нарастает. И вдруг режет по самому сердцу, неожиданно и яростно. Воздух выбивает из груди Нама. Ему становится неожиданно больно в груди и яростный жар расползается там. И Нам вдруг понимает, что это его же эмоции рвут изнутри. Это его боль, которая всегда рядом, но которую он так старается облегчить.
Но вдруг мелодия меняется. И она словно мягкая волна обрушивается в душу, успокаивая его агонию.
Намджуну становится вдруг невообразимо легко. Он понимает, что не чувствует больше боли. Шокированный этим открытием, Джун вскакивает на ноги. Кто тот, кто исполняет эту мелодию? Она кажется такой до странности знакомой. Как та колыбельная, которую Она пела их неродившемуся малышу.
Мужчина идёт к лесу. Ему просто необходимо узнать, кто тот, кто смог успокоить его боль души.
Он блуждает среди деревьев, совсем не боясь заблудиться. Музыка ведёт его за собой, и, наконец, Намджун видит развалины старого белокаменного строения. Его стены, отражая лунные лучи, словно светятся изнутри. И парень без страха входит в развалины. Он идёт по коридорам и комнатам, которые богато украшены и обставлены. А музыка всё ближе и ближе. И, наконец, Нам заходит в огромную залу, где в самой середине стоит огромный чёрный фортепиано, за которым сидит человек. У него серебристые волосы. У него настолько прозрачная кожа. что очень хорошо видны прожилки вен как на руках с длинными красивыми пальцами, так и на самом лице. Его одежда идеально вписывается в окружающий интерьер.
-А где флейта?- говорит Нам.
Серебристоволосый оборачивается к нему, не отрывая пальцев от клавиш. Он смотрит на своего гостя ужасно проникновенно.
-Сейчас они не в моде,- наконец, отвечает ему хрипловатый голос.
Намджун готов расхохотаться. Он совершенно не ожидал такого ответа.
Ему слишком легко. Он вновь словно в огромном воздушном замке. У него вновь есть крылья. Только рядом нет любимой... Ах, а кого он любил?
Намджун глупо улыбается музыканту. Это так странно, что он кажется ему таким знакомым. Ужасно знакомым, хотя Нам никогда не видел его.
А светловолосый смотрит на мужчину с какой-то нежностью.
И Намджуну невдомёк, что этому парню очень хочется перестать играть. Но он не может. Ночь ещё не окончена, и проклятье, что связало его на веки вечные музыкой, еще действует.
Намджун садится на откуда то появившийся стул. Он садится рядом с этим парнем, завороженно глядя на пархающие над клавишами пальцы. Ему так спокойно, и совсем не хочется ни о чём думать. Ему впервые ничего не снится... Ах да, а ведь он и не спит. И ему кажется, что он там, где он и должен быть. Рядом с этим серебристоволосым парнем.
И когда забрезжит рассвет, пальцы отрываются от клавииш. И магия разрушается. Но Намджун так же спокойно сидит на стуле, глядя на парня, чьи волосы становятся пшеничными, а чёрные глаза- просто карими.
-Если хочешь остаться- просто скажи,- шепчет он. И Нам кивает. Тогда прохладные пальцы касаются его лица, а бледное лицо совсем близко от лица Намджуна. Он не сопротивляется, когда прохладные губы касаются его губ. И в миг его душа вновь наполняетя спокойствием. н улыбается и видит чужую улыбку. И он начинает вспоминать. Потому что у души нет границ, эти рамки придумывают тела, отрезая память ранних жизней.
Проклатье уничтожено. И светлволосому больше не надо звать своего возлюбленного сквозь годы. Две души вновь обрели покой.
А наутро в деревеньке обнаружат тело Намджуна, который, облокотившись о стену избы, сидит на крыльце. В окоченевших пальцах рук тлеющая сигарета. На губах его застыла самая светлая улыбка, а мёртвые глаза глядят на поднимающееся над горизонтом солнце.