Глава 2
Через два дня они вновь сталкиваются в лифте.
Кивают друг другу в неком приветствии и снова начинается.
Гук жмет шесть, а парень... А что парень?
Парень —лыбящийся тормоз с леденцом во рту.
О!
Какой поворот.
Леденец?
На этом открытии, Чон, неожиданно даже для себя, очень заинтересовывается тем лакомством.
И дело вовсе не в том, что он кушать хочет, а тот еще и, если у Гука не слуховые галлюцинации, так аппетитно им чмокает, перекатывая сладость во рту из одной стороны щеки в другую.
И даже не в том, что он давно леденец не сосал, точнее грыз, ведь грызть Гуку больше нравится.
Опять же — нет, просто это зрелище хотя бы отчасти отвлекает от, видимо, врожденной, тормознутости его хозяина, который, к слову, опять лыбится, а Гук вспоминает, что так и не прикупил скотч.
Беда.
Как и в прошлые разы — гипнотизирующий панель кнопок, странный парень не торопится родить и нажать уже нужную кнопку. Гук тяжело вздыхает.
— Да жми ты уже эту кнопку, чувак! — не выдерживает таки Чонгук и так уж и быть, помогает, сам нажимает на, так тяжело дающуюся парню, девятку. Жмет и вдруг, чуток ахуевает.
Его соображалка чего-то попутала, или сейчас на панели кнопок горит гордое «шестьдесят девять»?
И не то, чтобы Чон такой извращенец. Был бы извращенцем, уже давно это заметил, нет, просто...
Не мог же этот лыбящийся объект напротив него, именно из-за этого так тормозить?
«Не-е-ет», — не совсем уверенно думает было Чон, кидает взгляд на лицо паренька, вертящего во рту леденец, и...
Чего это он опять так хитро ему улыбается?
Чон пытается отогнать от себя ненужные «не может такого быть» мысли, как его постигает очередной удар тесной судьбы, а если быть точнее, Гук понимает, что они встали где-то на пятом, и дальше лифт ехать почему-то не торопится.
Вот и приехали.
Чон делает очередной тяжелый вдох-выдох, ненароком кидает взгляд на панель кнопок, на которой слишком ярко, красным горит «шестьдесят девять».
Краем уха слышит, как леденец бьется об эмаль в чужом рту, у того странного, отчего-то вновь стоящего лицом к двери.
Ненароком, абсолютно так нечаянно, скользит по уже знакомой прямой спине, в этот раз обтянутой красной майкой под цвет его леденца, и, если честно, сам не врубается, чего ожидает.
Вообще, им бы вызвать диспетчера, позвать на помощь. Но куда там, они теперь, как два дебила оба тормозят. Видимо, тормознутость всё-же заразна, не иначе.
И потому, Гук вон, об выступ в чужом теле споткнулся и мыслей своих собрать не может.
А парень тот, да что с него взять, он похоже по жизни не парится, у него там понимаете ли леденец во рту ждет, когда его дососут.
Чон сам не знает отчего, но ему становится очень жарко, а ведь в лифте сейчас вовсе не так жарко, как в прошлый раз, но с него почему-то прямо течет.
По лбу стекает соленая капелька и соединяется с той, что была ранее на щеке и продолжает свой путь вниз по подбородку, утекая куда-то под белую, и без того взмокшую, футболку.
Гук чувствует, как его сердцебиение учащается. Кажется, оно у него там тоже взмокло внутри.
«Когда же уже, блин, начнут ставить в лифты кондиционеры? В век технологий же живем», — обреченно воет Чонгук. Если бы они стояли, то не приходилось бы беспокоится о потниках и стирать майку по сто раз на неделю.
Хотя в этой жаре, конечно, не только поездка в тесном лифте виновата, но всё же.
Прямо сейчас Чону кажется, что под ним лужа соберется, так сильно он вспотел.
За то, вон тому парню впереди все в кайф.
Он поворачивается, окидывает Гука с ног до головы внимательным взглядом, не выпуская злосчастный леденец изо рта и улыбается этой своей странноватой улыбкой.
«Блин, да что за фрукт этот парень?» — думает нервно-мокрый Чонгук.
— Клаустрофобия, что ли? — неожиданно спрашивает тот парень своим низким голосом.
— Нет, — коротко бросает Чон и чувствует, что потеет ещё больше. «Или все же «да»? — додумывает он уже про себя. А Гук ведь, ранее, никогда за собой подобного не замечал. Хотя бывало же и ранее застревал. А тут на тебе, у него даже кажется уже температура поднялась.
Только этого не хватало.
— Старайся дышать, — дает офигенно-дельный совет парень с леденцом. А Чон хочет напомнить тому, что советы беременным тут не к месту. Он вспотел, а не забеременел.
— Дышу, с рождения с этим делом очень стараюсь, — хмуро выдает Гук и ненароком цепляется за палочку от леденца, торчащую из чужого рта.
— Раздражаемся, значит... Ну точно клаустрофобия, — делает выводы парень, улавливает взгляд Гука на своем леденце и улыбается.
Чон же тоже подводит своеобразный итог, понимая, что теперь ему придется неделю пот из любимой футболки вымывать.
Осознав это, он мрачнеет, а тому напротив наоборот весело.
Он, блять, все лыбится, и наверное, у Чонгука реально «клаустрофобический» глюк давит на мозг, так как открытие на подобие:
«Как же та улыбка охуенно смотрится на чужом лице» — этого он себе объяснить не может.
Гуку хочется ударить себя по лицу, но перед тем парнем такой роскоши себе не позволяет.
Вот выберется отсюда и тут же раздаст себе оплеух.