62
Хосок фальшиво-умилённо улыбается, словно невероятно счастлив видеть представшую перед ним картину, стоя у самого дивана. Он терпеливо ждёт, когда хоть кто-нибудь откроет глаза и, наконец, заметит его присутствие. Запасная связка ключей вертится на указательном пальце, а после останавливается ударом об ладонь. Хосок сжимает на ключах пальцы.
Тэхён прильнул к боку альфы, ладонь положив на крепкую грудь, а носом уткнувшись в район шеи, щекоча её тихим сопением. Чонгукова рука придерживает чужое бедро через одеяло. Альфа особенно долго задерживает взгляд на тёмной метке, выделяющейся на фоне потускневших засосов. Чонгук всегда одёргивал себя, не позволял клеймить чистую кожу, как бы не хотелось это сделать, но ночью омега позволил вгрызться в нежную кожу своей шеи, сделать своим. Чонгук не скупился. Хосоку хочется прямо сейчас содрать порченный участок кожи. Уродство.
Альфа поднимается глазами выше, буквально заставив себя оторвать взгляд — иначе в состоянии нарастающей ярости он убьёт их прямо здесь, и натыкается на тёмные чонгуковы, бесцветно смотрящие на него.
У Чонгука на лице ни единая мускула не дрогнула, ни единая эмоция не промелькнула, словно Хосок не застукал их в одной постели, а просто заглянул в гости в будничный день. И это заставило новую волну гнева выплеснуться в кровь, больно обжигая вены.
Он смотрит так, что Чонгук без слов понимает к чему всё привело. Чон аккуратно отстраняет от себя омегу, перекладывая на нагретое им место, и одеялом прикрывая от чужого взора голую стройную спину. Хосок, не сдержавшись, насмешливо хмыкает, тут же стерев улыбку с лица, когда альфа отвернулся надеть нижнее бельё.
Снова трахались.
Чонгук молча одевается, и впервые мысленно просит Бога, чего никогда не делал ранее, чтобы Тэхён не проснулся сейчас.
Измотанный за ночь омега, сейчас ничего не подозревавший, спит, уткнувшись лицом в подушку, успевшую пропитаться природным запахом Чонгука. Альфа коротко на него смотрит, после подходя к Хосоку.
Его небрежно толкают в плечо в сторону коридора, он поддаётся, позволяя собой управлять, как только альфе вздумается. Безвольная кукла.
Дверь за ними тихо закрывается, Тэхён на секунду приоткрывает глаза, видя перед собой смазанную картину, и вновь бессознательно погружается в сон.
***
Голую кожу на груди и плечах холодит воздух, омега кутается в одеяло с головой и высовывает лишь руку, чтобы нащупать чонгуково тело рядом. Но нащупывает лишь равнодушную пустоту второй половины постели. Тэхён высовывается наружу, с живота поднимаясь на локтях и заторможено хлопая заспанными глазами. Он вертит головой в поисках альфы, осматривая квартиру на его наличие. Чужой запах всё ещё ощущается, но очень слабо — значит его уже нет давно.
Омега принимает тёплый душ, смывая с себя остатки их с Чонгуком ночи только сейчас, и подставляет бодрящим струям воды лицо, зажмуриваясь. Он недолго сушит волосы феном, оставляя остальное досохнуть самостоятельно, дабы не травмировать волосы.
За последнее короткое время традицией стало гладить живот, как бы приветствуя малыша и напоминая, что его любят. И всё равно, что пока это всего лишь маленькая горошинка. Тэхён уже невероятно привязался, не замечая, как каждый раз не сдержанно улыбается.
Стоя у холодильника в выборе будущего завтрака, Тэхён строит недовольную мину, не желая ни с чем заморачиваться, и, взяв вилку, перекусывает холодной фунчозой с овощами прямо с тары.
Экран телефона коротко светится, оповещая о пришедшем уведомлении. Омега отвлекается, вздёрнув брови, и, оставляя вилку в холодильнике, бредёт к телефону, находящемуся на полу рядом с диваном.
