Скорый⚡

                 Четыре. Четверг. 13:17

Посыпаться не в своей пастели непривычно. Ощущать трубку в горле непривычно. Чувствовать свободу и легкость, с которой кислород попадает в легкие, непривычно. А вот находиться в больнице, подключенной к тысяче проводков и катетеров, более чем.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Потребовалась пара минут, пока уставший мозг собрал картинки вчерашнего позднего вечера и нарисовал единую.

Мы с Борой отмечали ее день рождения в любимом кафе, гуляли по городу, разговаривали, по пути домой, практически, в самом дворе встретили Чонгука с его друзьями, один из которых Хосок - парень, ставший знакомым в одном из больничных коридоров этой же клиники. Потом дым сигарет, отсутствие свежего воздуха, помутнее в глазах, асфальт и крик Ли. Смутно помню Чонгука рядом, он просит дышать, дает ингалятор, оказавшийся беспомощным, черную трубочку, через которую просит дышать. Сирены скорой, каталка, палата, четкие и требовательные команды, симпатичный врач, чем-то похожий на Чона (не отрицаю, что в тот момент просто хотела видеть его, поэтому видела во всех). И темнота. Кажется, мне что-то кололи в руку, просили расслабиться и успокоиться. Я выполнила просьбу и провалилась в глубокий сон, очнулась от которого при свете утреннего солнца и доносящихся сквозь приоткрытое окно голосов людей.

“Довольно опрометчиво - оставлять астматика после приступа с приоткрытым окном” - мысль, пробежавшая в голове, стоило той начать соображать.

За то время, что я спала, мне казалось, что приходила мама. Не помню точно, сон это был или явь, но я слышала ее голос. Слышала, как она плакала и держала меня за руку. Как врач, тот самый, который колдовал надо мной добрых сорок минут, успокаивал ее и просил покинуть палату. Помню, как она вышла, но сказала, что будет рядом, как только я проснусь.

Прошло десять минут с момента моего пробуждения, а ее нет. Стоило мне прикоснуться к кнопке вызова медсестры, как в дверях появилась та, кто начнет взбучку через секунду.

- Сонми, - женщина с явно заплаканными опухшими глазами, красными щеками и покусанными губами громко садится на край кровати и заключает мою ладонь в свои руки. - Девочка моя. Ты так меня напугала. Мне позвонила Бора, сказала, что ты в больнице, но ничего толком не объяснила. Я приехала, как только смогла, и врач рассказал, что случилось. Ну как же так, как же так не аккуратно, Юн Сонми?

В этом вся Юн Чул - переживает и отчитывает одновременно. Говорит, что волнуется, что напугала, а через четыре слова начинает винить в халатности и неаккуратности.

- Ммм, - хотела ответить, но трубка сильно мешает. Даже банальное мычание стоило легкой боли в области горла.

- Молчи, молчи, - и снова она нервничает, гладит меня по плечу и сдерживает слезы. - Вот, держи. Если хочешь что-то сказать, набери текстом, я прочитаю.

Беру в руки смартфон, открываю заметки и печатаю первое “сообщение”.

“Почему опять я виновата? Я понятия не имела, что мужик будет курить, когда пройдет мимо”.

- Ну ты же видела, что он курит. Зажала бы нос, - серьезно? Как она себе это представляет? Он повернул из-за угла и в считанные секунды оказался рядом. К тому же, от резкого перекрытия кислорода приступ тоже может начаться.

“Ты серьезно? Я не успела даже сообразить, что произошло, не то, чтобы что-то предпринять”.

- Но..., - начала возмущаться, но тут я резко повернула экран в ее сторону.

“Я НЕ ВИНОВАТА. ЭТО МОГЛО ПРОИЗОЙТИ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ. ПЕРЕСТАНЬ МЕНЯ ВИНИТЬ, И ДАВАЙ ЗАКРОЕМ ТЕМУ”.

