trigger (ficbook.)[ЗАКОНЧEH]

Обязательно вмешивать в это Чон-хаксена? — низким от недовольства голосом спрашивает Юнги-хён, убирая ладонь со стола. Он проходит немного вперёд и скрещивает руки на груди, вставая рядом с Хосоком и соприкасаясь с тем локтём.

— Мы уже разговаривали с вами лично, Мин Юнги, и это ни к чему не привело, — Ван Хиоко улыбается, и её слова из-за этого кажутся самым настоящим издевательством. — Может, Чон Хосок будет более... ответственным. 

Хосок с трудом сглатывает, уставившись в пол — он не хочет смотреть женщинам в глаза, их спокойные и даже добрые лица пугают его. Он не знает, что говорить: слишком страшно. Хосок вряд ли сейчас способен сказать что-то умное.

— Хаксен, я не знаю, разговаривал ли с вами Мин Юнги на эту тему, поэтому...

— Я сказал ему, — перебивает Юнги-хён.

— Что ж, хорошо, — по доброжелательному образу ректора проходит едва уловимая рябь, — тогда вы знаете суть всей проблемы.

— Да, но я не понимаю самого главного — почему кто-то из нас двоих обязательно должен покинуть ВУЗ из-за какой-то глупости? — несмело высказывается Хосок, чувствуя неосязаемую поддержку хёна.

— Это не глупость... — подаёт голос Госпожа Пак, но Ван Хиоко перебивает её своим звучным:

— Вы же не местный, да, Чон Хосок, откуда вы приехали?

— Из Кванджу.

— И наверняка до поступления вы и не слышали о нашем учебном заведении, верно?

— Да, — осторожно соглашается Хосок, ожидая подвоха.

— Наш ВУЗ стал набирать престиж, я бы даже сказала слово 'популярность' только три года назад, благодаря поддержке спонсоров. Только благодаря финансированию мы занимаем не последнее, как раньше, место в рейтинге университетов. И знаете, хотелось бы оставаться в этой нише ещё как можно дольше. 

— А слухи всегда портят статус университета. Даже со спонсорством мы можем опуститься на несколько позиций, поскольку чистая репутация очень важна, — говорит декан Пак, опираясь руками за край стола позади себя. — Вы когда-нибудь слышали о случае, произошедшем в СОУ?

— Несколько студентов попались на продаже наркотиков? — смутно припоминает Юнги-хён, когда как Хосок об этом даже издалека не слышал.

— Да, была замешана почти вся группа и даже преподаватель. И знаете, где сейчас находится этот университет в списке? Его там даже нет, — поясняет Ван Хиоко, аккуратным движением заправляя выбившуюся тёмную прядку из узла на затылке. — Поэтому нам сейчас так важно замять все эти слухи. Уничтожить в самом зачатке, пока это не пошло дальше.

— А радио... — начинает было Юнги-хён, но его перебивают.

— С этим почти всё улажено, не беспокойтесь. Вся проблема в вас.

— Мне правда очень жаль, — ректор перестаёт улыбаться, — но я очень много сил и времени вложила в то, чтобы поднять наш университет с колен, поэтому я не намерена сейчас позволить кому-то всё испортить.

Хосок тяжело, почти болезненно, вздыхает и хватается за лямку рюкзака, как за спасительную соломинку, что конечно же никак не поможет. Вся тактика его жизни заключается в том, чтобы избегать трудностей, уклоняться, искать другие пути. Иногда это срабатывает, иногда — нет, и он ненавидит встречаться с проблемами лицом к лицу, потому что зачастую всё проёбывает — ситуация с Чимином тому подтверждение. И он точно не был готов к тому, чтобы прямо сейчас и прямо сегодня разбираться с деканом и ректором. Жизнь даже не дала ему какой-либо знак или подсказку! А Хосок не любит быть застигнутым врасплох.

Хосок резко вздёргивает голову, возвращаясь из своих мыслей в реальность. Кажется, он что-то упустил — Юнги-хён буравит Ван Хиоко взглядом, засунув руки в передние карманы брюк.

— Я всё ещё не понимаю, почему вы должны обязательно кого-то выгнать. Хаксен уже задал вам этот вопрос, но вы не ответили на него, — говорит он, особенно не стараясь соблюдать формальный стиль речи. Упс. — И почему? Из-за каких-то нелепых разговоров...

— Мин Юнги, вы же знаете, что мне действительно наплевать правда ли это или нет? Даже если слухи правдивы, мне всё равно, я переживаю только за репутацию университета, — и снова ректор уходит от ответа, делая это каким-то странным способом. Однако, спустя несколько мгновений тишины, она всё же отвечает: — Если не будет причины, не будет и проблемы. С одним из вас об этом быстро забудут, переключатся на что-то другое. Если вы не будете мозолить всем глаза, то это сработает.

— Мы можем не мозолить глаза, даже оставшись в университете, — упрямится Юнги-хён. — Вдвоём.

— Да ладно вам, Мин, — госпожа Пак усмехается, взмахнув рукой. — Как только мы вошли в аудиторию, то увидели вас двоих. Одних. И это называется не мозолить глаза?

Юнги-хёну нечего ответить — он недовольно пыхтит, вероятно мысленно просчитывая ещё какие-либо варианты. В эту же секунду раздаётся звонок, и госпожа Пак медленно выпрямляется, переставая облокачиваться о первую парту. Когда из коридора начинают медленной толпой заходить студенты, она поднимает вверх ладонь, останавливая их.

— Подождите, пожалуйста, снаружи, — женщина тотчас оборачивается к Хосоку и Юнги-хёну. — Нам правда нужно сделать это. Здесь нет ничего личного.

