Скорый⚡

                      Понедельник. 09:11

- Что думаешь? - Бэкхен прикладывает рентгеновский снимок к экрану и поворачивается в мою сторону в ожидании ответа.

- Ребро сломано, - один полузакрытый глаз улавливает переломы, а окончательно уставший мозг пытается собрать хоть что-то. - Два. Печень задело. Селезенку, вроде, тоже. Сделай операцию и отправь пациента в кровать.

- И все?

- А что ты от меня еще хочешь?

- Более подробное описание ситуации, рекомендации в лечении, ход операции, - одетый в белоснежный халат мужчина складывает руки на груди. - Ты же врач, Чонгук.

- Я не врач. Я фельдшер, - перекладываюсь на другую руку. Правая слишком затекла от длительного пребывания на ней головы. - А почему медбратом работаю, ты в курсе.

На секунду лицо напротив накрывает пелена воспоминаний. Бэкхен в курсе, почему я пошел в медицину, в курсе, почему именно в скорую и в курсе, почему три года назад пришел к главному врачу с просьбой взять на работу медбратом в отделение неотложной хирургии. Он в курсе всей моей жизни, потому что всю ее часть был рядом.

- Давай вернемся к снимку.

- Давай ты сам, - направляю оставшуюся энергию в нижние конечности и встаю из-за стола. - У меня полчаса назад закончилась шестнадцатичасовая смена. Я в кровать хочу, а не снимки разглядывать. Поэтому я домой, а ты продолжай выполнять свою работу и разглядывать переломанные ребра. Окей?

“Привет. Меня зовут Чон Чонгук. Мне двадцать шесть лет. Я фельдшер, а в свободное время подрабатываю медбратом в городской клинической больнице. Бело-синяя форма давно срослась с кожей, а многочасовые смены пропитали тело насквозь. Казалось бы, человек, работающий практически на износ, должен жаловаться, но нет. Я хотел этого. Хотел отучиться в медицинском, получить диплом, ездить на машине с мигалками и сиреной, помогать людям, спасать им жизни, даже если однажды бригада не спасла наших родителей. Ставить капельницы, параллельно разговаривая с пациентами, тем самым хотя бы немного подбадривая их. И, кажется, у меня это получается. Даже не смотря на мою небольшую неприязнь к личным разговорам”.

Шестнадцать часов на ногах до сих пор знатно сказываются. Это, конечно, не первая смена, после которой меня в буквальном смысле увозили на каталке в кабинет Бэкхена, а позже тот на плечах утаскивал домой, но все же. В голову бьет кричащая сонливость, глаза смыкаются, стоит только моргнуть, а ноги тащатся отдельно от туловища. Желудок поет серенады, напоминая о пропущенных обеде, ужине и, учитывая время, завтраке. А я мечтаю лишь о трех вещах: матраце под спиной, подушке под головой и одеяле сверху. Тишину сюда не вписываю, потому что в таком состоянии способен заснуть даже в метро. Что, к слову, пару раз происходило.

В тумане доехал до дома, быстро позавтракал и осуществил свое желание. Как же все-таки приятно после рабочего дня выключить звук на телефоне и утонуть в свежем постельном белье. Отключить голову и провалиться в царство повелителя снов. Просто уснуть, зная, что ближайшие десять часов трогать никто не будет.

- - -

Просыпаться после длительного сна в холодном поту и с тяжелой отдышкой нестрашно. Нестрашно, потому что знаешь, почему это происходит, знаешь, на чем основываются сны и знаешь, что это повторится вновь при любом раскладе. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю или месяц. Через полгода, потом еще через четыре месяца и опять спустя два. На годовщину и дни рождения. Из года в год это не уходит, сколько бы я ни работал со специалистами.

