40
— А ты даже спустя неделю не поприветствуешь нас, негодник, — усмехнулся Хосок, обращаясь к Чонгуку. Он упёрся локтями в согнутые колени, опустив подбородок на скрепленные в замок ладони.
— Хм-м, — протянул рядом стоящий Чимин, прикладывая указательный палец к подбородку, и сощурил взгляд, словно глубоко задумался. — Действительно, как же так получилось? — с фальшивым удивлением вдруг спрашивает он. Хосок мимолётно обернулся на него, слыша упрёк в голосе, и фыркнул, строя выражение лица, мол «много ты понимаешь!».
Чонгук больше недели не приходит в сознание, допуская тревожные мысли всех, даже Чимина (который сам себя ударить готов за это), несмотря на положительные прогнозы врача — кома ему не грозит. И лишь один Тэхён без тени сомнения верит на скорое пробуждение альфы.
Омега, погруженный в свои мысли, слышит звук открывающейся двери и негромкие разговоры двух альф и отклоняется дальше за угол, чтобы Хосок не смог заметить его.
Не хватало ему ещё лишних подозрений и допросов.
Он высовывает голову, напоминая малыша, что пришёл воровать конфеты, спрятанные папой, а заодно и выслеживать его, чтобы не поймал, и наблюдает Пака, что слегка повернул голову вбок, коротко кивая. Тэхён знает, что знак был дан ему — они обговаривали всё заранее.
Омега бесконечно благодарен Чимину, что так много делает для них с Чонгуком, устраняя вставшее на пути препятствие в виде ничего не подозревающего Хосока. Он невесело усмехнулся себе — теперь он сравнивает Хосока с препятствием и потенциальной угрозой для их спокойствия.
Две фигуры завернули в конце коридора направо, скрываясь из виду. Тэхён выдохнул, перед тем как дёрнуть дверную ручку и войти в палату. Встретил его привычный бежевый цвет идеально выкрашенных стен и пока ещё дневной свет (так привычно ударивший в глаза), стремительно приближающийся к вечерней темноте.
Омега не сдержал улыбки, наблюдая полуоткрытые пересохшие чонгуковы губы, из-за которых совсем чуть-чуть виднелись передние зубы. Тэхён намеренно проигнорировал рядом стоящий стул, который остался ещё после Хосока, садясь на свободное место на койке, перекладывая чонгукову руку себе на колени, чтобы урвать место поближе. Рука сама тянется к лицу, где щёки успели немного впасть, под глазами залегли тёмные круги. Кончики пальцев невесомо дотрагиваются до колючей кожи, где проступила тёмная короткая щетина, словно если надавит сильнее — альфа рассыпется.
— Ах, мужчина-а, — низко протянул Тэхён, исследуя каждую редкую родинку на чужом лице, — вы сводите меня с ума, даже не подозревая об этом.
Он встал, чтобы намочить заранее приготовленную махровую тряпочку, и положил её рядом с собой, принимаясь расстёгивать больничную рубаху на груди Чона. Омега бережно проводил по коже, желая с силой оттереть каждый потускневший со временем синяк, что встречался на пути. Чонгукова кожа вновь горячая — в венах вперемешку с кровью течёт любовь к Тэхёну, и омега рад обжигаться каждый раз, когда касается его, после лелея ожоги, как зеницу ока.
Он откладывает тряпочку на тумбу и щекой припадает к голой груди альфы со стороны сердца, прикрывая глаза, с внутреннего уголка которых сорвались прозрачные дорожки слёз щекоча переносицу. Омега не сдерживает тихого облегчённого смеха, худым запястьем стирает следы своей секундной слабости.
Сердце Чонгука всё также гулко бьётся для него, а значит и плакать ему незачем.
Тэхён не собирается отстраняться — наоборот, обнимает альфу, насколько позволяет положение обоих, и закрывает глаза на начинающуюся ноюще-тянущую боль в пояснице.
Омега чувствует, как до его волос совсем легонько дотронулись, тут же вскидывая голову. Перед ним сидит настоящий Чонгук, привстав на кровати и облокотившись спиной о металлическое изголовье. Он смотрит куда-то сквозь него ничем не выражающим взглядом, а уголки его губ чуть приподняты.
— Чонгуки, — шепчет омега, подрываясь ближе, попадая в родные тёплые объятия.
Он ластится и чувствует, как приятное волнение расплывается по телу.
— Я не могу, Тэхён, — вмиг мрачнеет альфа, ослабляя руки на чужих плечах. — У меня не получается!
— Чонгук? — хмурится омега, отстраняясь, и чувствует, как приятная тяжесть превращается в скрежет тупых когтей на душе. — Чт-
— Найди меня! — кричит альфа.
Омега в липком холодном ужасе распахивает мокрые глаза и резко судорожно всхлипывает, словно не может вздохнуть. Неприятный осадок остался на душе, мерзким послевкусием оседая на стенках. Он всё также лежал на Чонгуке, а медбрат едва от неожиданности не выронил металлический поднос, который бы диким оглушающим грохотом заполнил помещение.
— Чонгук… — полушёпотом произносит омега, и сводит брови к переносице, рассеянно нащупывая пульс на чужом запястье.
— Пациент дёргал рукой, — с улыбкой оповещает медбрат. — Скоро должен подойти врач. Вам пора закругляться — время посещения давным давно вышло.
— Нет, — мотает головой Тэхён, — можно я…
— Мы итак позволяем вам больше дозволенного. Войдите и в наше положение, не подставляйте нас.
Омега поджал губы и согласно кивнул, самостоятельно переплетая их с Чоном пальцы напоследок.
А Чонгук и правда тянул руки к теплу, неожиданно появившемся в темноте.