trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

Хосок, с шумом выдыхая весь воздух из лёгких, мнёт пальцы и принимается нервно ходить туда-сюда по их маленькому коридору, ведущему на задний двор. Волнение в груди буквально душит его, а во рту пересохло, и сейчас он вряд ли способен мыслить разумно. Хосоку хочется куда-нибудь спрятаться, хоть под ковёр в прихожей, расположенной далеко напротив, но он прекрасно понимает, что его найдут везде в этом доме.

— А вдруг он скажет нет? — испуганно предполагает Хосок, продолжая свои хождения. — Он же вполне может сказать нет, это нормально. Люди иногда говорят нет. Так ведь? Говорят?

— Хосок, — устало говорит папа, в это время прислонившийся к стене и спокойно наблюдающий за сыном, — вы уже женаты, это бессмысленно.

— Да, но он всё равно может отказаться!

Отец разочарованно качает головой, но ничего не говорит тридцатилетнему сыну, который уже, по идее, давно должен был избавиться от своей подростковой неуверенности, а не остаться таким же ребёнком в душе. Видимо, некоторые люди никогда не взрослеют.

— Пап..?

— Я не буду комментировать этот бред.

Хосок, получив такой грубый ответ, фыркает и отворачивается от отца, уже не надеясь на его помощь.

Где-то через несколько минут (удивительно, но Хосок не сломал под собой паркет) со второго этажа по лестнице спускается прелестная Ёнсон — всё такая же розоволосая, с нежно-кремовым платьем в тон. За ней бесшумно крадётся маленькая темноволосая девочка в похожем платье, но женщина этого, похоже, не замечает.

— Готовы? — спрашивает она, сразу же подходя к Хосоку и поправляя у того синюю бабочку на шее. Закончив, женщина проводит ладонями по лацканам его пиджака.

— Я — да, он — нет, — сразу же сдаёт сына излишне разговорчивый сегодня папа, отлипая от стены. — Переживает, что Юнги откажется.

— Это бессмысленно, — изрекает Ёнсон, переключаясь на смахивание невидимых пылинок с костюма старшего Чона.

— Я ему сказал абсолютно то же самое.

— Хосок, не паникуй, всё будет хорошо, — Ёнсон, застегнув нижнюю пуговицу пиджака мужчины, отходит чуть назад. — Так, а где Сынхи? Она должна была спуститься к вам несколько минут назад.

— Я здесь, мама, — пискляво напоминает о себе девочка, дёргая за юбку чужого платья сзади.

— Милая, — Ёнсон, повернувшись, заправляет выбившуюся прядку из причёски дочери за ухо, — поднимись, пожалуйста, наверх за своим братом и забери корзинку с цветами.

— Хорошо! — Сынхи убегает, а Ёнсон возвращает своё внимание к мужчинам. — Значит, вас я проверила, детей подготовила... Теперь пойду в сад. Когда Сынхи и Хансоль вернутся, можем начинать.

У Хосока от волнения болезненно скручивает живот.

— Ёнсон, подожди, — с заметной мольбой в голосе просит он, мягко прикасаясь к предплечью подруги, — может, останешься с нами?

— Прости, Соки, — с извиняющей улыбкой отказывается та, — жених должен идти к алтарю с отцом.

И, сказав это, подруга проскальзывает за входную дверь. Хосок бормочет, что у них нет никакого алтаря, и переглядывается с папой, у которого в глазах написано 'разбирайся сам'. Тогда Хосок, чертыхнувшись, начинает нервничать ещё сильнее, хотя куда уж больше. И он понимает, что это глупо, потому что 1. это Юнги сделал ему предложение, а не наоборот, и 2. ещё неделю назад они в Нидерландах официально зарегистрировали свой брак. Так что всё уже решено, церемония — это лишь красивая обёртка, в состав которой входит обмен кольцами и зачитывание клятв. Юнги и Хосок так-то и не хотели никак праздновать, им хватило недельного медового месяца в Европе, но мама Хосока, Ёнсон, Бёри и, как ни странно, Тэхён настояли, поэтому они не смогли устоять перед женскими (и тэхёновыми) нытьём просьбами. Видите ли кому-то захотелось праздника.

Хосок так глубоко уходит в свои мысли, что сначала даже не слышит, как его зовут; только когда его дёргают за штанину, он отмирает и опускает взгляд вниз, на маленькую копию Югёма.

— Дядя Хосок, я принёс колечки, — гундосым голосом оповещает Хансоль, показывая маленькую подушечку с обручальными кольцами, — я молодец?

— Да, умничка, Соль. (Сахар🌚)

— Мне пришлось поставить на паузу игру ради этого, — продолжает мальчик, — я следил за ними, чтобы они не спрятались.

— Молодец, — Хосок с улыбкой треплет волнистые тёмные волосы, — иди к маме во двор. Она скажет, что тебе делать дальше.

— А как же я? — у другой ноги в хосоковы глаза заглядывает Сынхи и тычет в колено корзину с лепестками пиона. — А я принесла цветочки! Я тоже умничка!

— Ты пойдёшь с нами, — встревает отец, — точнее, перед нами. Хансоль, беги к маме.

— Хорошо! — вцепившись в подушечку, выкрикивает мальчик и убегает, хлопнув дверью.

— Полагаю, нам тоже уже пора, — говорит папа и многозначительно смотрит на Хосока, который вперился взглядом в стену. Нет, нет, он не готов. Одно дело — это подписать несколько бумажек в чужой стране, а другое — поучаствовать в церемонии на глазах у всех близких. — Хо, не переживай, всё будет хорошо, — добавляет он и протягивает сыну одну бордовую розу. — Пойдём.

— Я... чёрт, мне страшно. Очень страшно, — Хосок трясущимися руками принимает цветок.

— Я тоже боялся, — неожиданно признаётся папа и тепло улыбается, — даже сильнее тебя. В отличие от вас мы ещё тогда не были официально зарегистрированы, и я переживал, что твоя мама поменяет своё решение. Но потом я... успокоился.

— И что тебе помогло?

— Твоя мама, — папа, который редко открывается перед кем-либо, сейчас выглядит искренним, а его глаза переполнены любовью. Хосок его таким ещё никогда не видел. — Я смотрел, как она, необычайно красивая, шла прямо ко мне через весь зал, и мне казалось, что в той церкви были только я и она, больше никого. И прямо в тот момент... страх отступил.

Хосок не уверен, что это сработает и с ним, но всё же у него нет выбора; судорожно сглотнув, он с кивком вцепляется пальцами в отцовскую руку и выходит во двор за малёнькой Сынхи, раскидывающей по ковровой кремовой дорожке лепестки пиона. Девочка очень сильно старается, посыпая цветки по всей дорожке, и агрессивно машет маме, заметив её за одним из круглых столиков, но Хосок почти не смотрит под ноги, больше занятый посылкой панических взглядов всем подряд. Например, Чонгук, тоже расположившийся за таким же столиком, но только справа, в ответ приободряюще показывает два больших пальца, словно это как-то может помочь. Нет, не может.