Сказать, что повторяющийся с установленной периодичностью сон пугает, не скажу. Наводит ужас тоже. Вводит в ступор - опять мимо. Он, скорее, наводит грусть и тоску по некогда самым родным людям. Заставляет задуматься о жизни и закрепить убеждение, что она не вечна. Жизнь длиною в тридцать или девяносто лет оборвется в любом случае. Вопрос только в том, как ты ее проживешь. С кем будешь проводить время, насколько сильно отдаваться ситуации, как сильно любить и заботиться. Поселишь в себе свет или навязчивые мысли о приближающемся конце. Он наступит. Рано или поздно, но наступит. Человек лишь в некоторых случаях имеет возможность его оттянуть, но в остальном итог не в его власти. А жить, наслаждаясь мгновениями, в его. В нашей.

- Доброе утро, Стив, - маленькая красная рыбка с белыми полосками наворачивает круги в небольшом аквариуме.

В детстве я очень хотел домашнее животное. В пять лет кошку, в семь - собаку, в одиннадцать - попугая. На котов у мамы была аллергия, собак она боялась из-за нападения в детстве, а вариант с попугаем сразу отпал, стоило представить, сколько от него будет шума. В результате рыбку купил себе сам. В двадцать пять. И на удивление она живет больше года. Наверное, это небольшое вознаграждение за годы желания получить домашнее животное.

На улице темно. Часы показывают начало первого ночи, а календарь следующий день. Сон, по длительности не уступающий смене, обычное явление. Работаю восемь часов - восемь часов сплю. Работаю двадцать — столько же провожу в отключке. С работы не дергают, потому что “установленный” распорядок дня присущ не только мне, но и каждому медику. Брат не тревожит, ибо его жизнь мало чем отличается от моей. Работа, дом, сон. Сон, дом, работа.

О личной жизни от старшего я слышал ровно до того момента, пока тот не поступил в университет. Потом учебники, толстенные конспекты, вечно горящий свет и тысячи заученных терминов, стикеры с которыми были расклеены по всему дому. Родители гордились им, называли своим сокровищем и надеждой на светлое будущее. Первым в семье профессионалом с большой буквы, и каждый день ждали его выпускного и возможности сделать фото с дипломом. К сожалению, судьба повернулась другой стороной.

- Таааак, - чувствуя себя, словно бурый медведь после зимней спячки, смотрю в заполненный полуфабрикатами холодильник и пытаюсь сообразить, чтобы бы покушать. Быстрый перекус, который я закинул в себя после прихода домой, давно истратил силы, и бушующий живот требует новой порции. - Стив, что думаешь на счет жаренной свинины и риса? - кричу сквозь три стены и жду “ответа”. - Я так и думал.

Жить одному неплохо. Мне даже нравится. Никто не трогает, не задает вопросов, не привязывается с липким “как прошел день”, когда по полузакрытым глазам и так понятно. Не стоит ни под кого подстраиваться в принятии душа и просмотра телевизора. Не переживаешь о возможности наткнуться на ходящего в нижнем белье соседа, когда приводишь домой девушку. Тихо. Просто. Комфортно.

- Какая идиотская программа, - быстро управившись со слегка подгоревшим мясом и опустошив тарелку риса, переключаю канал. Обычно я не смотрю телевизор. Глупые программы с ложной информацией и пережеванным общественным мнением, непонятные развлекательные шоу, суть которых заключается в поедании на скорость большого количества еды, государственные новости, по большей части содержащие известную мне информацию. Двумя словами - скучно и неинформативно.

Я отдыхаю по-другому. Квартира, в которой я живу, расположена на двадцать третьем этаже новостройки практически в центре города. И главный ее плюс - панорамные окна. И когда я хочу отдохнуть или расслабиться, наблюдаю за городом. Рано утром, когда город только оживает. Поздно ночью, когда улицы покрыты непроглядным полотном. В дождь, когда вода ударяет по выложенному асфальту и бегающим разноцветным зонтикам. Летом, когда за раскидистыми ветками практически ничего не видно, и зимой, когда тротуар оказывается на ладони. Мне нравится смотреть на проезжающие машины и автобусы, пешеходов и велосипедистов и представлять их мысли. Куда они спешат, чем будут заниматься, какое кофе пили утром и с кем проведут вечер. Может показаться, что я извращенец, пытающийся просканировать чужие жизни. Нет. Просто работа, в которой приходится каждую минуту думать о физическом состоянии пациентов, следить за их пульсом и сердцебиением, не оставляет возможности задуматься о моральной составляющей. Когда единственное, что имеет значение в кузове быстро едущей машины или пропитанных антисептическим средством стенах, — это жизнь, в прямом смысле слова, забываешь, что у слова есть еще одно понятие. Эмоции, чувства, желания. Когда теряешь близкого друга из-за ошибки и лишаешься возможности чувствовать, но отчаянно пытаешься вернуть эту функцию, цепляешься за сторонних людей в попытке вернуть себе себя.