Группа, почувствовав приближающийся скандал, никуда не уходит, продолжая толпиться у входа. Хосок замечает, как Тэхён прорывается сквозь эту гущу и оказывается в первом ряду. Он смотрит с сожалением, можно даже сказать с болью, и поднимает на уровень груди кулак, тем самым показывая свою поддержку. Хосок слабо улыбается и замечает, как сзади друга появляются Кихён, Ёндже и Джису с такими же обеспокоенными лицами, и почему-то именно это заставляет его впервые за всё время посмотреть на женщин не с тихим трепетом, а раздражением.

— И что, как мы будем выбирать, кому придётся покинуть университет? В игре 'камень-ножницы-бумага'? Или армрестлинг? — громко спрашивает Хосок, поворачиваясь к мужчине. — Предупреждаю, сонсенним, рука у меня тяжёлая.

Юнги-хён чувствует изменившийся настрой Хосока, и это ему не нравится — он знает, что тот в порыве злости может много чего наговорить; поэтому мужчина, долго не раздумывая, выходит чуть вперёд и левее, немного закрывая Хосока от женщин. 

— Нет, — Ван Хиоко, прекрасно уловив сарказм, морщится. — На самом деле это очень жестоко с нашей стороны, я знаю, но ничего поделать с этим не могу. Вы оба, говоря простым языком, работаете в узком профиле — русская культура. И если...

— Можете выгнать меня, — грубо перебивает Хосок. — Мне всё равно.

— Ты с ума сошёл?! — недовольно шепчет хён, обернувшись. — Тебе ещё учиться два года, где ты найдёшь такой же университет?! — Юнги-хён, сверкнув глазами, поворачивается к Ван Хиоко обратно. — Я думаю, лучше тогда уйти мне, поскольку Хосоку ещё учиться два года, а мне...

— А вам действительно нужна эта работа, Мин Юнги. Вы очень ценный сотрудник, и, как вы понимаете, мы не можем просто так распрощаться с вами.

— То есть...

— В Сеуле есть ещё один университет, в котором изучают русский язык, Хосок может перевестись туда. Правда, это частный ВУЗ, придётся платить, но это уже детали...

— Нет, — Юнги-хён двигается левее, тем самым ещё больше закрывая Хосока собой.

— Да, — кивает женщина, снова улыбаясь и сверкая своими ямочками.

— Дело всегда было во мне, да? — наконец понимает Юнги-хён, от раздражения понижая голос ещё сильнее. — Выбора даже не было.

— Да, Мин Юнги, вы остаётесь здесь при любом раскладе, — Ван Хиоко переводит взгляд прямо на Хосока. — Весь смысл в том, выгоним ли мы Хосока, испортив личное дело, или же он будет умным мальчиком и напишет заявление самостоятельно...

— Мам! — все разговаривающие автоматически поворачивают голову на звук — из толпы студентов отделяется Чимин, испуганно смотрящий на декана. — Ты обещала, что не навредишь Хосоку!

Когда Чимин пытается сказать что-то ещё, Госпожа Пак своим привычным движением поднимает ладонь вверх и говорит ничего не выражающим голосом:

— Пак-хаксен, пожалуйста, покиньте аудиторию и заберите с собой всех остальных.

Чимин что-то недовольно бурчит, бросив на маму разочарованный взгляд, и скрывается в толпе, которая на всякий случай делает пару шагов назад.

— Тогда мы уйдём вдвоём, — Юнги-хён медленно переводит взгляд с Чимина на Ван Хиоко.

— Ох, знаете, так даже лучше, — соглашается ректор. — Конечно, трудно будет найти вам замену, но это будет того стоить: так проблема исчезнет насовсем, а...

— И что здесь происходит?

Студенты, будто бы специально, образуют живой коридор, и в аудиторию входит тот, кого Хосок ожидал здесь увидеть в последнюю очередь — Ким Сокджин. Мужчина, с идеально уложенными тёмными волосами, одной длинной серьгой в ухе и в светло-синем костюме и полосатой рубашке совсем не вписывается в окружающую обстановку. Он проходит вперёд, останавливаясь неподалёку от декана, и оглядывается вокруг со скучающим выражением лица.

— Кажется, я вовремя, — говорит Сокджин, щёлкая пальцами в сторону студентов. — Спасибо за звонок, Кихён.

Кихён почтительно кивает, но в удивлённой тишине этого почти никто не замечает — все пялятся на Сокджина, как на что-то сверхъестественное.

— Господин Ким, что вы здесь делаете? — в вопросительной интонации госпожи Пак сквозит испуг. Она вместе с коллегой кланяется на все девяносто градусов, заставляя тем самым лицо Хосока удивлённо вытянуться.

Сокджин показательно игнорирует адресованный ему вопрос и, крутя объёмные ключи от машины в правой руке и держа левую в кармане брюк, подходит к преподавательскому столу. Сунув ненужную вещь в карман, он пальцем этой же руки проводит по поверхности и, заметив пыль, недовольно цыкает.

— Юнги-я, у тебя даже на рабочем месте бардак, — Сокджин растирает грязь между указательным и большим пальцами и укоризненно смотрит прямо на Юнги-хёна, который отошёл от Хосока и перестал его закрывать. — Кошмар.

— Вы... вы знакомы? — робко спрашивает Ван Хиоко, отклонившись в сторону так, словно ей что-то угрожает.

— Да, Мин Юнги — мой лучший друг, а Чон Хосок — мой второй лучший друг. Это вызывает какие-то проблемы?

— Нет, нет, совсем нет, — женщина нервно улыбается и отходит немного назад, поближе к коллеге.

— Вот и отлично, — Сокджин беззвучно хлопает в ладони и улыбается. — Думаю, нам стоит обсудить возникшие трудности, вы так не считаете?

— Да, но...

— Насколько я понял, Хосока и Юнги-я хотят убрать из университета, точнее хотят убрать одного Хосока из-за... слухов?