Когда они проходят ровно половину пути, Хосок всё же бросает взгляд вперёд на Юнги... и чувствует, как тучи отступают — волнение уходит на второй план, и все мысли занимает лишь одно слово: мой. Сегодняшним утром они вместе подбирали костюмы, вместе одевались, однако у Хосока как в первый раз спирает дыхание от красоты его мужа — тот стоит рядом с Тэхёном и скромно улыбается идущим в их сторону мужчинам. Юнги такой прекрасный, такой родной, и слова отца для Хосока наконец начинают обретать смысл.

— Роза? — удивлённо приподнимает брови Юнги в тот момент, когда ему засовывают в передний карман пышный бордовый бутон.

— Ага, — Хосок, оставивший папу позади (тот уже ушёл за столик к жене) и подошедший к друзьям, останавливается слева от Юнги и поворачивается к тому лицом, из-за чего они теперь стоят напротив друг друга — оба одетые в сине-чёрную цветовую гамму, с одной любовью в сердце. — Готов?

Юнги вместо ответа коротко кивает и осторожно, словно боясь сломать, берёт Хосока за запястье и поворачивается направо.

— Можешь начинать.

— Отлично, — Тэхён — пока что единственный шафер на свадьбе — дарит окружающим широкую улыбку, которая за несколько лет совсем не поблекла, и разводит руки в разные стороны, — товарищи, очень рад вас всех видеть, давайте сполна отпразднуем наше долгожданное событие!

Тэхён, который сегодня не только шафер, но ещё и священник тире ведущий тире тамада, опускает ладони на талию, из-за чего полы его чёрного пиджака смешно топорщатся и осматривает людей перед собой, занявших столики.

— Итак, репетиций у нас не было, церемония идёт сама по себе, так призовём же Бога Импровизации, чтобы он нам помог, — он опускает голову и прикрывает глаза, делая вид, что молится несколько секунд, а затем резко вздёргивает подбородок. — Надеюсь, он будет к нам благосклонен. А мы давайте продолжим!

Сказав это, Тэхён берёт Юнги и Хосока за свободные руки и по очереди смотрит каждому в глаза.

— Поскольку я не священник или работник ЗАГСа, я вообще без понятия, как правильно провести церемонию, — вдруг виновато признаётся он, сжимая руки друзей, — но я мечтал быть шафером Хосока с вашего первого дня отношений, так что я буду стараться, правда. Я, конечно, не всё продумал, но это будет искренне, а это самое главное.

Хосок, который сегодня и так мега чувствительный, лишь делает вздох и смотрит на Тэхёна с мягкой, 'отцовской' улыбкой, легонько сжимая пальцы в ответ.

— И пусть вы официально уже зарегистрированы, давайте забудем об этом факте, хорошо? Вступление в брак — это сугубо личный поступок, однако чтобы вы могли черпать силы и оставаться вместе навечно, ваш союз должен быть одобрен близкими и родными. Таким образом, Юнги и Хосок сейчас обращаются ко всем вам: поддерживаете ли вы их решение и готовы ли принять нового человека в свою семью?

'Вау, а он действительно готовился', — мелькает в голове Хосока быстрая удивлённая мысль, но она тотчас заглушается громким чонгуковым выкриком:

— Да!

— Да! — Хосок поворачивает голову и видит, как мама со слезами на глазах поднимает руку. Папа, который снимает происходящее на старую семейную видеокамеру, в согласии кивает.

— Да! — Дядя Бинх, сидящий рядом с Чонгуком, отвечает запоздало, но не менее уверенно, чем остальные.

— Да, — спокойно отвечает Мингю — старший брат Юнги, который недавно прилетел из Китая специально ради свадьбы младшенького.

— А есть ли здесь человек, который считает, что союз Юнги и Хосока недопустим? — излишне серьёзно продолжает Тэхён.

— Нет! — это уже наперебой, кто громче, кричат все присутствующие, даже Тэхён отвечает сам себе.

— Замечательно, прекрасно! — он снова переводит своё внимание на молодожёнов. — Вы нашли друг друга и, несмотря на все трудности, остались рядом. И сейчас, в тот самый момент, когда вы смотрите друг другу в глаза, я хочу спросить вас — Мин Юнги, согласны ли вы стать надёжным, верным мужем для Хосока? Согласны ли вы любить и быть любимым?

— Согласен, — сухим, севшим от волнения голосом объявляет Юнги и поворачивается к Хосоку. — Клянусь любить и быть любимым. Клянусь защищать тебя и самому принимать защиту. Я не знаю, сколько нам ещё отведено, но я обещаю, что больше никогда тебя не оставлю. Ты развеял все мои страхи, ты научил меня принимать любовь такой, какая она есть, со всеми сложностями и недостатками, и за это я буду тебе вечно благодарен. Если сравнить Вселенную и нашу любовь, то наша любовь, конечно же, будет моложе, срок, отведённый нам, будет не таким долгим, но я предлагаю тебе бросить вызов этим утверждениям. Да, наша любовь не так огромна, но она не тёмная, не одинокая, она глубокая и яркая, дарящая тепло. Несколько лет я был один, запутавшийся в своих страхах и комплексах, но ты дал мне руку помощи и с тех пор ни на секунду её не отпустил.

Юнги делает паузу, видимо, чтобы собраться с мыслями, и Хосок его понимает — нелегко говорить о таких вещах перед другими людьми. Он терпеливо ждёт, приободряюще сжав пальцы.

— Спасибо за всё, Хосок, — просто добавляет Юнги. — Я буду любить тебя, что бы ни случилось.

— Чон Хосок, согласны ли оберегать, защищать и строить ваш семейный очаг, быть опорой и поддержкой для Юнги? Согласны ли вы сохранить свою любовь и в добром здравии и в болезни, в радости и печали, в богатстве и бедности? — изменившимся голосом спрашивает Тэхён.

— Я согласен, — звонче, чем требовалось бы, соглашается Хосок. — Клянусь оберегать наш семейный очаг. Клянусь сохранить свою любовь. И я тоже обещаю, что никогда тебя не оставлю. Что бы не произошло, я всегда буду с тобой. Я тоже многому научился у тебя, но, наверное, самый главный урок — это верить в себя и никогда не отказываться от помощи. Теперь я знаю, что ошибки можно исправить, если вовремя остановиться, оглянуться и посмотреть, кто прикрывает твою спину.

На данном моменте хосокова клятва должна закончиться; он думал всю неделю и надумал только это, но сейчас ему кажется, что этого недостаточно. Хосоку кажется, что этого слишком мало, чтобы выразить всю свою признательность и благодарность Юнги. Конечно, импровизировать, подбирать нужные слова сложнее, чем придумать заранее, но Хосок хочет говорить от чистого сердца... а с этим он справится.

— Но ты тоже научил меня любить... Ты показал мне, как любить и как принимать любовь, совершенно не боясь мнения других. С тобой я научился ценить все важные моменты жизни, я научился видеть хорошее даже в плохих вещах. Ты научил меня жить.

Хосок слышит подавленный всхлип и с удивлением оборачивается к Тэхёну, который с трудом сдерживается от слёз. Шмыгнув носом, он машет рукой, чтобы Хансоль подошёл к молодожёнам — мальчик тут же подбегает и поднимает подушечку выше.