Мама у меня хорошая. Очень заботливая и добрая, только зачастую со своей заботой она перегибает палку и во всем винит меня. Не так дышала, не так смотрела, не закрыла рот, не зажала нос, не надо ходить одной по новым местам, не надо вообще выходить одной из дома, не пользуйся туалетной водой, забудь про кофейни. Нельзя то, выкинь из головы это. А мне просто хочется жить. Обычную жизнь девятнадцатилетней девушки. Со свежими цветами, приятными ароматами, свежеиспеченными булочками, прогулками под пождем, просмотром кино в кинотеатре, поездками к морю, возможностью чувствовать себя живой и комфортной. В первую очередь для себя.

Она снова примерила роль “сейчас я тебя научу жизни, Юн Сонми” и читала “правила поведения хороших девочек с астмой в обществе” добрый час, пока ее сотовый не зазвонил, и на том конце не потребовали срочно приехать на работу. Через семь минут мамы в больнице не было, и я снова осталась одна в царстве обезболивающих и снотворных.

От рассматриваний бежевых стен и серого потолка оторвал скрежет открывающейся двери и молодой голос.

- Добрый день! Меня зовут Чон Чонгук. Я буду вашим медицинским братом. В случае любой необходимости, начиная от стакана воды и заканчивая аллергией на лекарства, можешь обращаться ко мне лично, либо с помощью кнопки, что находится на правом подлокотнике кровати, - что происходит? Каким образом Чонгук оказался в клинической больнице? Почему он в медицинской форме, а не в рабочем костюме? Почему он представился мед братом? Почему говорит, что я могу обращаться к нему в любой момент? Почему он вообще здесь, когда должен ездить по городу с мигалками в своей офигенно подчеркивающей накаченное тело форме и спасать жизни несчастливых, вроде меня? - Есть такое? - Чон сел на стул возле кровати, внимательно смотрит и ждет ответа, а у меня на языке вертится один вопрос, который я даже не могу озвучить. “Что ты здесь делаешь?”.

То ли я, пытавшись разобраться и понять, что к чему, слишком медлю, то ли время летит с гигантской скоростью, но Чонгуку спустя минуту молчания и бессовестного зрительного контакта глаза в глаза приходится повторить вопрос и чуть громче.

- Горло болит? Есть неприятные ощущения? - есть. И полная кровать непонятных ощущений тоже есть. Почему я раньше не замечала, какие у него глаза? Да, он смотрел на меня, а я зачастую сквозь остатки заблокированного дыхания пыталась разглядеть хотя бы силуэт, но ни разу за все время я не замечала какой они глубины.

Чону двадцать шесть. Он молодой, амбициозный, умный, внимательный и чертовски привлекательный молодой человек с огромным светлым будущим и воздушным шаром возможностей. Он излучает тепло и спокойствие, надежду и веру в лучше. А глаза такие, будто прошли личный ад. Они темные, как горячий шоколад, глубокие, как Марианская впадина, сверкающие, как сверхновая. Они излучают жизнь, только по ту сторону отчетливо слышится скрежет ногтей боли, разочарования и сомнений.

Мы никогда не разговаривали с ним о личном, и в целом разговора не о моем физическом состоянии не было. Я не знаю, через что ему довелось пройти, не знаю, что сподвигло его заниматься медициной, не знаю о его семье и отношениях. Я не знаю о нем ничего, кроме того, что он Чонгук, простой парень с татуировками и большим желанием спасать людей.

И под натиском этого простого парня, запоздалая реакция на заданный вопрос выходит в виде медленных киваний.

- Хорошо. Тогда можно я измерю основные показатели? - все, что хочешь. Я еще не успела рассмотреть все твои тату, а сегодня ты удачно надел рубашку с короткими рукавами. - Спасибо.