— Господин Ким, вы же знаете, что это портит...

— Имидж? Ох, кому как не мне знать, что необоснованные и идиотские слухи могут разрушить всё. И знаете, я вас понимаю, — женщина заметно расслабляется после этих слов, — выгнать Хосока — это прекрасное решение данной проблемы, один Юнги не наворотит дел. Я не могу препятствовать этому. Вы умницы, что додумались до такого.

Ван Хиоко переводит дух, прикрыв глаза, а Хосок возмущенно открывает рот и даже дёргается в сторону Сокджина, но Юнги-хён хватает его за локоть и поднимает палец вверх, предлагая подождать.

— Но... — Сокджин словно специально делает такую длинную паузу, он как будто бы играется с эмоциями женщин. — Если Хосок действительно окажется выгнанным... Что ж, будет очень обидно, когда отдельный бассейн, который сейчас только начал строиться, вдруг окажется заброшенным. Или вдруг неожиданно университет потеряет деньги для дорогого нового оборудования... А нам точно необходимы два спортзала? Мне кажется, одного старого достаточно!

Ван Хиоко то краснеет, то бледнеет несколько раз в течение монолога Сокджина. Хосок, который постепенно начинает понимать происходящее, расслабляет плечи, и Юнги-хён отпускает его. Тот тоже пока только вливается в ситуацию, хотя на его лице уже написано радостное 'кажется, я понимаю'.

— И как же будет обидно, когда из-за потери помощи спонсоров наш с вами любимый университет опустится в рейтинге на самое дно, где он совсем недавно был. И это будет так нечестно, вы со мной согласны? Ван Хиоко, вы же столько пахали, чтобы университет вновь стал успешным, и потерять всё из-за какой-то мелочи.... — теперь улыбаются не только сокджиновы губы, но и глаза — в них горит недобрый огонёк. — Я слышал, у университета Кёнхи нет спонсоров. Как думаете, сложно ли будет переместить строку 'Hyundai Motor Company' в разделе 'спонсор' с одних документов на другие?

Ван Хиоко выдерживает пронзающий взгляд Сокджина, направленный прямо на неё, и прокашливается, хлопая себе по груди. Сглотнув, она, практически не моргая, смотрит на мужчину и хочет что-то сказать, как её перебивает Сокджин:

— Я думаю, мы друг друга поняли?

— Да, — соглашается женщина, — что вы хотите?

Сокджин усмехается, довольный победой, и подходит к Хосоку и Юнги-хёну. Встав между ними и приобняв каждого за плечи, теперь он говорит чётко, без намеков или отдалённых угроз:

— Я хочу, чтобы мои друзья остались здесь, в университете, и чтобы никто не смел трогать их, особенно Хосока. Мне плевать, как вы проследите за этим, мне важен результат. Или же мне придётся сделать это по-своему, и поверьте, вам это не понравится.

Юнги-хён на последней фразе хмыкает, даже не скрывая своей улыбки.

— Я понимаю, что эти слухи действительно могут плохо повлиять на репутацию ВУЗа, но не переживайте, я разберусь с этим. Радио...

— Ещё не успели, — влезает госпожа Пак и тотчас замолкает.

— Я устраню эту неполадку. Если не уничтожу, то хотя бы точно на время прикрою лавочку, — Сокджин отстраняется от Хосока и Юнги-хёна и мимо них проходит в сторону Ван Хиоко. — Я люблю этот университет так же, как и вы, поверьте, и не дам ему упасть на дно. Просто не надо трогать моих друзей.

Сокджин приближается к женщине максимально близко (насколько позволяют правила приличия) и аккуратно кладёт руку на её плечо.

— Но не думайте об этом как о приказе или вынужденных мерах, нет, это всё идёт на пользу университету, ведь когда счастлив я, счастливы и вы, верно? — Сокджин говорит это типичным приторным голосом, но Хосока впервые от этого не тошнит — он жадно ловит каждое произнесённое слово. — И я тут подумал... что насчёт поездок заграницу? У вас изучают английский и русский языки, почему бы не устроить познавательные туры по Англии и России? Говорят, Санкт-Петербург — прекрасный город. В Хёнки такой программы точно не существует.

— Но у нас нет денег...

— Теперь есть, — заговорщически улыбается Сокджин.

Хосоку хочется аплодировать хитрости и уму этого человека — и как он смог так всё провернуть?! Конечно, он знал, что Сокджин — тёмная лошадка, всегда знал, просто не догадывался, что настолько. И сколько же в этом человеке, блин, ещё секретов?!

— Я думаю, мы с вами договорились?

Ван Хиоко, почувствовавшая, что опасность миновала, перестаёт казаться испуганной; она поправляет полы пиджака и вздёргивает подбородок выше.

— Да. Я лично позабочусь, чтобы Чон Хосок был в полной безопасности от всевозможных последствий слухов, —Ван Хиоко улыбается, кажется, окрылённая идеей поездок заграницу.

— А я лично прослежу, чтобы к концу этого учебного года наш университет поднялся на ещё одну строчку в рейтинге.

— Спасибо, — Ван Хиоко и госпожа Пак одновременно кланяются. Когда они обе застывают, не зная, что делать дальше, Сокджин недовольно, с 'чего тормозите' взглядом, ладонью указывает на дверь, и женщины послушно покидают помещение, словно хозяин здесь Сокджин, а не они.

Юнги-хён после их ухода тотчас отмирает, звонко хлопнув в ладони и потирая их между собой, и в это время смотрит на своих студентов.

— Что ж, ребята, как вы понимаете, занятий сегодня не будет. Можете быть свободны!

