Лифт 69

— Аппетитный, правда? — долетает до Гука неожиданный вопрос, отчего последний вдруг потеет ещё больше. Бля, такими темпами... где бы ему взять тазик?

— Кто? — выдает Чон не подумав.

— Как кто? Леденец, — отвечает паренек и вдруг застывает, прожигая в бедном и без того взмокшем, Чонгуке черную дыру.

— Хочешь поделюсь? — тут же придя в себя, как ни в чем не бывало добавляет он.

Чон хочет возмутится, мол изо рта в рот получается микроб.
Но тому парню, кажется, и не требуется ответа.
Леденец вдруг хрустит у того во рту и Гук уже подумывает, что сейчас этот чудик протянет ему оставшийся на палочке кусок.
Но нет, палочку парень выбрасывает. Чон про себя негодует и между делом отмечает:

«Ай-яй-яй, ещё и в лифте сорит».

Парень же хрустит кусочками сладости у себя во рту, резко протягивает к, ничего не ожидающему Чонгуку, свои загребущие длинные пальцы, притягивает его за затылок и,
ебаный абзац, целует.
Да какой там целует, всасывает Чона в себя, как заядлый любитель клубных напитков втягивает коктейль через трубочку.
И не то, чтобы Чон забыл как сопротивляться, что можно вообще-то очумевшого парня и оттолкнуть же.
Не забыл, но бля, что же это такое, что-то как-то не сопротивляется.
Скорее даже наоборот: влажные ладошки Гука находят не менее влажную спину парня и скользят по ней, как по шерстке гладкошерстного кота.
Сладкий поцелуй плавит какие-либо остатки здравого смысла, если те вообще были.
Кусочек леденца вдруг оказывается во рту Чонгука, да и не только он, но и дохуя резвый язык парня, творящий во рту невинного отчасти Чонгука небывалые вещи.
Что, к примеру, отбирающий, что снова возвращающий ему сладость.
Где-то на просторах извилин, Чонгук понимает, что это пиздец.
Мало того, что потеть уже нечем, так парень у него ещё и все остатки кислорода отнимает.
И не то чтобы Чон жаловался на способ, который тот при этом использует, просто как бы дышать-то тоже хочется.
Когда же длинные пальчики заползают под его футболку, Чон понимает ещё одну вещь.
А именно то, что совокупляться в лифте у него и в самых извращенных фантазиях никогда не возникало.
И надо бы после сходить в храм, исповедаться о прекрасном. Гук, не отрываясь от чужих губ, приоткрывает глаза и видит горящие на панели «шестьдесят девять» и так же ясно принимает факт, что попробовать что-то новенькое никогда не помешает, тем более, когда оно само в его руки идет.

Ну и как устоять, когда даже лифт их благославляет.