— Ты сравнил нашу любовь со Вселенной, — вспоминает Хосок, с улыбкой мягко забирая одно кольцо из белого золота, — но я думаю, что это что-то большое, что-то недосягаемое. Это сильнее чего-либо, и оно вечно. Вечность с твоей любовью — лучший подарок для меня, — Хосок передаёт второе кольцо Юнги. — И я хочу остаться с ней до конца.

— До самого конца, — поправляет Юнги.

— До самого конца, — соглашается Хосок, нежно надевая кольцо на безымянный юнгиев палец и принимая своё.

— Тогда... тогда властью, данной мне тётей Сынён, — яростно моргая, чтобы прогнать слёзы, оповещает Тэхён и не замечает снисходительного смешка мамы, — объявляю вас мужем и мужем! Можете скрепить ваш союз поцелуем.

Хосок пододвигается к Юнги ближе, когда его лицо обхватывают ладонями и целомудренно целуют; он отстраняется и слышит едва различимый шёпот 'люблю тебя'. Его сердце в этот же момент наполняется искристой радостью.

— Я тоже тебя люблю, — успевает прошептать Хосок в ответ, когда его перебивает Тэхён громким:

— А теперь новобрачных поздравят их семьи!

Мама с папой только выдвигаются из-за стола, чтобы подойти к ним, а Хосок и Юнги уже встают на колени, чтобы в знак уважения поклониться до самой земли. Родители принимают данную благодарность поклоном на девяносто градусов, а затем просят молодожёнов встать.

— Поздравляю, — мама целует сына в обе щёки и заботливо убирает его тёмные волосы со лба. — Я рада, что наконец всё стало официально! Какое облегчение!

Хосок опускает глаза на кольцо у себя на пальце и принимается неосознанно крутить его. В Европе они только подписали бумаги, никаких колец, и теперь так странно... словно в этом небольшом куске металла и заключается вся сущность их брака.

— Юнги, милый, я также рада принять тебя в нашу семью в качестве мужа Хосока. Мы должны будем сходить с тобой куда-нибудь вдвоём, — мама шутливо толкает Юнги в бок, подмигнув. Папа на такое реагирует по-обычному — никак.

— Да, конечно, госп...

— Эй, мы же с тобой уже договаривались, можешь обращаться ко мне по имени.

— Хорошо... Сынён-щи.

Папа негромко напоминает маме, что они занимают 'очередь', а затем они возвращаются за свой столик, чтобы уступить место старшему брату Юнги. Мингю пусть и выглядит грозным и большим, а стоит ему улыбнуться, и его ямочки тотчас делают лицо светлее и добрее.

— Рад за тебя, Ги. Жаль, что родители тебя не поддержали, но у тебя есть я, так что... не дрейфь, — Мингю хмыкает и легонько ударяет кулаком Юнги в плечо, тот понимающе улыбается. Следом Мингю обращается к Хосоку: — Спасибо. Желаю вам приятной семейной жизни.

Они уважительно кланяются друг другу, Мингю уходит за столик, а затем Тэхён хлопает в ладоши.

— Что ж, официальная часть праздника окончена!

— Так, нужно принести угощение. Пранприя, пойдём со мной, — тут же активизируется мама, взмахивая рукой. — Давай, давай, насиделась!

— Хорошо, тётя, — Пранприя, что-то шепнув Чонгуку, быстро клюёт того в щёку и убегает в дом вместе с мамой.

— Я тоже помогу, — вызывается Ёнсон, окруженная детьми. — Котятки, поиграйте с папой, я сейчас вернусь.

У Югёма от такого вытягивается лицо, однако он всё равно уводит малышей поиграть к старым хосоковым качелям, которые давно заржавели. Все остальные тоже не остаются без дела — папа и Тэхён убирают ковровую дорожку, а Юнги с Хосоком переносят себе стол на то место, где они стояли, специально, чтобы видеть всех гостей. Когда они заканчивают, к ним подходит Джинён с включённой видеосвязью.

— Мальчики! — доносится из динамиков низкий родной голос. — Поздравляю!

— Спасибо, Джису! — благодарит Хосок, вместе с Юнги приближаясь к камере, чтобы видеть пухлолицую подругу. — Как дела?

— Пока не родила, — отшучивается Джису, касаясь своего большого живота, скрытого больничной сорочкой. — Нет, правда, пока не родила, но мы с Енгуком правда очень счастливы за вас!

— Тебе там комфортно? Кормят хорошо? Ничем не пичкают? — включает свой занудно-поучительный режим Юнги. — Потому что...

— Не переживай, Юнги, она в проверенной частной клинике, — отвечает Джинён, приближаясь к мужчинам, чтобы его тоже было видно. — Джису-я, мне сегодня к тебе приехать? Что привезти?

— Да отдохни сегодня, — отмахивается Джису, меняя угол съёмки, — ко мне мама заедет. Эх, как бы я хотела быть там с вами, а не смотреть на церемонию через FaceTime.

— Нечего было беременеть, — по-дружески подтрунивает Хосок, а затем переводит взгляд с экрана телефона на закончившего с дорожкой Тэхёна, который с хмурой внимательностью прислушивается к их разговору. — Эй, Тэ, не хочешь поздороваться с Джису?!

— А ребёнка назовут Тэхёном?

— Нет! — в один голос устало выкрикивают Джинён и Джису.

— Тогда нет! — насупившись, друг уходит в дом, видимо, чтобы помочь женщинам с праздничным ужином.

Джису и Джинён одновременно вздыхают, покачав головой — эта тема у них больная. Вот Тэхён вроде вырос, подростковая придурковатость канула в небытие, а иногда что-нибудь всё же да выскочит. 

— Мальчики, у меня процедуры вечерние через несколько минут, мне пора, — Джису, у которой в кругах под глазами явственно пролегла усталость, слабо улыбается. Заправив короткие волосы за уши (она давно рассталась с длинными локонами), женщина показывает знак сердца пальцами. — Была рада хоть на мгновение стать частью вашего праздника. Ещё раз поздравляю!

— Спасибо, — снова благодарит Юнги, Хосок бормочет что-то похожее в ответ, а затем Джинён отходит от них, продолжая атаковывать жену разными вопросами о её состоянии. В этот момент их насмешливо окликает Кихён:

— Эй, а с нами пообщаться не хотите?

Хосок и Юнги на секунду встречаются понимающими взглядами, а затем огибают свой столик и идут к правой стороне, на которой помимо родителей ещё располагаются Кихён, Розэ и Ёндже. Позвавший их выглядит таким довольным сегодняшним вечером, что даже и не скажешь, что несколько лет назад он был категорически против такого союза.

— Не будет ли муторно для вас слышать очередное поздравление? — со смешком спрашивает Кихён, взмахивая рукой.

— Смотря как вы для нас это преподнесете, — подыгрывает Юнги, беря Хосока под руку, и подходит к столику, на котором стоит открытая бутылка вишнёвой газировки и наполненные стаканы.

— Поздравляем со свадьбой, — на чистом русском говорит Ёндже, произношение которого спустя годы стало практически идеальным.