Чонгук кружил вокруг меня с планшетом в руках около двадцати минут. Рассматривал установленный рядом экран, что-то записывал, нажимал кнопки, измерял внутричерепное давление, проводил различные манипуляции, которым я не придавала особого внимания в прошлые разы нахождения в больнице. Чон действовал очень аккуратно. Мягко прикасался к коже, когда осматривал места уколов, спрашивал разрешения перед тем, как прослушать легкие, и никак не реагировал на покрывающуюся мурашками кожу и пристальное наблюдение.

Пока медбрат проводил необходимые манипуляции, я не отрывала от него взгляд. На проколотых несколько раз ушах весят сережки. На нижней губе от потолочного света блестит маленькое колечко, которое Чон прикусывает в моменты размышлений. Тату на руке не скрыты за длинными рукавами и открыты взору. Оранжевая лилия на внутренней части предплечья, зеленый микрофон, туча, маска, темная изогнутая змея, большие часы с, по всей видимости, значимым для него временем, несколько молний, надписи “make hay while the sun shine”, “rather be dead that cool”, “winners never quit”, уходящие под рукав “truth” и луна дополнены бессмысленными, на мой взгляд, узорами. Я как-то читала, что большинство людей не набивают тату просто так. Каждый рисунок несет смысл и значение, которые остальным не рассказываются и хранятся в секрете. И пока Чонгук меня “лечил”, я в голове провернула тысячу идей, что могло произойти, что Чон забил целый рукав. И, возможно, не только его.

- Как ты себя чувствуешь? - он снова оказывается на уже знакомом стуле, а планшет - на прикроватной тумбочке.

Хочу ответить, поговорить с ним вот так просто, не в припадке, не задыхаясь, не боясь ничего, так, как разговаривали поздно ночью, но в горле стоит треклятая трубка, которая мешает даже помычать в знак ответа.

- Убрать ее или оставить еще на какое-то время решает врач. Не я. Я передам ему твои результаты, потом он еще раз осмотрит тебя лично и примет решение. Пока нужно побыть так. Окей? - отвечает на мои просьбы избавить от инородного тела в горле.

Окей, - думаю про себя, а рукой тянусь к сумке, в которую мама предусмотрительно убрала сотовый телефон, решив, что “говорить” мне больше ни с кем не придется. Ошиблась.

“С учетом того, что ночью я чуть не задохнулась из-за идиота с сигаретой во рту, сейчас я чувствую себя хорошо. Давно не дышала так свободно” - поворачиваю в сторону молодого человека экран телефона, чтобы хоть как-то пообщаться.

- Трубка расширяет трахею и подает чистый кислород, поэтому легко. Когда ее снимут, может быть трудновато дышать, но ты не пугайся. Врач будет рядом.

“А ты?”

- Что я?

“Ты будешь рядом?” - почему-то мне важно, чтобы Чонгук был рядом. Я была в этой больнице много раз, лично знакома с половиной персонала и могу быть уверена в их профессионализме без всяких “но” и “а что, если”, но они все не Чон Чонгук. Не они приезжали ко мне тысячу раз с готовым шприцем, не они подкладывали под голову подушку, чтобы было удобно, и не они пили чай с Борой, дожидаясь, пока приступ окончательно отступит. И не они просили меня дышать, когда это было практически невозможно.

- Если будут снимать сегодня, то да, - он на секунду опускает глаза на сплетенные руки, а после снова смотрит на меня. - Если завтра, то нет. У меня смена в скорой.

“Надеюсь, ее снимут сегодня”.

- Думаю, да. У тебя хорошие показатели. Главное, чтобы трахея и бронхи были в порядке.

“Пока супер-врач Чон Чонгук рядом, они будут в порядке”.

- Супер-врач, - на его губах появляется легкая улыбка, приправленная граммом разочарования. - Приятно, но я не врач. Всего лишь фельдшер, подрабатывающий мед братом.

“Ты врач, Чонгук~и. Определенно. Только сам еще не понял или не готов принять”.

Чон лишь молча покачал головой.