На алых губах расцветает довольная улыбка, глаза бегают по тексту, отправленному Чонгуком. Извиняется за внезапное исчезновение и обещает искупить свою вину, уже ожидая кое-где. Тэхён блокирует телефон, выглядывая в окно, где и вправду стоит машина, указанная в сообщении, и направляется в коридор, обуваясь. На минуту его посетило сомнение, но он тут же отмахивается, уверяя себя, что это не стабильный Хосок, живущий до ужаса предсказуемо, а, как-никак, Чон Чонгук, который как ветер — в любую секунду может исчезнуть или станет подобный урагану.
— Господин Чон Чонгук просил надеть вас повязку, — заговаривает вышедший водитель-альфа, перебирая в пальцах чёрную плотную повязку, когда Тэхён подходит к машине.
Тэхён смотрит на него, как на умалишённого. Какой ещё господин? До альфы доходит, что, кажется, ляпнул по привычке давно заученную фразу, но виду не подаёт, лишь коротко поджимает губы.
— Я ничего надевать не буду.
— Но Чонгук про-
— Я сказал нет, — повысил голос Тэхён, грозно смотря на альфу перед собой.
Мужчина опустил взгляд себе под ноги и покорно сложил ладони одну на другую, сейчас походя на неживую статую. Омега начинает чувствовать нервозность, переплетающуюся с нарастающим беспокойством.
— Звони ему, — приказывает Тэхён, сложив руки на груди, — и ставь на громкую связь, чтобы я слышал.
— Чонгук просил не беспокоить его, — монотонно отвечает альфа. — Мой долг доставить вас до места.
Омега злиться, сейчас хочется по-детски топнуть ногой.
— Убеди меня в том, чтобы я сел в машину, — омега строит надменное выражение лица с лёгкой ухмылкой на губах, наблюдая замешательство на чужом лице. — Как я и думал.
Тэхён разворачивается, чтобы уйти обратно, но останавливается на полушаге, чувствуя, как на затылке встрепенулись волосы.
— Господин Чон Хосок.
***
— И отчего же по первому зову не прилетел на крыльях любви наш Тэхён? — наигранно удивляется Хосок. — Всё-таки ты, — он тоном выделил местоимение, — его позвал!
Альфа останавливается, сложив руки за спиной, и довольно улыбается, склонив голову к плечу. Чонгук стоит перед ним на коленях, удерживаемый двумя альфами, заломившими ему руки, и сплёвывает кровью, оскаливаясь кровавыми зубами.
— Не будь, блять, настолько жалок, — заговаривает Чонгук. — Он не увидит этого.
— О, а я так не думаю, — бодро выпрямляется Хосок, оборачиваясь. Омегу ведут, зафиксировав руки сзади — он уже успел сделать попытку ударить мужчину на улице. А что ему оставалось делать после увиденного не пойми где одноэтажного заброшенного здания? — Не на крыльях любви, конечно, явился, — альфа пренебрежительно окидывает его взглядом, — но явился же.
Тэхён чувствует, как сердце рухнуло вниз, а органы от страха начало молоть в дикой мясорубке.
— Сука, не смей, — рыкнул Чонгук, дёрнувшись, тем самым добровольно выворачивая себе руки сильнее. Но на это наплевать. Там Тэхён, которому незачем видеть это. — Не будь ебаной крысой окончательно.
— Крыса тут только одна и это ты, Чонгук, — спокойно говорит Хосок. — Насколько помню, именно ты трахал моего омегу за моей спиной.
— Хос-
— Закрой рот, когда я не позволяю тебе говорить, — холодно перебил альфа, даже не повернувшись к омеге. — Думали, я действительно такой глупый и наивный? Что не узнаю, как вы втихаря встречались, что ты, солнышко, вместо универа, который, как оказалось, был лишь предлогом съебаться, срывался на члене попрыгать, — перечислял альфа, хохотнув. — А как вы знаете, за всё нужно платить, — будничным тоном заговаривает Хосок, перекатившись с пятки на носок. — А за то, что выставили меня клоуном — плата бесценна.