- Я проснулся, - среди оглушительной, но такой блаженной тишины, раздается мой голос.

- Выспался? - в ответ очень похожий на мой.

- Вполне.

- Умница, Гук~и - произносит в привычной манере, а в динамике слышится облегченный выдох.

- Ты еще на смене?

- Да, заканчиваю через полтора часа, - слышу, как тяжелое тело откидывается на спинку кресла. Видимо, он очень устал.

- Как доедешь до дома, дай знать.

- Конечно, - на фоне появляется женский голос и что-то быстро говорит. - Прости, мне надо бежать. Пациент на скорой. Я наберу, - так же резко, как проговорил, Бэкхен сбрасывает вызов.

В подростковом возрасте мы дали друг другу обещание - сообщать, когда возвращаемся домой. Не важно, где находится второй из нас, не важно чем занимается. Главное - оповестить. Чтобы не нервничали, чтобы не переживали, чтобы знали, что все в порядке. Со временем, точнее после того, как я устроился на работу, к ранее заключенному “договору” добавились еще два пункта - я звоню, когда просыпаюсь после смены, Бэкхен не навязывает свою помощь. Мне все устраивает, а он пытается смириться с тем, что его Чонгук вырос, и опекать его не нужно.

“У вас было такое, что посреди урока к вам приходит осознание о желании набить татуировку? У меня, да. Мне было пятнадцать, когда впервые появилась такая мысль. Небольшую, где-нибудь на скрытом месте, чтобы в футболке было не видно. Думал на счет звезды или цифры черным цветом. Помню выражение лица брата, когда я рассказал ему о желании и часы, которые тот потратил на уговоры этого не делать. Черед два года идея отпала. Вместо нее поселилась другая - пирсинг. Бровь или губа. На уговоры не делать это было потрачено еще больше времени. Годы шли, желание сделать что-то со своим телом притуплялось, основываясь на настойчивой мысли поступить в мед и рассказах старшего о “запретах” и категорических “нет” при поступлении и работе. Я поступил. Окончил. Устроился на работу. А через два месяца появился на смене с первыми татуировками и колечком в губе. Подростковые корни, пробивающиеся на протяжении всего этого времени, дали побеги, и желание воплотилось в жизнь. Чон тогда не проронил ни слова. Игнорировал меня около недели, а потом сорвался и высказал все, что хотел. Покричал, поругался, вставил по первое число младшему братцу, но принял. Выхода другого не было. Против себя я не пойду, против своих желаний тоже. Так что принять и смириться - было единственным вариантом”.

Х: “Скажите, дорогой и самый лучший фельдшер в мире, у вас когда-нибудь появится время для встречи с вашим верным и ожидающим слугой?”

Экран телефона подсвечивается слишком ярко среди приглушенного света.

Ч: “Нужно подумать и решить, могу ли я выделить свое драгоценное время на такого маленького человечка, как ты”

Х: “Охренел? Тебе твоя скорая вообще мозг промыла что ли?”.

Ч: “Чуть-чуть. Ахахахха”.

Х: “Я так и думал. Гони ее к чертям собачим, Чон”

Пока набирал ответ, подходящий к запросу, пришло еще одно сообщение.

Х: “Ну так что насчет времени? Я жду”.

Ч: “Если ты свободен, заваливайся. Я дома”.

И плевать, что за окном четыре часа утра.