38
Тэхён переворачивается на бок, тянет выпрямленную руку в сторону окна и смотрит сквозь пальцы на лучики солнца, отражающиеся от зеркального здания неподалёку. Телефон лежит на подушке рядом с головой, омега ждёт заветного звонка или, хотя бы, уведомления.
Он за целые сутки накрутил себя настолько, что пришлось пить обезболивающее — голова разболелась совсем нещадно.
Встреча с Чонгуком полностью перевернула его взгляды на жизнь. Тэхён был тем, кому отношения казались глупой забавой, чем-то несерьёзным и, наверное, не интересным. Для него не существовали чувства, вызывающие волнение в груди и приятную тяжесть при одном мимолётном столкновении взглядов, при нежном касании касании любимого альфы к своему телу. Он банально не понимал, что означает слово «любовь». А с Чонгуком он научился радоваться не очередной круглой сумме (которую заботливо перечислил Хосок, только бы его омега не дай Бог нуждался в чём то), а простому времяпровождению где-нибудь на диком пляже, где есть лишь их переплетённые пальцы и садящееся белое солнце на фоне огненного неба вдали. С Чонгуком он научился жить, чувствовать то, что душа чувствует на самом деле, а не вынужденное притворство. С Чонгуком он научился любить.
Тэхён поднимается, принимая сидячее положение, и ладонями забирает белокурые волосы назад, не желая смотреться в зеркало. Тянется за телефоном, заваливаясь обратно, и встаёт полностью, по пути скидывая с себя домашнюю одежду прямо на пол. Поспать беспокойным сном удалось всего несколько часов, временами пробуждаясь от собственных резких вздрагиваний.
Ключи от машины звонко брякают, ударяясь о ладонь, а после в замке зажигания, когда омега дёргает руль, пытаясь без причины не нервничать. Тэхён заворачивает к комплексу жилых высотных зданий, останавливаясь прямо напротив главных дверей, заглушая движок, и выходит, слегка «трезвея» разумом от ударившего в лицо порыва прохладного ветра.
Двери лифта открываются, и не успевает он даже сообразить что-либо, как рефлекторно замирает, даже переставая дышать.
У Хосока, также остановившегося на полушаге, была похожая реакция.
— Тэхён? — недоверчиво спрашивает альфа, хмуря брови. Неужто появились галлюцинации из-за переработки и недосыпа, вырвавшиеся наружу из-за сегодняшних ночных похождений? — Что ты тут делаешь?
— А…
— О, наконец то ты пришёл! — вовремя появляется вышедший из квартиры Чимин, шурша наспех собранным пакетом чонгуковых вещей. — Что ты так смотришь? — обращается он уже к Хосоку. — Да, я попросил Тэхёна отвезти вещи Чонгуку в больницу. — переводит взгляд на омегу, едва не отшатнувшегося, чего хуже — не рухнувшего на пол. — Нам обоим необходим отдых. А тебе так вдвойне, всю ночь не смыкал глаз.
Хосок вновь хмурится и заторможено согласно кивает (к радости обоим не начиная упрямиться и отнекиваться, мол в порядке он ещё).
Чон, отправленный Чимином ждать в машине, скрывается за дверьми зеркального лифта. Тэхён, не имея в голове ровным счётом ничего, хочет идти следом, но Пак слишком грубо хватает его за локоть, сильнее сжимая пальцы.
— Тэхён-а, — строго начинает он, видя, как мелко задрожало чужое тело, на шее выступила бьющаяся венка. Сюсюкаться сейчас нельзя — это ускорит тэхёнов срыв. — Не вздумай плакать.
— Ты солгал мне, — шипит омега пытаясь стойко держаться и не расклеиваться. Грубо стирает навернувшие щиплющие слёзы и выдёргивает локоть. — Ты не имел права скрывать это от меня.
— Что бы ты сказал Хосоку, если бы примчался в слезах? — Чимин играет желваками, в мыслях всплыли не лучшие ночные воспоминания волнующего ожидания. — Прости, я не мог иначе.
— Спа… — Тэхён осекается, замолкая, так и не договорив, потому голос предательски дрогнул и осип. Он с силой закусывает щёки изнутри и жмурится до побелевших мельтешащих точек перед глазами. Чимин поджимает губы и отводит лицо в сторону, откидывая голову назад — самому бы не растрогаться, и одной рукой обнимает Тэхёна, невесомо поглаживая по волосам.
— Он же живой, — пытается подбодрить Чимин, чуть встряхивая за плечо. — Хрен его изживёшь с этого света.
Омега тихо хихикнул, отстраняясь и наблюдая на светло серой чиминовой кофте мокрые следы от собственных слёз в районе между плечом и изгибом шеи.
***
Дверь в больничную палату приоткрывается, Тэхён тихо заходит, непроизвольно крепче сцепив пальцы на ручке шуршащего пакета. Наверное, это просто плохой сон, и сейчас он снова вздрогнет и вернётся в реальность.
Тэхён наблюдает на чонгуковой голове толстый резиновый шлем, подключённый к аппарату, издающий приглушённый специфический звук. Он не тратит время, чтобы найти и принести стул, а опускает на колени возле больничной койки с белоснежным бельём и снова беззвучно плачет, утыкаясь лицом в поверхность кровати, лбом чувствуя, холодную кожу альфы.
Чонгук как мертвец лежит: холодный и умиротворённый. Омега задыхается от собственных мыслей, комкая простынь от безысходности, медленно пожирающей изнутри, и своего бессилия. Если бы он только знал, как помочь альфе…
— Молодой человек, — тормошит незаметно вошедший мужчина, слегка опешив, когда Тэхён поднял на него красные измученные глаза. — Пойдёмте со мной, я налью вам воды.
— Нет! — гаркает омега, тыльной стороны ладони смахивая вновь образовавшуюся пелену из слёз. — Почему он такой холодный? — раздражается Тэхён, таким образом пряча животный страх.
— Не стоит кричать, — спокойно просит врач, обходя его, вставая у прибора, вероятно, вписывая наблюдения, выданные таблом аппарата. Отрицательные или положительные — омега не знает.
Молчание затягивается и пиликанье стало тише. Или просто тэхёново быстро бьющееся где-то в горле сердце заглушает аппарат.
— Ему сейчас угрожает что-нибудь? — дрогнувшим голосом спрашивает омега, поджимая губы, встречаясь с насмешливым чужим взглядом.
— Ну, если только перелом кисти, — мужчина устремляет взгляд на их переплетённые ладони. — Я всё понимаю, но…
— Он же ледяной! — вновь огрызается омега, чувствуя новые сорвавшиеся обжигающие кожу дорожки слёз. — Я хочу согреть…
Тэхён несдержанно плачет, не замечая, как истерзал собственные губы до противного металлического привкуса, а врач внезапно негромко смеётся, так по доброму.
— Лапушка, мы специально понижаем температуру, чтобы из клеток головного мозга вышла избыточная жидкость. Конечно он будет холодным — процесс жизнедеятельности снижается при такой процедуре.
Омега больше не слушает. Сейчас есть только живой (пускай и не здоровый) Чонгук, а остальное всё не важно.
— Удивительно, что при такой то травме он в кому не впал, — бормочет себе под нос уходящий мужчина, оборачиваясь у самой двери. — Вероятно, очень нужен здесь.