Тэхён ёжится от яда в чужом голосе, медленно проникающего в уши, параллельно змеёй обвиваясь вокруг горла.
— А что у нас бесценно в нашей жизни? — он замолкает, вопросительно смотря сначала на одного, а потом на второго, словно в начальной школе спрашивает, сколько будет два плюс два. — Правильно! Наша жизнь!
Он хлопнул в ладоши, потирая их между собой.
Хосок неспешно подошёл к альфе, стоящему позади Тэхёна и рывком достал из кобуры пистолет с продолговатым дулом. Звук перезарядки раздался как приговор в кладбищенской тишине помещения.
— Нет, пожалу-
— Я сказал тебе закрыть рот, — рявкнул Хосок, направляя дуло в лицо омеге. — Шлюха.
Тэхён бесцветно смотрит на оружие, из которого в любой момент вылетит тяжёлая пуля, но не боится. Не боится за себя.
Альфа вздёргивает брови, смотря на чужое спокойное лицо, по щеке которого катятся беззвучные слёзы.
— Смело.
Чонгук шумно дышит как загнанный зверь и не оставляет попыток вырваться, плюя на резкую боль, отдающуюся во всём теле. Он смотрит на альфу пылающим огнём вместо глаз.
— Посмотрим, как ты отреагируешь на такое.
Хосок в несколько шагов преодолел расстояние до Чонгука, с силой упирая дуло ему в лоб.
— Нет! — не своим голосом взревел Тэхён, — Нет, пожалуйста, нет!
Тело трясёт как в бешеной лихорадке, в груди сквозная дыра, пропускающая внутрь гуляющий холод. Омега заходится в истерическом рёве раненого животного и давится воздухом, никак не проникающим во внутрь. Если сейчас Чонгука не станет, он…
— Почему нет? — удивляется Хосок, заставляя альфу гортанно прорычать, выбесив своим спокойствием. — Я же обещал, что ты обязательно увидишь его смерть.
Тэхён падает коленями на бетонный пол, больно ударившись и, кажется, слыша треск не выдержавших костей. Но поглощающий животный страх, рвущий его сердце на мелкие куски, доставляет намного больше боли.
— Во всём виноват только ты, Тэхён.
Хосок с пренебрежением смотрит на него, и резко разворачивает голову к альфе, приготовившись нажать курок.
— Я ношу его ребёнка, — горько заплакал омега, от безысходности и страха царапая пол.
Хосока как ледяной водой облили, сверху добавляя отрезвляющую пощёчину. Он взглядом, не выражающим ничего, смотрел перед собой и, кажется, перестал дышать. Чонгук вскинул голову, смотря на омегу, как на живое привидение, не чувствуя и не видя ничего вокруг.
— Гулящая шлюха ещё и залетела… — поломано улыбнулся Хосок, обречённо опустив голову.
Тэхён смотрит в глаза Чонгуку и кусает щёки изнутри, чтобы не закричать от ужаса.
— Да горите же в Аду.
Хосок давит на курок.
Звук выпущенной пули застревает в ушах, и прокручивается вновь и вновь, заставляя стенки внутри обрасти коркой льда. Взгляд омеги стекленеет, стук собственного сердца он больше, кажется, не чувствует. Сон. Страшный сон, а омега просто не может проснуться.
— Чонгук…
Для Хосока еле слышимый шёпот громче самого душераздирающего крика. Он отшвыривает пистолет и обречённо тихо смеётся. Рядом с Тэхёном на пол летит чонгуков телефон. Альфа выходит из здания, стены которого резко стали невыносимо давить на него, …
… проигравшим.
Тэхён подползает к Чонгуку, морщащегося из-за простреленного плеча, и даёт волю слезам, судорожно всхлипывая.
— Не плачь, — шепчет альфа, большим пальцем нетронутой руки размазывая солёные дорожки по красным щекам, даря успокаивающий поцелуй в висок.
«Тебе теперь нельзя.»