По группе проходится одобрительный гул, и студенты, долго не раздумывая, покидают аудиторию под аккомпанементы смешков, вскриков и обсуждений той ситуации, которая только что произошла на их глазах. Хосок в это время облегчённо выдыхает весь скопившийся страх из лёгких и с силой протирает лицо ладонями, надеясь тем самым оказаться в каком-нибудь другом месте, но только не здесь. Не получается.

— Кихён, спасибо ещё раз за то, что предупредил, я чуть не опоздал, — благодарит Сокджин, слегка кланяясь, Кихён делает то же в ответ.

— Как... откуда ты вообще узнал? — спрашивает Хосок, с удивлением про себя отмечая, что в аудитории остались почти все его друзья.

— В прошлую пятницу я понял, что одни вы не справитесь, и попросил Ёндже поискать больше информации о Ким Сокджине: ещё на дне рождении Тэхёна вы меня чем-то смутили. И так мы вышли на 'Hyundai Motor Company', а оттуда на спонсорство нашего университета. Зная одержимость ректора рейтингом, я решил, что спонсор сможет повлиять на неё... и не ошибся.

— Спасибо, — искренне благодарит Хосок, кланяясь. — Эта помощь от тебя... неожиданна.

— Слушай, Хосок... и Тэхён, — Кихён бросает мимолётный взгляд на Тэхёна, стоящего неподалёку. — Я всё ещё не принимаю... это, мне до сих пор неприятно, но я... я никогда не желал вам всего того, что вылилось на вас. То, что сделали Бэкхён, Куно, Чондэ... Я правда никогда не хотел, чтобы это заходило так далеко.

Хосок видит на чужом лице массу эмоций — и стыд, и неприязнь, и сожаление, но он не видит главного — раскаяния, поэтому и не знает, что ответить Кихёну. Благо, на этом свете существует такой человек, как Ким Тэхён — когда плотная тишина становится невыносимой, он за один шаг преодолевает разделяющее их расстояние, шуточно бьёт однокурсника в плечо кулаком и басит:

— Ничего страшного! Это не твоя вина.

— Я честно пытаюсь всё это осознать и привыкнуть. Пока не получается, но я... стараюсь, — морщится Кихён, почесав макушку.

— Этого достаточно, — слабо улыбается Хосок. — Главное, чтобы больше не было необоснованной ненависти к тому, что люди не могут в себе изменить.

— Нет, — пряча улыбку, поджимает губы Кихён и мотает головой, — теперь нет.

Хосок ловит на себе взгляд Пранприи и кивает ей, та, заметив это, буквально загорается радостью и кивает в ответ, а затем вместе с Кихёном и Ёндже покидает аудиторию. Намджун на прощание посылает Хосоку приободряющую улыбку, почему-то мельком глянув на Юнги-хёна, Хёну машет руками, и вот они наконец остаются вчетвером, как когда-то очень давно.

— Всё это время... Ты поэтому предложил мне поработать именно в этом университете?! — грозно спрашивает Юнги-хён, близко подходя к другу и смотря на него снизу вверх. — Почему не сказал?!

— Может быть, — Сокджин говорит это с ленивой полуулыбкой, облокотившись задом о первую парту, рядом с тем местом, где обычно сидят Хосок и Тэхён. — Не знаю, ты не спрашивал.

Юнги-хён издаёт громкое 'ха', разводя руки в разные стороны, и отходит от Сокджина, всё ещё недовольный тем, что ему ничего не рассказали.

— Постой, а та игра в только что построенном спортивном зале... Ты же не за племянником Кёнсу приходил, верно? — спрашивает Хосок, с подозрением сузив глаза.

— Подожди, племянник? — уточняет Юнги-хён. — Но Кёнсу-хён — единственный ребёнок в семье.

Сокджин хмыкает, пожимая плечами, а Хосок всплёскивает руками, уже ничему не удивлённый. Всё это время Сокджин был куда ближе, чем он думал, и речь сейчас не о расстоянии.

В образовавшейся тишине притихший Тэхён неожиданно подаёт голос, медленно спрашивая:

— В тот день, когда Хосок ввязался в драку с Чондэ, кто-то позвонил и сказал декану отпустить Хосока... Это был ты?

Сокджин снова легкомысленно пожимает плечами.

— Возможно, — говорит он с невинной улыбкой.

Поверь, я делаю даже больше, чем ты можешь себе представить — именно эти слова сказал Сокджин в театре, и Хосок тогда не придал им никакого значения (он удивлён, как вообще их сейчас вспомнил). Он всегда презирал Сокджина, считал фальшивкой, и теперь ему... не по себе. Хосок и правда никогда даже и представить себе не мог, что его будет защищать этот человек. Он не хочет этого признавать, но, кажется, он начинает испытывать к Ким Сокджину что-то наподобие уважения.

— Хён, я понимаю, что официально мы всё ещё в ссоре, но, может, забудем об этом? — спрашивает Юнги-хён с легким стеснением, касаясь мочки уха. — Я так благодарен тебе за всё... Спасибо. Правда. Большое спасибо. Братские объятия?

— Я уж думал, ты не предложишь, — Сокджин усмехается, властно притягивая Юнги-хёна к себе. Уместив ладони на его пояснице, он ведёт их ниже и, сильно сжав чужие ягодицы, получает по рукам. Сразу же захохотав, Сокджин отталкивает друга от себя и протягивает тому ладонь. — Мир?

— Мир, — Юнги-хён встаёт на носочки, чтобы подарить старшему щелбан, а затем дает тому 'пять'. — Чёрт, так много времени прошло, мне нужно столько тебе рассказать.

— А, не утруждайся, — отмахивается Сокджин, — мне всё Чжухони про тебя сливал.

— Мне тоже.

Мужчины коротко хихикают, а затем Юнги-хён освобождает место Хосоку, который тотчас протягивает Сокджину ладонь.

— Спасибо, Ким Сокджин, — пожав тому руку, Хосок уважительно кланяется. — Ты и правда делаешь для меня многое, хотя мы с тобой даже не друзья.