Так что тесное безумие продолжается, голодный парень с привкусом леденцов оказывается не только эксперт в рассасывании, но и мастер в легком покусывании.
И что тут скажешь, Гук этому только рад.
«Но кое-что надо поменять», — думает Чон, когда длинные пальчики играются у его ремня.
Он подхватывает парня, который ко всему прочему, теперь ещё и возомнил себя коалой, делает переворот, вылавливая смех партнера, прижимает того самого теперь к стенке лифта и продолжая свои пробы, сдается в плен длинных пальцев добровольно. Жмякает ту аппетитную задницу, что ему так приглянулась ранее.
Чувствует, как в и без того тесном помещении становится ещё теснее, а все потому, что в этом тесном пространстве пребывает оживших от спячки посетителей.
Оживших и вставших по стойке смирно в ожидании дальнейших команд. Ощущая всем своим мокрым телом и сознанием тех гостей, Гук отрывается от блаженных губ, перемещаясь на шею парня.
Такую же, как и губы, сладкую, со вкусом леденцов. Ненароком предполагая, между делом, что тот парень или моется в жидких конфетах, либо просто сотворен из них, и какая удача, что Чонгуку повезло это чудо попробовать!
Вкусить один из лучших вариантов.
Тем временем, сладость в его руках не дремлет и задирает футболку Гука, заставляя снять ее и вовсе. Чон послушно сдирает с себя ненужную ткань, срывая за одно с лица напротив возбужденный взгляд и протяжное «аах». Конфетный парень вдруг становится похожим на животное.
В него словно кто-то вселяется.
Может этот его, дикий бог леденцов? Он притягивает Гука за шею к себе, при этом резко разворачиваясь и заставляя Чона ощутить голой спиной прохладную поверхность стены лифта. Проворно вытягивает из брюк Гука ремень, сему парень и удивиться не успевает, как: «епт твою мать!», он оборачивает тот ремень вокруг его запястий и хищно ухмыляется, оценивая свою работу. Чон только было открывает рот для возмущения от такой наглости парня, так моментально оказывается заткнут поцелуем. Неожиданно незнакомец вжимает того в стену с такой силой, что Чон даже думает, не со стеной ли тот хочет его соединить?
Вроде всё же нет, так как парень оказывается у мочки уха, прикусывая ее.
Горячка, полыхающая внутри Чона, раздирает его изнутри на лоскуточки полные желания.
«Может уже хватит прелюдий?», — кричит все сознание и тело Чонгука. И... То ли тот парень умеет читать мысли, то ли хрен его разберешь, он приспускает штаны Гука, касается своей горячей рукой гордо стоящего достоинства и вырывает отчасти облегченный вздох из уст Чона. Ну наконец-то парень и о его младшеньком решил позаботиться. Длинные пальцы скользят в резвых движениях по его стволу и Гук стонет в очередной поцелуй, а парень съедает сладкие звуки, не оставляя и крошки. Но этого мало.
Тем временем руки начинает сильно натирать.

«Зачем он их связал?».

«Зачем» выясняется, как только Гук, еще пару раз толкнувшись, кончает в колечко длинных пальцев. Тот парень тут же надавливает на его плечи, тем самым заставляя опуститься на колени. "Что?" - приходящий в себя Гук вдруг вновь начинает ахеревать с борзоты паренька.
Он ему всего-то в руку подрочил, а тот хочет чтобы Гук взял у него в рот, что ли?
Причем, черт, ну что за зараза, ведь как он его просит, облизывает свои ахуенно-сладкие, ставшие вишневыми от постоянных поцелуев, губы.
Спускает свои штаны, между всем этим безобразием легко чмокнув сидящего на коленях Гука.
Брюки слетают с того неожиданно быстро. Не понятно на чем они вообще держались, ремня-то на них в отличии от чонгуковских не было.
Сам не понимая, что творит - "Может этот парень гипнотизер?"
Гук подается вперед, длинные пальцы путаются в его волосах, призывая к действиям.
Чон видимо и правда спятил.
Он кидает быстрый взгляд на панель кнопок сбоку от парня. «Шестьдесят девять» так и горят на той поверхности, словно подкрепляя эффект чужого гипноза. Гук, словно пробуя, кончиком языка касается стоящего достоинства парня, кстати, той же длины, что и у самого Гука.

"Даже не померишься", - думает он. "В итоге все равно получится ничья".

Облизывает стояк, будто то леденец, обжигаясь о хриплые стоны. Приступает к делу смелее, вбирая немалый орган в свой рот, и начинает двигать головой под ритмичные движения бедер парня.
В некий момент улавливает, что возбуждение вновь бьет по его собственному посетителю, ещё пару раз пососав чужую игрушку, ощущает, что парень готов кончить и выпускает орган из тесных стенок своей темницы. Парень же, отбрасывая голову назад, кончает на пол.
Гук быстро поднимается на ноги, целует его в приоткрытые губы, и чувствует, как его запястья наконец освобождают от натирающих оков.
Ощущает также, что он все еще дико возбужден, они все ещё без штанов и лифт, как бы до сих пор и не думает сдвинуться.
Немного подумав, хочет было развернуть паренька и попробовать его в другом формате.
Но тот, хитрожопый, резко уходит вниз, подтягивает свои и заодно чонгуковы штаны, ухмыляясь, при виде чужого возбуждения.

Чертов садист.