Глава 3
Чонгук уговаривает хёнов и менеджера отпустить Тэхёна с вечерней репетиции, ссылаясь на дикие боли в ногах и спине, и даже ни капельки не врет.
Просто не говорит сути.
Остается дома вместе с ним, таскает ему в кровать еду и апельсиновый сок, буквально на руках доносит его до ванной, помогает раздеться и забраться в душевую кабину.
Тэхён опускает голову, пряча взгляд, и стыдливо прикрывает пах руками.
Чонгуку на него, молчаливого, поломанного и больного, страшно смотреть. Он водит мочалкой по его груди и животу, оставляя белые разводы пены на песочного цвета коже, моет его с головы до ног и разворачивает к себе спиной.
Мокрые насквозь шорты и лужа на пороге душевой.
Чонгук совершенно забывает думать о себе, а ему очень, на самом-то деле, хуёво сейчас.
Так хуёво еще никогда не было.
Забывает о том, что ему жалких 16 лет, и в этой ситуации, в принципе, запросто можно было бы прикинуться шлангом, закрыть глаза и уши руками и уверить себя в том, что ничего не произошло, вычеркнуть это утро из памяти и жить дальше по схеме «не помню – значит, не было». Вместо этого Чонгук решает взяться за штурвал и рулить сам, потому что времени безбожно мало, а у этой проблемы нереально много слоев, и каждый нужно разворошить, перебрать по крупицам и уложить их в правильном порядке.
Он всегда чувствовал себя взрослее многих своих знакомых-сверстников из школы, рафинированных бестелесных подростков, послушных, тепличных мальчиков и девочек, не имеющих никаких забот, кроме выполнения домашней работы и получения хороших оценок. Чонгук же впахивал, как проклятая сука, днями и ночами, забыв про сон и пищу, - все, лишь бы справиться, лишь бы стать лучше и лучшим. А рядом – сначала родители, потом – хёны, вторые мама и папа – Юнги и Намджун, строгие, но справедливые. Мудрые и совсем большие. Они, наверное, очень расстроятся.
Детство как-то, блядь, слишком резко закончилось, и сейчас нет никакого права на ошибку и слабость – эту позицию закономерно занимает Тэхён.
Чонгук разворачивает его лицом и смывает пену, а Тэхён почему-то смотрит на него сверху и приподнимает брови, когда они сталкиваются взглядами.
- Хён, - он держит его под руку, когда тот вышагивает из душа. – Нам надо поговорить. Тэхён кивает и повязывает полотенце на бедра.
- Надо.
У него кожа – распаренная, покрасневшая после горячей воды, и об этом почему-то думать хочется больше. Еще – о том, что Чонгук терпеть не может неловкие паузы, и что у него в кончиках пальцев колет от того, что прямо сейчас больше всего на свете хочется целоваться.
Тэхён делает неуверенный шаг навстречу и оказывается до неприличия близко.
- Ну, чего ты молчишь? – а у Чонгука из головы испаряются все до единого фразы, слова и буквы, тлеют мгновенно и растворяются в тяжелом и влажном воздухе.
Тэхён слушает это стотонное молчание и в секунду грустнеет, делает еще один шаг и укладывает ладони на чонгуковы плечи.
- Ты же сам сказал, что мы больше не дружим, - он смотрит отстраненно и сквозь, а у Чонгука мозги превращаются в желе от его голоса, взгляда и этой неосторожной близости. – Значит, давай не дружить.
Самое ужасное свойство Тэхёна – говорить, казалось бы, простые вещи простыми словами, а у Чонгука внутри разваливаются все его каменные замки и стены, земля разверзается по швам, трещит и лопается, как попкорн в микроволновке. Все его знания, мысли и ощущения – всё абсолютно летит к ебеням, и он бесславно сдается в пожизненный плен.
- Чонгук.