Когда Сокджин кивает, его глаза на секунду сверкают — он тоже помнит тот разговор в театре. Хосок отходит от мужчины, прижимаясь к Юнги-хёну в поисках объятий и обнимая его торс под пиджаком. Он ловит взгляд Тэхёна и понимает то, что тот пытается до него донести, без слов.

— Юнги-хён, раз сегодня не будет занятий, можем ли мы идти? — скрючившись, Хосок смотрит снизу вверх на мужчину и вопросительно хлопает глазами.

— Да, только мне нужно забрать портфель, — Хосок не желает отцепляться, и Юнги-хён, сдаваясь, опускает руки и вместе с надоедливым прилипалой доходит до стола. Взяв нужную ему вещь, мужчина обнимает Хосока одной рукой, успокаивающе поглаживая шею сзади, а второй, вместе с портфелем, машет товарищам на прощание. Когда они наконец уходят, Тэхён поворачивается к Сокджину, который перестал улыбаться и вообще выглядит каким-то хмурым.

— Спасибо... за помощь.

— Я почти ничего не сделал, — мужчина поправляет чёлку лёгким движением и скрещивает руки на груди. — Всё дело за этими курицами.

— Я сейчас не об этом, — Тэхён качает головой. — Нет, конечно, за это тоже большое спасибо, это также важно, очень важно, и знаешь...

— Хёни, — мягко зовёт Сокджин, и у Тэхёна внутренности скручивает от этого привычного ласкового обращения. — Давай короче.

— Я хотел поблагодарить тебя за то, что тогда в театре ты не дал мне совершить очередную ошибку. И за то, что дал мне наконец то пространство, о котором я так давно просил. Спасибо.

Сокджин поднимает брови и делает два небольших шага в сторону Тэхёна, и тот ловит себя на том, что впервые не боится. Он сам шагает навстречу и осторожно касается чужой руки, пальцы которой чуть подрагивают из-за его прикосновения. Тэхён так и останавливается на запястье, не двигаясь ниже, и Сокджин, несколько секунд посмотрев на их руки, поднимает взгляд выше, на Тэхёна.

— Тогда, у кинотеатра, ты убежал, но я хотел лишь кое-что тебе сказать.

— У тебя всё ещё есть шанс.

— Правда? — Сокджин, который до этого наблюдал за тем, как тэхёновы пальцы медленно переплелись с его, снова поднимает свой взгляд потерянного щеночка на Тэхёна, чем вызывает у того улыбку.

— Да, — Тэхён прокашливается, расцепляя их руки, чтобы засунуть ладони в задние карманы джинсов. Немного раскачиваясь на пятках, он продолжает: — Я думаю, нам пора с тобой поговорить. Давно пора.

— Да.

Они пытались по-настоящему поговорить уже несколько раз, и у них никогда не получалось, но сейчас Тэхён почему-то уверен, что всё будет по-другому — его услышат. Сокджин, кажется, думает также — он кивает, а в его глазах видна непривычная решимость.

Тэхён знает, что в этот раз всё получится.

— Что насчёт шести часов в том месте, где всё началось? — предлагает Сокджин.

— 'Sir's burgers'?

— Нет, где всё началось по-настоящему — 'Сапфировый стол'.

— Хорошо, я приду.

Тэхён поджимает губы, отклоняясь назад, и возвращается к двери, чтобы поднять свой рюкзак, который он там оставил. Секунду посмотрев на то, как Сокджин забирает ключ от аудитории со стола, он покидает помещение и не оглядывается. Сокджин тоже не смотрит Тэхёну вслед.

      — Значит ли это, что теперь мы можем не скрываться? — спрашивает Хосок, когда они с Юнги-хёном выходят на преподавательскую парковку.

— Я думаю, лучше не рисков...

У Юнги-хёна не получается договорить: Хосок хватает его за лацканы пиджака и прижимает к капоту машины, отчего мужчина невольно отклоняется назад. Одна нога Хосока проходится между двумя чужими, и он с хихиканьем озорно подмигивает, приближаясь ещё ближе.

— Да пофиг, что они нам сделают? — Хосок, сверкая ямочками, ослабляет хватку на лацканах минова пиджака. — Сокджин-хён разберётся.

— Ах, он тебе хён теперь, значит? — щуря глаза из-за ослепительного солнца, издевательски подмечает Юнги-хён. — Отпусти меня, машина грязная.

— Не ври, ты только вчера ездил её мыть, — Хосок облизывает губы, нетерпеливо постукивая пальцами по тёмной ткани. — Давай, ты же знаешь, что нужно делать.

Юнги-хён приподнимается с машины, невесомо касается своими холодными пальцами челюсти и целует, больно укусив за верхнюю губу.

— Айщ, хён! — Хосок скулит, пальцами касаясь места, что болит, и отскакивает назад. — За что?!

— Пусть Сокджин-хён и обеспечил нам 'безопасность', мы всё равно не можем свободно стоять на парковке и  целоваться, — Юнги-хён злобно смеётся, довольный тем, что сделал, и жмёт на кнопку на ключах, открывая машину. Та негромко коротко сигналит, и мужчина уже собирается сесть, но вдруг останавливается, схватившись за дверцу. — Давай, Хосок, пора.

Хосок, бережно потирая укушенное место, доходит до дверцы и оглядывается на здание университета, глазами пытаясь отыскать окна аудитории '45'. Это и правда ещё не конец, они только на начале сложного пути принятия окружающими их отношений. Хосок знает, что Ван Хиоко и госпоже Пак доверять нельзя, но Ким Сокджину — можно; что бы не случилось, тот будет на их стороне. До конца учебного года ещё несколько месяцев, и может произойти всё, что угодно, но Хосоку больше не страшно: страх испарился в тот самый момент, когда Сокджин переступил порог аудитории. Теперь всё будет точно по-другому.