— О'кей, зачтём, — счастливо хмыкает Юнги, наваливаясь на столик. — Спасибо. И Кихён с Розэ, вам отдельное спасибо за подарок.

— О, не стоит благодарности, — отмахивается женщина, поглаживая предплечье своего мужчины, — мы были рады сделать вам приятное.

Да, а 'приятного' эта парочка сделала навалом — оплатила буквально всю поездку Юнги и Хосока в Европу, каждую мелочь, даже обычные походы поесть. Зачем так дорого? Что ж, финансы позволили. Кихён после выпуска не пошёл работать по специальности, углубился больше в музыку, и так они с Розэ стали довольно-таки неплохим дуэтом — она поёт, а он сочиняет музыку. Их популярность растёт с каждым днём, но Хосок этого даже не замечает: друзья ведут себя так, как всегда и вели.

— Да, лучше расскажите, как сама поездка прошла, а то мы вас после приезда и не видели. Есть какие 'пикантные' истории?

— Есть, — многозначительно, словно по секрету, сообщает Хосок и подмигивает Ёндже, который в эту же секунду отвечает тем же — друг давно перестал быть тихим и стеснительным, каким был в подростковые годы. — Но об этом позже, когда сядем за стол. Не только вы хотите послушать!

— Да, у нас вся ночь впереди, — соглашается Юнги.

— Не вся, — с огромным усилием сдерживается от смеха Кихён, — вас же ещё брачная ночка ожидает.

— Ю Кихён! — Розэ возмущённо стукает мужчину рядом с собой упакованными в бумагу палочками. — Прекрати такие мерзости за столом!

— А что такого?! — изображая боль, Кихён потирает ушибленное место. — Значит, брачную ночь гетеро обсуждать — это в порядке вещей, а брачную ночь геев — нет? Что за дискриминация?

Хосок открывает рот, чтобы тоже высказаться, но потом медленно закрывает, понимая, что всё важное и так уже сказано.

— Сама тема не очень приятная, Ки, ЛБГТ тут не при чём, — поучает неожиданно возникшая рядом Пранприя, ставя поднос с закусками на их столик и принимаясь разносить маленькие тарелочки всей правой половине. — Секс запрещён во время еды, так можно и аппетит весь сбить.

— Ой, Монобан, иди уже, а, — Кихён показательно сердито сдвигает брови и похлопывает подругу по заду, чтобы та поторапливалась. — И принеси нам соевый соус.

— Уже бегу-у!

Когда Пранприя и правда убегает, Кихён, развернувшись на стуле, провожает её взглядом, а затем, глянув на Хосока, неожиданно резко распахивает глаза, словно что-то вспомнив.

— Забыл, вам Намджун и Хёну тоже несколько тёплых слов передали, — он подбородком указывает на лежащий на столике телефон, — это видео-поздравление. С Петром Первым на заднем плане.

— А почему не скинули сразу нам? — спрашивает Хосок.

— Потому что это Намджун и Хёну, — объясняет и так очевидные вещи Кихён и тянется к мобильному, чтобы включить видео. — Смотрите, тут секунд тридцать.

Все сгружаются около Кихёна, дабы посмотреть, что там записали их друзья. Те, держа телефон с помощью 'селки-палки' (Хосок до сих пор не знает правильное название), снимают всю площадь вокруг, на которой они находятся, а затем сами останавливаются перед Медным Всадником. Оба счастливые, запыхавшиеся, с красными щёками (сейчас в России ещё холодно), они наперебой начинают поздравлять молодожёнов со свадьбой, придумывая приятные слова прямо на ходу. Где-то ближе к концу радостного диалога монолога Намджуна и Хёну позади проходит русский маленький мальчик и с невозмутимым лицом показывает 'козу' в камеру, но те этого даже не замечают. Видимо, не заметили и при отправке видео.

— Поздравляем, уху-ху! — напоследок кричат друзья, а затем резко отключаются.

— Да уж, жаль, что они не смогли приехать, — грустно выдыхает Юнги. — Намджун всегда был моим любимчиком.

— Да, — соглашается Кихён, откладывая телефон обратно, к стакану с газировкой. — Ну они хотя бы заняты своей мечтой, так что это и не плохо.

Намджун и Хёну — единственные, кто остались верны себе и продолжили работать в сфере русской культуры. Проработав несколько лет в Корее, они перебрались в Санкт-Петербург и сейчас, если Хосоку не изменяет память, работают в маленькой языковой школе. Они звали Хосока с собой, но тот отказался: больше углубился в перевод художественной литературы на пару с Ёндже. Вот только Ёндже тоже иногда преподаёт, занимаясь репетиторством, и он единственный из Корейской 'компашки' недавно ездил в Россию (то ли в Красноярск, то ли в Краснодар, Хосок вечно путает эти два города) на одну конференцию. Кстати о конференции...

— Эй, Ёндже, а в будущем планируются ещё съезды, ты поедешь в Россию? — задумчиво нахмурившись, уточняет Хосок, кое-что вспомнив.

— Так последний месяц назад был, как минимум ещё полгода ждать, — лениво объясняет Ёндже. — А что?

— А как же Иван?(што?👀Што за ваня?) — поменявшись в лице, заговорщически продолжает выпытывать нужную ему информацию Хосок.

Иван — это 'друг' Ёндже, с которым тот встречается на каждой конференции, и Хосок с Кихёном уже дождаться не могут того момента, когда эти двое сделают хоть какой-то первый шаг. По крайней мере Иван этого точно хочет, по нему это прекрасно видно.

— Ох, — Ендже склоняет голову, но дальше ничего не говорит, видимо, не желая делиться.

— Он тебя дождётся?

— Он планирует к июню приехать сюда, в Корею, хочет посмотреть страну.

— Страну ли? — насмешливо уточняет Кихён, и Ёндже слегка краснеет, поджав губы.

— Может, и не только страну.

— В любом случае мы тебя, Ёндже-я, благословляем. Иван заслуживает шанса, — благосклонно решает Хосок, предпочитая не упоминать, что Иван ещё и очень симпатичный — тёмные волосы и яркие голубые глаза.

— Спасибо за то, что разрешили, — показательно возмущается Ёндже и смешно кланяется сначала сидящим за столиком, затем — стоящим. После его действия все взрываются лёгким добрым смехом, который появляется в компаниях каждый раз, когда происходит что-то и не особо-то смешное, все просто рады быть рядом.

После их маленького веселья Юнги зовёт Бёри — они с мужем единственные, кто остались за своим столиком и никого не трогали — и он уходит к подруге. Хосок, оставшись немного поболтать с друзьями, вскоре к ним присоединяется, забрав с подноса с едой, который принесла Ёнсон, дольку огурца.

— ...Вот эта ещё очень забавная, — Бёри хихикает, что ей очень несвойственно, и откидывает назад прядь волос, чтобы не лезла в экран — она что-то показывает мужу и Юнги в телефоне. — Я умею фотографировать, да.

— Что делаете? — любопытствует Хосок, заходя за спины взрослых, чтобы посмотреть.

— До церемонии я сделала несколько фотографий Юнги, есть несколько забавных, — Бёри заботливо пролистывает к началу, и Хосок понимает, что не один нервничал — Юнги тоже выглядит на фото взвинченным. Что ж, это успокаивает. — А также мы засняли саму церемонию!