Чонгук сам не замечает, как его руки оказываются на тэхёновой талии и тянут ближе к себе, как он смотрит в черные глаза напротив и видит в них то ли укор, то ли намек, то ли насмешку или вопрос. Там, в чужой рыжей башке, сидит ебаное нечто, которое зырит изнутри, улыбается опасно и перебирает своими острыми когтями тонкие, натянутые до нервного скрипичного звона нити, связывающие в голове понятия «я», «Ким Тэхён» и «то, что между нами».
- Поцелуй меня?
Нечто из головы Тэхёна одерживает безусловную победу, рвет в клочья все до единого чонгуковы белые флаги: «эй, парень, ты уже давно попал – к чему эти спектакли?»
А еще: у него безнадежно теплые губы.
***
- Они что, поссорились? – спрашивает Чимин после позднего ужина, когда все, кроме Намджуна и Юнги, уходят с кухни.
Юнги пожимает плечами, а Намджун весь напрягается и складывает руки на груди.
- Разберутся. Не маленькие уже, - Юнги опускает взгляд в пол и ежится. – Да что за херня. Маленькие, конечно, но не тупые.
Чимин кивает, ковыряя палочками лапшу, и отставляет миску на край стола.
- Я потом доем, - и уходит с кухни, мягко закрыв за собой дверь.
Намджун смотрит ему вслед, ждет, пока затихнут чиминовы шаркающие шаги в коридоре, и пересаживается на его место – прямо напротив Юнги.
- Этот ребенок всегда так переживает за мелких.
- Ты переживаешь не меньше, Юнги, только строишь из себя суровую мамашу, потому что недолюбливаешь Тэхёна, - Намджун говорит тихо, спокойно, но так, что Юнги вздрагивает от каждого его слова.
- Потому что я его не понимаю.
- Думаешь, ты один такой?
Юнги порывается что-то сказать, но замолкает, не обронив и слова.
- Намджун.
Тот глубоко вздыхает и старается не сердиться. Не на Юнги, не на Чонгука с Тэхёном. Не на то, что происходит между ними.
- Я просто не знаю, что делать.
- Больше всего я боюсь, что это херово закончится, - Юнги складывает руки на столе и медленно качает головой. – Не для группы – похуй уже на это. Черт возьми, они же дети совсем.
Чонгук заходит в кухню на слове «совсем», но упорно делает вид, что ничего не было. Просто подходит к холодильнику и достает две банки кока-колы.
- Себе и Тэхёну? – спрашивает Намджун. Как бы просто так. Между делом.
- Ага.
Юнги как током прошибает с ног до головы – он оборачивается на Чонгука слишком резко, но сразу берет себя в руки.
- Вы помирились? – спрашивает Намджун.
- Ага. Мы поговорили и решили, что…
- Что вам стоит помириться. Все ясно. Отлично, - Юнги довольно улыбается, и его глаза становятся похожи на две узкие щелки.
Чонгук приподнимает брови и поджимает губы.
- Не совсем. Мы поговорили и решили, что мы больше не друзья.
Намджун перестает улыбаться.
- Что, - они с Юнги выпаливают в один голос.
- Да. Теперь мы встречаемся.
Под потолком повисает очень, очень неловкая и долгая пауза.
- Мы переспали, потом поговорили и решили, что нам надо встречаться, - Чонгук говорит об этом так незатейливо, легко и просто, что у Намджуна на голове шевелятся волосы.
- Присядь-ка, мелкий, - он кашляет в кулак и складывает руки на груди.
Чонгук – очень послушный мальчик, он пожимает плечами и садится между хёнов.
- И вам нормально?
- Ну да.
- То есть ничего… неправильного, по-твоему, тут нет? – Юнги почти хватается за голову.
- Нет. Вы же встречаетесь, - Чонгук разводит руками и щелкает открывашкой на алюминиевой банке.
Юнги в панике крутит в голове слово «пиздец», но это не дает совершенно никакого эффекта.
- Вот как, - он почти шепчет и закрывает глаза ладонью.
Чонгук усмехается, делает крохотный глоток колы и жмурится.
- И, да. Если будете проходить мимо аптеки, купите нам смазку? Разогревающую какую-нибудь. Или наоборот. Только не вишневую – она слишком приторно пахнет.
The End