Хосок хватается за ручку дверцы машины и почему-то медлит. Он поднимает глаза на чистое синее небо, прислушивается к тихому свежему ветерку и прикрывает глаза от мягких лучей, ласкающих кожу. Ему тепло, но не из-за солнца, а из-за внутреннего счастья, что греет изнутри искрами света. Он никогда и не знал, что такое вообще возможно.

Вскоре Хосок приходит в себя и нажимает на ручку, а потом шумно приземляется на пассажирское место. Юнги-хён не называл конечного пункта назначения, но он и без этого знает, куда они едут.

Домой. Они наконец-то едут домой.

’’ ’’ ’’

(моё сердце тонет в сожалении)

      — Давай, чувак, ты сможешь.

Тэхён медленно выдыхает через рот, пытаясь тем самым успокоиться — сейчас он стоит прямо напротив главных дверей 'Сапфирового стола'. Пора бы уже зайти внутрь, но что-то удерживает его. Это не страх или волнение, это что-то другое... что-то тихое шепчущее на ухо, что выйдет он отсюда совершенно другим человеком. Что ж, Тэхён готов.

В конечном итоге он всё же заходит; поприветствовав официанта у входа, он дёргает молнию куртки вниз и осматривается, пытаясь найти месторасположение Сокджина, если тот вообще пришёл. Его взгляд долго блуждает по столикам, пока не натыкается на сгорбленную фигуру у одного такого, за которым они когда-то очень давно обедали. Тэхён не помнит точную дату, лишь помнит, как был ослеплён своей любовью к Сокджину. Сейчас всё это кажется таким далёким и... ненастоящим.

— У меня забронирован столик на имя Ким Сокджина. Точнее, не у меня, а у моего друга, — Тэхён говорит сразу, чтобы его не дёргали, и, не дожидаясь официального приглашения, сам проходит в зал. Несколько человек оборачиваются на него с удивлёнными лицами (он одет слишком просто для такого заведения — футболка и джинсы), но ему плевать. И всегда было плевать. Люди из мира Сокджина... не его типаж, и вряд ли когда-либо будут.

Тэхён, подойдя к их маленькому круглому столику, украшенному фиолетовой скатерью, кашляет, тем самым пытаясь привлечь к себе внимание. Сокджин, услышав посторонний шум, поднимает голову и тут же вскакивает, держа телефон поперёк в руке — так вот чем он занимался, будучи скрюченным в своём кресле.

— Здравствуй, — Сокджин тепло улыбается, но ему не отвечают, и он сникает. Указывая на свободное место перед собой, он добавляет: — Я не знал, что ты захочешь, поэтому заказал простой чёрный кофе. Кажется, американо или эспрессо, я не помню.

— Спасибо, но не надо, — мотая головой, поднимает ладонь на уровень груди Тэхён. — Не думаю, что наш разговор затянется.

Сокджин с вопросом в глазах замирает, снова выглядя потерянным, но Тэхён не замечает этого, небрежно усаживаясь в кресло. Сокджин стоит ещё несколько секунд, а потом тоже располагается на своём месте, бросив, как ему кажется, незаметный взгляд на свои колени, где сейчас находится телефон. Тэхён заметил.

(мои ноги уносят меня от тебя)

Тэхён осматривается вокруг, понимая, что с его последнего появления здесь ничего не изменилось — высокие белые потолки, дорогие, блестящие люстры и атмосфера богатства и роскоши, от которой начинает тошнить. Ах, да, и фонтан. С аистом.

— Что ты хотел мне рассказать? — разглаживая складку на идеально чистой скатерти, спрашивает Тэхён, не желая быть первым. Он готов, да, но всё ещё мандражирует, потому что не знает, как к его словам отнесётся Сокджин. Может, всё будет снова как всегда.

Хмурая, пышнотелая официантка приносит им маленькие кружки из белого фарфора с блюдцами и ложечками и так же быстро, как и пришла, уходит. Сокджин осторожно берёт свой кофе в руки, с наслаждением вдыхая запах, и отпивает совсем немного, поскольку горячо — Тэхён даже не особо вооружённым взглядом видит пар, витающий над кружками.

— Знаешь... Я думаю, лучше начать говорить тебе, — предлагает Сокджин, бросая ещё один беглый взгляд вниз, и кладёт руки на стол, позволяя локтям свободно свисать. — Потому что если ты скажешь, что выбираешь Бхувакуля, то всё потеряет смысл. Точнее, оно вообще не будет его иметь.

Тэхён на мгновение зажмуривается, страдая от того, что сейчас Сокджин такой настоящий, и прижимает замёрзшие от ветра пальцы к гладкой поверхности, тихо шипя из-за покалываний в самых кончиках. На задворках сознания появляется шаловливая мысль пойти по другому пути, но нет, всё уже предопределено; Тэхён снова одёргивает себя, напоминая, что если сейчас всё хорошо, это не значит, что позже будет также.

Они могут страдать поодиночке, но только не вместе.

— Сокджин, прошу тебя, выслушай меня сейчас внимательно. Пожалуйста, — Тэхён замечает в чужих глазах понимание и неосознанно расслабляется. Сделав глоток, чтобы отсрочить неизбежное, он медленно говорит: — Я думаю, ты знаешь, с чего я хочу начать. Когда-то давно я пытался до тебя это донести, но...

— Но я не слушал, — кивает Сокджин, поднимая чашку в воздух. — Я помню.

— Да, — соглашается Тэхён, — но сейчас я хочу начать с самого начала. Буквально.

Тэхён переводит взгляд на тёмную жидкость, что плещется в медленно остывающей кружке, и ловит своё отражение, жаль не может поймать свой взгляд. Ему бы хотелось увидеть себя со стороны.