— Спасибо, — просто благодарит Юнги, уже давно не смотря на экран телефона: он наблюдает за реакцией Хосока на фотографии — тот пару раз улыбается, а ещё выглядит полностью расслабленным. Это заставляет Юнги самого улыбнуться.

— Потом перешлёте нам?

— Да, конечно, — Хёнвон указывает головой налево, — хотя Сынён-щи с Ханбином-щи тоже снимали.

— А, мои родители не умеют переносить запись на компьютер, это для них сложность мирового масштаба. Лучше вы нам, — предлагает Хосок, присматриваясь к одной фотографии Кихёна и Розэ, на которую Бёри указывает пальцем.

— Кстати, сами клятвы... — подруга долистывает до видео и блокирует экран телефона. — ...это было что-то прекрасное, такие слова подобраны... Ах, я прослезилась, не буду скрывать.

— Да, слова были красивыми, — поддакивает Хёнвон, притягивая жену поближе к себе и кладя на столе свою ладонь на её.

— Они просто шли от сердца, — озвучивает свои давние мысли Хосок, переглядываясь с Юнги и улыбаясь.

— Да, так и должно быть, — важно и очень медленно кивает Бёри, прижимаясь к мужу, — клятву мы проносим с собой через всю жизнь. Наши слова я помню до сих пор.

Хёнвон от комментария воздерживается (непонятно, то ли он не хочет говорить, то ли забыл о тексте клятвы), однако всё равно не выглядит безучастным — он принимается внимательно слушать историю Бёри об их церемонии, пусть наверняка и слышал её уже раз сто в отличии от молодожёнов. Юнги же с Хосоком тоже не упускают ни одной детали, задавая вопросы по ходу повествования. Через несколько минут, стоит Бёри закончить, неожиданно слышится радостный вопль Югёма, а затем он появляется около столика.

— Папа, ты вернёшься? — обеспокоенно спрашивает Хансоль, со скрипом раскачиваясь на качелях. — Вернёшься?

— Мы не доиграли! — хнычет Сынхи.

— Котятки, не переживайте, сейчас папа попьёт воды и вернётся! — с яркой улыбкой обещает Югём, а затем, повернувшись к друзьям, строит гримасу боли. — Я так устал, дети — это сложно. Особенно двое!

— Не надо было заводить, — издевательски тянет Юнги, толкая друга кулаком в плечо, — тем более сразу двоих.

— Они двойняшки, один шёл в комплекте ко второму! — Югём садится на свободный стул и роняет голову на стол, из-за чего его слова становятся приглушёнными. — Нет, я люблю детей, своих особенно, но они такие шумные, такие энергичные, требуют постоянного внимания.... Я думаю увеличить зарплату их няне, это титанический труд.

Юнги снова фыркает от смеха, из-за чего Югём резко вздёргивает подбородок.

— Я посмотрю на тебя, когда вы заведёте.

— Может, у нас их и не будет.

— Будут, будут, я должен стать их крёстным отцом, помнишь?

Юнги качает головой, и они принимаются шутливо спорить, а Хосок, не желая вступать в эту глупую перепалку, уходит помогать женщинам разносить остатки угощений. Ему всучают поднос с тарелочками имбиря, и он спокойно принимается за дело, напоследок оказавшись у столика Чонгука и дяди Бинха (к ним ещё присоединился папа).

— О, Хосок, дай на тебя посмотрю-то, — просит дядя, и Хосоку приходится глупо встать, выпрямив спину и убрав поднос назад. — Так вырос, так вырос... Жаль Бич не успела посмотреть на то, как ты женишься...

— Я думаю, она всё равно гордилась бы своим племянником, — мягко улыбается папа. — Бич поддерживает нас с небес.

Чонгук при упоминании мамы сникает, но, когда к ним возвращается Пранприя, тут же загорается радостью обратно.

— Тётя Сынён несёт торт, можно уже садиться, — говорит она, опускаясь к Чонгуку на колени и обнимая того за шею. Поцеловав несколько раз в висок, она что-то шепчет ему на ухо, и они оба хихикают.

— Дядя, не хотите пересесть к нам? А то эти двое вам весь аппетит испортят, — хохочет Хосок, отдавая поднос мимо проходящему Тэхёну.

Дядя Бинх коротко смеётся, бросая взгляд на влюблённую парочку, и, сжав свой стакан с апельсиновым соком, мотает головой.

— Не, мне и здесь хорошо. К тому же с ними веселее.

Когда лицо дяди Бинха освещает ослепительная улыбка, Хосок видит в ней всё, через что они прошли несколько лет назад, и это заставляет его почувствовать некую лёгкость.

— Хорошо, Хосок, сейчас придёт твоя мама, лучше нам занять свои места, — советует папа, и он как в воду глядел — стоит ему закрыть рот, как во дворе появляется мама, а с ней и долгожданные гости.

— Смотрите, кого я вам привела! — она указывает на идущего позади Чжухона с Хвиин, и кто-то из гостей счастливо пищит (наверняка это Чонгук). Чжухон несёт с собой тот самый торт, о котором и шла речь, а Хвиин нагрузили бутылками вина.

— О, Хони! — с неподдельной радостью восклицает Юнги и порывается к своему лучшему другу, с ним спешит Чонгук; после этого раздаётся радостный галдёж. Поэтому, в такой-то возне, никто и не замечает, как за ними молча и незаметно заходит Сокджин.

— Мы опоздали, да? — правильно всё понимает мужчина, оглядывая двор внимательным взглядом. — Жаль. И здравствуй, Хосок.

— Привет. Что-то с рейсом случилось? — участливо уточняет Хосок, поправляя бабочку. Не то чтобы он нервничает, но... он, как и все остальные, не видел Сокджина лет десять, тот улетел в Китай по работе и так и не вернулся. Так что это их первая встреча спустя долгое время.

— Да, из-за непогоды перенесли, — ничего не выражающим голосом отвечает Сокджин. — Что ж, тогда приношу свои извинения и поздравляю со свадьбой, уверен, клятвы у вас были замечательные.

Сокджин на мгновение позволяет уголкам губ подняться, показывая что-то наподобие улыбки, и тут Хосок вдруг видит в нём прежнего Ким Сокджина. Статного, величественного Ким Сокджина в синем костюме с вишнёвой рубашкой, точно распланировавшего каждый свой будущий шаг. За эти годы он не постарел, его красота не померкла, однако... то ли дело в потухших глазах, то ли в морщинках на лбу, но Сокджин всё равно выглядит безразличным, грустным. Одиноким.

— Да, сама церемония прошла без сучка, без задоринки, — к ним подходит Юнги, который счастлив встретить старого друга. — Привет, Сокджин.

Мужчины обнимаются, и на лице Сокджина снова появляется едва заметная улыбка.

— Че и Чоны снимали, так что сможешь потом посмотреть и...

— Так, так, садимся, сейчас всё остынет, — непонятно откуда рядом с ними появляется мама и начинает подгонять мужчин к столу. — Сокджин, ваш столик во-он там, с Джинёном и Мингю. Столик молодых и одиноких, так скажем...

