24
Альфа внимательно наблюдает за Чонгуком, сложив руки на груди. «опять витает в облаках, чертёнок» — проносится в голове. Он присвистывает, жестом прося бету, стоявшего с ним в паре уйти в сторону.
Мужчина становится сам, чего Чон не сразу замечает. Сам то выглядит собранным, в любой момент готовый напасть или наоборот блокировать удар, но взгляд…
Старший альфа не видит ничего кроме пустоты. Нет Чонгука здесь. Нет больше того азарта, того влечения к ударам и скорости в его глазах.
Один из тренирующихся альф прерывается, дабы дать сигнал, что «бой» можно начать.
Чонгуковы кулаки машинально сжались, он выставил их перед собой, устойчиво вставая.
Мужчина не заметил, как взбесился, применяя удары из боевого искусства.
Чон не успевал давать сдачи — только занесёт кулак для удара, ему прилетает три ребром стопы. Он рычит и скалится, пот слетает с кончиков волос, мышцы агрессивно перекатываются под кожей, неистово горят. Давно, однако, он не чувствовал дикого наслаждения от горящих мышц.
Альфа осознал, что жёстко оплошал, потому что тренер без причины не нападал с приёмами тэквондо, прекрасно зная, что у них здесь не эстетика ударов, а агрессивное стирание кулаков о боксёрскую грушу. Здесь нет пощады, нет поблажек и ругать за применение силы тебя не будут.
Чонгук слишком поздно осознал, что тренер не терпит, когда кто-то сюда пришедший смеет думать о чём-то ещё, кроме груши перед собой.
Он тяжело выдыхает, сердце бешено заведено, намереваясь выбить собой грудную клетку. Старший альфа крутится как ураган, успевая менять ноги для махов, что буквально свищут над чонгуковой головой.
Стальное спокойствие и сосредоточенность на лице мужчины давит, Чонгук резко роняет руки, словно кости внутри растворились, и смотрит на летящую ступню, что отправит его в верный нокаут, но глаза не закрывает.
Нога ловко останавливается всего в паре сантиметров от его скулы.
Мужчина играет желваками, вставая в прямое положение, спокойно подходя к альфе.
— Простите, — говорит Чонгук.
— В чём дело? — равнодушно интересуется мужчина, оглядывая красное от неистовой нагрузки чонгуково лицо, сцепив руки за спиной. — Объясни мне, почему я не вижу тебя здесь?
— Я…
— Все твои проблемы там, — он указал рукой в сторону выхода. — Здесь, — ткнул себе под ноги, имея ввиду помещение, в котором они находятся, — ничего лишнего. Все мысли лишь о том, чем занимаешься.
— Я понял.
— Я очень надеюсь, Чонгук. Иначе… Иначе я вышвырну тебя, несмотря на то, что у тебя лучшие перспективы из всех.
Альфа поджал губы, смотря на мужчину. Чёртов Тэхён засел в голове так, что он не видит ничего.
Ни-че-го.
— В душ, — приказал мужчина, отходя от него. — И соберись, у тебя турнир не за горами.
***
Тэхён прижимается лицом к подушке, которая впитывает его слёзы и немые всхлипы, елозя по ней от каждого хосокова толчка. Ему неуютно, неприятно, хочется растворится, стереться с лица земли. Что угодно, только бы не чувствовать в себе нелюбимого мужчину, его касания и поцелуи.
Но внезапная течка граничит со здравым смыслом и реальными желаниями, омега думал, что всё закончится быстро. Ему так хочется вырвать себе душу, вырвать сердце, лишь бы не чувствовать такого отвращения к себе.
Хосок рычит сзади, ускоряет темп, и омега поднимается, вставая в коленно-локтевую позу, пытаясь слезть с хосокова члена, но альфа вцепляется в худые бёдра, с силой толкаясь последний раз, кончая в омегу. Он валится сверху на Тэхёна, а последний с ужасом чувствует, как узел внутри него разбухает. Хосок прижимается взмокшим лбом к лопаткам, и целует несколько позвонков, восстанавливая дыхание.
— Ты ведь подаришь мне малыша? — полушёпотом спрашивает, улыбаясь чему-то своему.
— Д-да, — сипит омега, жмурясь, дабы не расплакаться ещё сильнее.
— Я люблю тебя.
— Я… Т-тоже тебя люблю.
Омега молится, чтобы чёртов узел ослаб как можно скорее, впиваясь ногтями в ладонь, оставляя неглубокие полумесяцы.
Хосок засыпает, толком не спав в командировке из нескольких дней, а Тэхён несётся на кухню, судорожно вспоминая, куда припрятал заранее купленные противозачаточные. Дрожащими руками выдавливает из упаковки таблетку, залпом запивая её стаканом воды.
Опирается руками о кухонную столешницу, чувствуя тошноту. Тошноту от самого себя и своей ничтожности.
Он смотрит перед собой, чувствуя мурашки на спине, тянущие за собой липкий холодок, и как его начинает трясти, потому что по ноге медленно сползает тёплое хосоково семя. Заходится новым приступом плача, прикрывая рот рукой, чтобы не взвыть от дикого страха и безысходности.
«почему тебя нет рядом, чонгук?»