— Всё это время я думал, что запутался в чувствах, которые испытываю к тебе и БэмБэму, но на самом деле я запутался не в вас, а в самом себе. Я правда думал, что не мог выбрать лишь потому, что вы оба нравитесь мне одинаково, но... нет. Я запутался в самом себе, — повторяет Тэхён с горькой усмешкой. — Забавно, что только разговор со школьником помог мне всё это понять.

Сокджин, пока ещё не понимающий сути, вопросительно наклоняет голову, пододвигаясь в сторону Тэхёна немного ближе.

— Я зациклился не на вас, а на том, что должен был испытывать. Я не видел всей картины целиком...

— А сейчас видишь? — когда Тэхён снова делает паузу, спрашивает Сокджин.

— Нет, — Тэхён пытается улыбнуться, но выходит лишь сожалеющее выражение лица. — Всё ещё нет.

(только ты отдал мне своё сердце)

— Я чувствовал вину за то, что влюблён в двух прекрасных мужчин, и мне казалось неправильным заставлять вас страдать. Но не это было неправильным, — продолжает Тэхён, немного собравшись с мыслями. — Я не должен был грести всё под одну гребёнку, ведь это два совершенно разных чувства. Потому что то, что я испытываю к тебе, Сокджин, и то, что к БэмБэму — это совершенно разные вещи. Раньше я этого не понимал.

Тэхён разминает согревшиеся пальцы, которые от высокой температуры стали излишне чувствительными. Он вытягивает руки вперёд, по обе стороны от кружки, и бесшумно втягивает воздух через нос, когда Сокджин осторожно касается своими холодными пальцами его.

Чёртов Им Чангюн.

— И я думаю, мне нет надобности углубляться в эту тему дальше, думаю, ты понял, — Сокджин в подтверждении моргает, двигая свои большие ладони дальше и полностью накрывая ими тэхёновы. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я выпутался. Сейчас я точно знаю, чего хочу.

— И чего же? — хриплым голосом уточняет Сокджин, медленно, словно боясь, что ему не разрешат, переплетая свои пальцы с чужими.

— Я хочу свободы.

Сокджин поднимает удивлённые глаза на Тэхёна, а тот на него не глядит, уперевшись взглядом в их соединенные ладони и каким-то образом понимая, что на него смотрят.

— И вот то, о чём я хотел с тобой поговорить изначально. Когда-то давно я сказал тебе, что наши отношения нездоровые, и нам стоит прекратить встречаться где-либо... — Тэхён говорит это со слабой, но улыбкой, он словно снимает с души давно тянущий вниз груз. — ...И даже сейчас я думаю также. Сокджин, ты никогда не говорил, что именно испытываешь ко мне, но теперь я понимаю — это привязанность. И скорее всего влюблённость. Да, Ким Сокджин никогда не влюбляется, я помню, но просто признайся, что это оно.

— Да, это оно, — как-то слишком быстро соглашается Сокджин, вцепившись в чужие пальцы. — Я люблю тебя, Тэхён.

— Это не любовь, — поправляет Тэхён, качая головой всё с той же слабой улыбкой, — а привязанность. Скорее всего даже одержимость, да. И я испытываю то же самое.

Сокджин знает, поэтому совсем не радуется последним произнесённым словам. Он лишь на секунду болезненно морщится, после — хмурится, а затем и вовсе безразлично смотрит куда-то в столик.

— Но...

— Но у нас ничего не получается, понимаешь? — у Тэхёна чертово дежавю: когда-то он уже говорил это, и только сейчас Сокджин наконец слышит его. — И я думаю, не получится. По крайней мере сейчас.

Тэхёну крайне тоскливо на душе, он чувствует, как в носу щиплет, и шмыгает носом. Он бы и мог сказать, что у него сейчас пиздец как болит сердце, вот только он хорошо изучал биологию в старших классах, и знает, что сердце не может болеть из-за чувств. Душа может.

(сейчас у меня нет причин оставаться)

— То есть всё, да? — Сокджин кажется безразличным, но Тэхён видит, как у того дёргается правый глаз. — Мы хотим быть вместе, но не будем. Замечательно.

— Ну не получается, понимаешь? — снова повторяет Тэхён, чувствуя горечь, оседающую на языке, от собственных неприятных слов. Он чуть не срывается на беспомощный крик. — Когда мы по отдельности — плохо, но когда вместе — ещё хуже. Лучше уж перетерпеть и подождать, пока эта одержимость исчезнет.

(я буду думать о тебе и молиться, чтобы ты нашёл кого-то и полюбил вновь)

— Я понимаю, почему ты снова говоришь со мной об этом. Тогда я не слышал тебя, а сейчас... к сожалению, слышу. Раньше было легче, — Сокджин шепчет, и его последняя фраза совсем утопает в ресторанном гуле. — Не думаю, что я сильно изменился, просто...

— ...теперь смотришь на мир чужими глазами? — с уже не слабой улыбкой предлагает вариант Тэхён.

Сокджин, поняв отсылку, хмыкает с поджатыми губами и задумчиво кивает, отпуская чужие ладони из своих.

(я ухожу и не вернусь. ты найдёшь свой путь и будешь в порядке)

(пообещай мне, что не забудешь моё имя)

Тэхён поднимается из-за стола, и Сокджин вместе с ним.

— Не думаю, что мы когда-нибудь встретимся вновь, — говорит Тэхён и наклоняется, чтобы нежно поцеловать Сокджина в щёку. Тот прикрывает глаза, думая, что Тэхён не видит, и болезненно морщится; прощаться всегда тяжело. — Но жизнь непостоянна, так что возможно всё.

— Я буду тебя ждать, — говорит Сокджин и первый протягивает ладонь для рукопожатия.