Мамино хихиканье прерывается, когда перед ними оказывается куда-то шедший Тэхён, который останавливается, как вкопанный, стоит ему увидеть Сокджина. Они оба напряжённо смотрят друг на друга, и тогда Хосок, быстро сориентировавшись, отвлекает маму разговором о приготовленной с лимоном рыбе; Тэхён проходит мимо них, быстро скрывшись в доме.

— Извините, я... сейчас приду, — вежливо просит прощения Сокджин и тоже поворачивает назад, оставляя обеспокоенных Юнги и Хосока рядом с мамой.

В доме по-обычному тихо; Сокджин проходит по коридору, видит прибранную гостиную и арку, ведущую на кухню, но его это не интересует — он поворачивает налево, к лестнице, где секунду назад слышались шаги, и неторопливо поднимается по ней, медленно рассматривая целую подборку фотографий хосокова взросления. Он никуда не спешит.

На втором этаже такая же мёртвая тишина, но Сокджина это не смущает. Он оказывается в полукруглом коридоре, который ведёт в несколько комнат, но только в одной приоткрыта дверь — туда-то он и направляется.

— Забавно, что жизнь всё же свела наши дороги вместе, — говорит Сокджин, скрещивая руки на груди и опираясь плечом о косяк, — пусть и спустя десять лет.

— Ну, мы же попрощались не навсегда.

Кажется, это  комната Хосока — здесь есть стол, на котором аккуратно сложены рабочие школьные тетради, на полу валяются рюкзаки и старый  скейтборд, а на стенах — постеры с героями разных комиксов и персонажами из подростковых сериалов. Больше ничего не видно, поскольку в комнате темно, а освещается всё лишь ярким фонарём с улицы. Тэхён сидит на кровати к окну лицом, и Сокджин может лицезреть только его напряжённую спину.

— Но всё же десять лет — это слишком долго, — возражает Сокджин, не собираясь сдвинуться со своего места. — Особенно если учесть тот факт, что в нашей жизни всё меняется ежесекундно.

— Но это не я улетел в Китай без предупреждения.

Что ж, Сокджину нечем возразить в ответ — он и правда покинул Корею по поручению отца, но потом так и решил там остаться. Просто не было стимула, хоть чего-нибудь, за что можно было зацепиться и вернуться обратно.

Тэхён с тяжелым вздохом оборачивается, свет падает лишь на половину его лица, и у Сокджина на секунду всё внутри замирает — кажется, тот стал ещё прекраснее. Конечно, общие черты не изменились, но он возмужал, стал шире, и пропал невинный блеск глаз. Тэхён несильно изменился, однако Сокджину кажется, что это уже не его Тэхён.

— Как... ты?

— Замечательно, — Сокджин, хмыкнув, наконец отходит от дверного проёма и движется к кровати, Тэхён, поворачиваясь, следит за ним взглядом. — А ты как?

— Нормально, — Тэхён пожимает плечами, — хотя могло бы быть и лучше.

— Вы с БэмБэмом..? — Сокджин старается спросить это максимально безразлично, так, словно ему наплевать.

— Я порвал с ним в тот же день, что и с тобой.

— Оу, — Сокджин не ожидал такого ответа. — То есть ты...

— После я пытался попробовать ещё раз, с другими людьми, но потом понял, что отношения точно не для меня, — Тэхён снова тяжело вздыхает, и Сокджину немного непонятно, зачем с ним делятся такими подробностями. — Так что дело всё-таки во мне.

Данная новость заставляет сердце Сокджина забиться чуть быстрее, что очень странно, ведь ничего такого Тэхён и не сказал. Он прочищает горло и осторожно садится на кровать недалеко от Тэхёна.

— А ты?..

— Так скажем, из записной книжки больше никого не было, — честно признаётся Сокджин, не видя смысла утаивать.

Он замечает на лице Тэхёна невысказанный вопрос: «Почему?», но не собирается на него отвечать, по крайней мере, пока его не спросят об этом прямо. Но его не спрашивают. Тэхён задумчиво закусывает нижнюю губу и вперивается взглядом куда-то в пол.

— То есть в итоге мы всё равно остались одни, — задумчиво говорит он. — И жизнь привела нас друг к другу именно в этот момент.

Тэхён резко вскидывает голову и поворачивается к Сокджину, со странной темнотой в глазах.

— Если честно, за все эти годы я не забывал о тебе ни на день. Даже когда я был с кем-то, я всё ещё помнил... тебя, — признаётся Тэхён, и тут тяжёлая тоска накрывает его с головой.

— Я тоже, — раз Тэхён первым признался, то можно и продолжить. Сокджин тоже никогда не забывал свою первую настоящую любовь, более того, он всегда хранил это воспоминание в сердце как самое дорогое.

— Но я не знаю, просто воспоминания ли это, или та наша одержимость до сих пор не сошла, — Тэхён болезненно кривится, впервые смотря прямо в сокджиновы глаза. — Вдруг чувства всё-таки угасли, и я скучаю лишь по воспоминаниям?

— Ты хочешь проверить? — спрашивает Сокджин, стараясь контролировать интонацию своего голоса. Он давно избавился от привычки брать без спроса то, что ему принадлежит, так что теперь всё зависит от Тэхёна.

— Проверить? — Тэхён облизывает губы, сосредоточившись на Сокджине. — Как?

Несколько секунд они, замерев, внимательно смотрят только друг на друга, и напряжение, натягивающее между ними струну, искрится до невозможности. Сокджин, сейчас способный лишь предполагать, что дальше скажет Тэхён, сидит тихо, практически не дыша, потому что тоже чувствует эту изменившуюся атмосферу. Он видит в чужих глазах детский испуг, смешанный с чем-то ещё, с чем-то очень ярким, и, стоит ему опустить взгляд ниже, на губы, как он понимает, что пропал.

Они оба тянутся друг к другу одновременно, едва ли не сталкиваясь лбами; Сокджин с тихим вздохом удовольствия сминает такие родные губы, подтягивая Тэхёна к себе как можно ближе. Тэхён же обнимает Сокджина за шею, мыча что-то в поцелуй, и сам двигается навстречу, желая поскорее оказаться в привычных объятиях.

Сокджин не уверен, не снится ли ему это, уж больно всё кажется нереалистичным. Он осторожно прикасается ладонью к чужому бедру, обтянутому чёрной грубой тканью, и нежно ведёт вверх, желая возродить в Тэхёне давно потерянные воспоминания. Но Тэхён всё помнит — он позволяет Сокджину спуститься ниже, с подбородка на шею, и нежно поцеловать кожу, которая когда-то была украшена уродливо-бурыми отметинами. Губы Сокджина мягкие, прямо как тогда, и это доставляет Тэхёну буквально физическую боль где-то в груди.

Они отстраняются, чтобы немного подышать, и Сокджин еле ощутимо проводит рукой по тэхёновым губам, щеке, волосам. Трогает бровь, где когда-то очень давно был шрам из-за драки на гонках, и чувствует, как вся любовь, что была глубоко припрятана в сердце все эти годы, возвращается обратно, заставляя его внутренне сморщится от рваной душевной боли. 