— Не дождёшься, — не может удержаться от усмешки Тэхён, пожимая такую родную чужую ладонь.

Сокджин безэмоциально смотрит на Тэхёна несколько мгновений, а затем говорит своим привычным властным голосом:

— До новых встреч, Ким Тэхён.

— До новых встреч, Ким Сокджин.

Они расцепляют руки, и тогда Тэхён уверенной походкой через главный вход покидает ресторан, ни разу не обернувшись. Сокджин, так и оставшись стоять на том же месте, провожает его пустым взглядом. Он внимательно наблюдает за тем, как человек, который открыл в нём что-то новое и надломил что-то старое, как человек, который стал для него всем, сейчас покидает его жизнь навсегда. Ну а если не навсегда, то на очень, очень долгий промежуток времени. Сокджин солгал — он не уверен, что сможет дождаться.

Мужчина цокает языком и жестом просит у официантки счёт. После этого Сокджин осторожно, с выпрямленной спиной, садится обратно в кресло и опускает взгляд вниз, на экран телефона. Сняв блокировку, он, не мигая, смотрит на последний, пока что не удалённый контакт из записной книжки — 'юна'; другие шестьдесят три ненужных номера он уже успел удалить до прихода Тэхёна.

— Вот ваш счёт, — официантка, к удивлению Сокджина, улыбается и кладёт на столик тоненькую кожанную книжечку. Когда мужчина кивает, она кланяется и уходит заниматься другими посетителями.

Сокджин секундно смотрит на счёт, после — на главный вход, а затем, расфокусированным взглядом вперившись куда-то в сторону фонтана, удаляет последнюю ненужную женщину из своей жизни записной книжки навсегда.

      Тэхён выходит на свежий воздух и тотчас поднимает глаза к медленно темнеющему небу — кажется, он уже видит первую звезду. Сейчас он чувствует такую небывалую лёгкость, и это ощущение невозможно описать словами; Тэхён дышит полной грудью и знает, что всё плохое и утягивающее на дно осталось позади.

Пора.

Тэхён достаёт телефон из кармана, закусывая губу, и совсем не колеблется, когда набирает уже почти выученный номер.

— Алло, БэмБэм?.. Думаю, время пришло... Да, я хочу поговорить.

’’ ’’ ’’

[30 июня, 2018 год, 22:37, камера Тэхёна]:

Такс... Хм... Ладно, надеюсь, не сломается. Хэ-эй, Тэхён из будущего, тебя приветствует Тэхён из прошлого! Сегодня был последний учебный день второго курса, и мне захотелось поделиться какими-нибудь своими мыслями, поэтому хён отдал мне камеру. Надеюсь, она сейчас снимает, и я не говорю сам с собой, как идиот. На самом деле я не хотел создавать этот видео-дневник, я хотел поговорить с Соки и Юнги-хёном, но видимо я опять всё не так понял, и они хотели побыть одни, поэтому хён и всучил мне эту камеру. А, забыл сказать! Сегодня мы тусовались у хёна в квартире. Но, как ты видишь, сейчас я уже дома, меня выгнали. Я всё же думаю, что нравлюсь Юнги-хёну больше Хосока, он просто отказывается это признавать, чтобы не расстраивать Хосока. Вот такие вот дела!

Запись прерывается; после того, как она возобновляется, на весь экран появляется хмурое лицо Тэхёна, он что-то крутит у камеры.

Ладно, я уж обосрался, что сломал что-то, потому что лампочка красная мигает, а это просто камера почти разрядилась. Так что буду кратким. Почему я так неожиданно решил спиздить чужую камеру и начать эту запись? Хм, я правда не знаю. Хосок и Юнги-хён больше заняты друг другом, а мне очень сильно хотелось обсудить весь этот учебный год. Он определённо был самым полным на события учебным годом в моей жизни. Я не преувеличиваю!

Юнги-хён сто процентов откажется мне помогать, поэтому эту запись я наверняка увижу в конце третьего курса, но в принципе меня это устраивает. Потому что то, что я хочу сейчас сказать, будет актуальным всегда, поэтому, будущий Тэхён, слушай меня внимательно!.. Или ты уже настоящий Тэхён... Ладно, неважно!

Тэхён залезает на кровать с ногами, прижимая колени к груди, и напускает на себя серьёзный вид.

После встречи с Чангюном я на многое посмотрел по-другому. Хосок его всё ещё не любит, но я очень часто вижусь с ним, он классный донсен. Так что мне похер на мнение Чон Хосока... Итак, слушай, а то сейчас мысль потеряю! В этом учебном году много чего произошло, мы с Хосоком прошли через тернии, но не могу сказать, что оказались у звёзд. Он разбирался со своими проблемами, я — со своими, и, оглядываясь назад, я понимаю — жизнь действительно не подарок, но ведь никто и не обещал, что будет легко. На это меня натолкнул Чангюн. А ещё я понял, что жизнь полна неожиданных происшествий, незапланированных встреч и неверно принятых решений, но в итоге она всё равно приводит нас туда, где нам суждено быть: так оно и работает. И как бы тяжело не было в самом начале, мы всё равно достигнем того, чего так желаем. Чангюн описывает жизнь немного по-другому, и я с ним согласен: 'когда жизнь роняет тебя на колени, смешивает с грязью и не даёт вздохнуть, всё, что тебе остаётся делать, — это снова встать, отряхнуться... и двинуться дальше'. Слишком по-философски, да? Таков уж Им Чангюн.

Будущий тире настоящий Тэхён! Этот второй курс действительно был тяжелым и в некоторых местах — паршивым, но я просто хочу, чтобы ты не отчаивался. Просто помни, что рядом с тобой твои друзья, а они всегда будут поддерживать тебя. И даже если что-то не получается, помни, что у тебя всегда есть право на вторую попытку.

Пожалуйста, будь счастлив.