— Тэхён, я... — начинает было Сокджин, но Тэхён шикает, вовлекая его в ещё один медленный и полный воспоминаний поцелуй.

Через несколько таких минут Тэхён всё же сдаётся, медленно отодвигаясь в сторону и прикрыв глаза — Сокджин всматривается в каждую чёрточку лица и не хочет отпускать.

— Спасибо, — шепчет Тэхён едва слышно, с трудом передвигая губами. Сглотнув, он морщится, словно от воображаемой боли. — Мне это было необходимо.

А Сокджин всё продолжает и продолжает смотреть, в свете яркого фонаря находя для себя всё больше и больше нового. Вот, например, этот маленький шрам над верхней губой, когда он появился?.. Или родинка под правым глазом. Сокджин слишком часто воспроизводил это лицо в мыслях и воспоминаниях, и он помнит каждую мелочь. А сейчас он смотрит, чтобы опять запомнить. Чтобы не упустить ни одной детали, когда придётся вспоминать снова.

— Как думаешь... — Тэхёна бьёт легкий озноб из-за стольких нахлынувших эмоций, и он давится собственными словами; сосредоточившись, он пробует снова. — Как думаешь, раз сейчас мы свободны, то могло бы у нас...

— Я женюсь через три месяца, — горько выпаливает Сокджин, и завеса счастья разбивается на несколько десятков осколков, трещит по швам хрупкое равновесие. Но Сокджин не мог не сказать.

— Что... — Тэхён, резко отпрянув, смотрит на Сокджина во все глаза и оказывается в тени комнаты. — Ты...

— Я женюсь через три месяца на дочери друга отца.

— Опять нашёл молоденькую для своих утех, да? — Тэхён, собравшись, строит вокруг себя защитную стену из усмешки, но это уже его не спасёт. — Так и продолжаешь мучить их?

— Да, Сюин всего двадцать восемь, но она моя хорошая подруга, поэтому мы оба дали утвердительный ответ. Это брак по расчёту, чтобы спасти их семейный бизнес, — Сокджин знает, что это похоже на оправдание, но это чистая правда.

— Тогда как ты можешь... — Тэхён касается своих губ кончиками пальцев.

— Повторюсь, мы хорошие друзья, — Сокджин поднимает вверх ладонь, на пальце которой сияет плотный золотой обруч, — и для нас это не больше, чем просто дружеский союз. Сюин тоже любит другого человека, но у нас нет выбора.

Тоже. Тэхён старается не цепляться за это слово, старается... но не получается.

— Мне очень жаль, — продолжает Сокджин, двигаясь в сторону Тэхёна, чтобы взять его за руку. — Годы, когда я занимался сексом со всеми подряд ради своей прихоти, давно прошли. Мы с тобой и могли бы попробовать, но это будет нечестно по отношению к Сюин, а я верен долгу. Я улетаю обратно в эту субботу, — добавляет он, и вдруг Тэхён сжимает пальцы в ответ с ещё одной усмешкой, но в этот раз уже не ядовитой.

— Видимо, это и правда не наша судьба, — Тэхён готов зарыдать, но он держится, вместо этого невесомо целуя Сокджина в подбородок. — Видимо, не стоило и пытаться.

— Но мы же не знали, — Сокджин медленно поднимается с кровати, чтобы покинуть комнату. — Мне нужно идти, хочу полноценно поздравить Хосока и Юнги с праздником.

На самом деле Сокджин может поздравить друзей и позже, сейчас он просто хочет наконец поставить окончательную точку в истории их отношений. Потому что если не он, то кто?

Десять лет назад Тэхён сделал свой выбор.

Теперь дело за Сокджином.

— Да, да, — Тэхён несколько раз моргает, прогоняя грусть, и с трудом улыбается, — а я немного посижу тут, обдумаю... всё.

— Хорошо, — Сокджин пересекает комнату и неожиданно для самого себя останавливается в дверях. — И кстати, ты хотел узнать: за эти годы я тоже пытался встречаться с другими людьми, но не из записной книжки... потому что в тот же день, перед тем, как ты меня бросил, я удалил из неё все контакты.

Сокджин уходит, а Тэхён судорожно вздыхает, осознавая все последствия своей давней ошибки, и падает спиной на кровать, надеясь тем самым снять весь груз с сердца.

Хосок так оказывается занят ужином, что даже не замечает, когда Тэхён и Сокджин возвращаются на свои места. Они сидят с Юнги практически посередине и стойко выслушивают рассказы мамы (иногда к ней подключается Мингю) о хосоковом детстве. Потом к ней присоединяются другие, и первая половина вечера превращается в Расскажи Как Можно Больше Смущающих Историй О Юнги Или Хосоке. В принципе, это можно перетерпеть, если вовремя останавливать мамины порывы сходить за детским фотоальбомом. Чем Хосок и занимается.

Через некоторое время, когда истории, слава богу, иссякают, все рассредотачиваются по двору — Кихён уходит к Чонгуку, папа и дядя Бинх кучкуются за их с мамой столиком, а Пранприя прилипает к Джинёну, чтобы тот дал ей пообщаться с Джису. Юнги и Хосок впервые за день остаются одни, и это... ощущается немного странно, не так, как должно было быть. Технически они женаты не первый день, однако из-за церемонии всё сбилось, и теперь Хосоку кажется, что они связали себя узами брака всего лишь пару часов назад. Это... странно.

Юнги отпивает немного из своего бокала с вином и медленно отодвигает его подальше. Они сидят ещё каких-то несколько минут в неловкой тишине, каждый в своих мыслях, а затем он всё-таки заговаривает:

— Знаешь, пусть мы сначала и не хотели церемонии, я рад, что мы её всё же провели. Всё прошло просто замечательно.

— Да, — соглашается Хосок, под столом переплетая их пальцы с кольцами, с настоящими кольцами — те с луной и солнцем пришлось снять. Их руки лежат у него на колене, из-за чего он чувствует приятное тепло. — Даже лучше, чем просто замечательно.

— Во время клятв я снова влюбился в тебя, снова полюбил, хотя куда уж сильнее, — признаётся Юнги, опустив взгляд и пальцами поглаживая чужие костяшки. — Твои слова... Слушая их, я в который раз благодарил судьбу за то, что та свела нас вместе.

— Скорее это был мой характер, а не судьба, — смеётся Хосок, и Юнги подхватывает — кажется, они оба вспомнили тот день, когда Хосок признался в своих чувствах. Боже, как же давно это было, будто вечность назад. — Твои слова тоже были красивы. Даже Тэхён слезу пустил.

— Тэхён всегда плачет, — отмахивается Юнги с улыбкой, — это не показатель. Он мог бы заплакать, даже если бы мы просто стояли и пялились друг на друга. 

Хосок испускает ещё один смешок, а затем быстро целует Юнги в губы: просто потому, что захотелось. Конечно, свадьба ничего не изменила, он бы так и раньше сделал, но теперь зато с приятной приставкой муж.

— Мальчики, быстро-быстро, надо сделать семейное фото, — сзади них появляется запыхавшаяся мама, пугая всех своим резким появлением, и вытаскивает мужчин из-за стола. Отойдя с ними к цветочной стене, увитой плющом, она протягивает в сторону Юнги фотоаппарат и агрессивно подзывает мужа пальцем. — Ханбин, быстрее, пока фонарики работают!

— ...Вы хотите, чтобы я вас сфотографировал? — Юнги тянется к фотоаппарату, но мама вдруг прижимает его к груди. — Сынён-щи?

— Ты теперь тоже часть нашей семьи! Мы будем делать селку! — величественно сообщает мама, а затем во второй раз подгоняет отца.

— О Господи, — бормочет Хосок, однако всё равно послушно встаёт ради общего семейного фото.

— Так, хочу быть между своими мальчиками! — когда к ним присоединяется папа, мать задумчиво осматривается. — Хм, вас трое. Так, я буду между молодожёнами, милый, ты вставай сзади.

Поскольку мама — женщина маленькая, то все удивительно умещаются в кадре. После этого ей в голову приходит гениальная идея сфотографироваться всем вместе. Пусть некоторые и категорически против (Мингю и Хёнвон, например), в итоге женщина всё равно расставляет всех гостей — Юнги и Хосок — в центре, наверху, на специально принесённой из дома скамеечке — Кихён, Пранприя, Розэ и Ёндже, справа и слева от молодожёнов — Тэхён и Сокджин, потом Чоны и Че, Ли, Ёнсон, а внизу на коленях —  дети, Югём, Джинён, Мингю и Чонгук с дядей Бинхом.

— Так, все улыбаемся! — поспешно сходив за штативом, командует мама, а затем влезает в своё место. — На счёт три... два, три!

Хосок вымученно улыбается и, когда вспышка касается его лица, расслабляется. Мама опять нетерпеливо подпрыгивает к фотоаппарату и недовольно вскрикивает:

— Гуки, ты моргнул!

— Да блин, я не успел, — ноет Чонгук, из-за потери равновесия чуть не падая носом в землю, благо его вовремя ловит Джинён.

— Заново! — Хёнвон и Чжухон, уже успевшие отойти от места съёмки, недовольно цыкают, но решают не вступать в перепалку с грозной госпожой Чон и возвращаются обратно.

— Да, только сейчас все моргните вовремя, — просит Чжухон, театрально хныча, — я в туалет хочу.

— Встали, встали!

Снова раздаётся вспышка, и после этого Чонгук виновато выпаливает:

— Ой, я опять моргнул!

Чжухон, переглянувшись с Хосоком, изображает гримасу боли, и тот в ответ лишь сочувствующе поджимает губы. Начинается третья попытка... и снова Чонгук не успел.

— Да я не виноват, вспышка неожиданная!

— Мы здесь надолго, — устало выдыхает Сокджин, поправляя воротник рубашки и вставая расслабленнее.

— Ты максимально широко глаза открой и держи их так, — сочувствующе предлагает Ёнсон Чонгуку.

— Может, ему туда спички вставить, — юморит Югём, и повернувшийся к нему Джинён оценивает эту шутку.

— Да и так справлюсь, — легкомысленно отнекивается Чонгук, заставляя всех остальных тревожно переглянуться.

— Мама, я писать хочу, — вдруг слышится испуганный шёпот Хансоля, пробравшегося мимо взрослых к маме и дергающего её за юбку платья.

— Я тоже, — жалуется стоящий рядом Чжухон, переступая с ноги на ногу.

— Котёнок... и Чжухон, потерпите, ещё минута, — Ёнсон успокаивающим движением гладит сына по голове, потом также прикасается к мужчине. — Минута.

Отправив сына обратно к Югёму, Ёнсон принимается поправлять причёску, пока мама с папой возятся с фотоаппаратом — у них там образовалась какая-то проблема. Объявляется пятиминутный перерыв, и после этой фразы Чжухона и Хансоля, как ветром сдувает с улицы. Все встают свободнее, а между Юнги и Хосоком оказывается Тэхён, забросив руки друзьям на плечи.

— Ну что, голубки, как вам вечер?

— Был лучше, пока ты не появился в моём поле зрения, — Юнги щипает Тэхёна за бок, и тот воет от боли. Хосок же смотрит на них с теплотой, спрятанной где-то во взгляде: прошло несколько лет, а эти двое до сих пор собачатся.

— Вечер просто прекрасен, Тэ, — отвечает Хосок, постукивая пальцами по чужой руке.

— Это надо мне сказать спасибо, — гордо заявляет Тэхён, задрав нос, — это я всё организовал!

— Спасибо, — поспешно благодарит Юнги и вдруг пинает Тэхёна, — а теперь съебись на своё место.

Тэхён возмущен таким отношением, он начинает громко переругиваться с Юнги, а тот ему отвечает; Хосок продолжает смотреть на них с той же любовью, а затем решает оглядеться вокруг. Вот Хвиин и Ёнсон далеко справа обсуждают какую-то новую дораму и красавчика-актёра. А слева от них стоит Сокджин, засунув руку в карман брюк, и о чём-то дискуссирует с Мингю на китайском. Там же внизу Чонгук, дядя Бинх и Югём играют в камень-ножницы-бумага от скуки.

Обернувшись, Хосок скользит взглядом по Розэ, о чём-то беседующей с Бёри и Хёнвоном, стоящими внизу слева; замечает, как Кихён и Ёндже смотрят на звёздное небо и тычут в небо пальцами, а Пранприя снимает всех на телефон. И вдруг чувствует такую огромную волну любви ко всем этим людям, такую привязанность, что данное открытие даже заставляет его глубоко вздохнуть. Боже, как же он их всех любит. И Кихёна, когда-то мерзкого из-за своей гомофобии, и мудака Сокджина, давно изменившегося, и даже нерадивого братца Чонгука. Все эти люди... они самое ценное, что есть у Хосока, и он никогда бы не променял их на кого-то другого. Потому что это его друзья. Его семья.

— Так, всё готово, батарея почти села, так что это последняя попытка... Где Чжухон?!

— Мы здесь, здесь, — запыхавшийся Чжухон влетает к месту съёмки, помогая сначала Хансолю сесть рядом с сестрой, и только потом занимает своё место.

— Всё, последняя попытка, повторяю... Чонгуки, милый, даже если закроешь глаза, пожалуйста, сделай это красиво.

Папа нажимает на кнопку таймера, и они с мамой поскорее бегут, чтобы встать по разным сторонам от Тэхёна и Сокджина.

— Друзья, прошу вас, улыбайтесь, — скорее командует, чем просит мама, поправляя лямку платья, — сделайте вид, что вам весело. Что вы счастливы.

Хосок, морганием смахнув с глаз пелену задумчивости, ведёт плечами и встаёт поудобнее, неожиданно чувствуя на своей талии чужую руку. Поймав озорной взгляд Юнги, он отворачивается к камере и на секунду задумывается о маминых указаниях. Что сделать, выглядеть счастливым? Ну, это он может.

Хосок прижимается ближе к мужу, склоняя в его сторону голову, и делится с камерой своей самой широкой и самой ясной улыбкой. Он улыбается искренне, так счастливо...

...и эта счастливая улыбка не сходит с его лица до самого конца.

Я ж говорила,что буит хэппи энд😏получите и распишитесь