Часть 33
Чонгук
Городок был крошечным. Большую часть его площади занимало озеро. Здесь ничего не было, кроме продуктового магазина, средней школы, одной заправки и библиотеки на берегу озера. Но все это находилось на противоположном от коттеджа миссис Пэк берегу, что было еще приятнее. Так я полнее ощущал свое одиночество. Я ездил в город, только чтобы пополнить запасы еды, а потом возвращался обратно.
Кроме магазина, моего посещения удостаивался только местный бар.
Это была самая настоящая дыра.
Это было богом забытое место, и поэтому он подходил мне идеально. В его тихих стенах были алкоголь, боль и одиночество.
Я все время читал, что обо мне пишут в Интернете. Я все время смотрел, как фанаты отворачиваются от меня. Они поставили на мне клеймо наркомана и называли меня лжецом и мошенником. Они верили всему бреду, который им скармливали таблоиды, и отвернулись от меня. Как будто я не отдавал им свою душу на протяжении последних десяти лет.
Как будто я действительно оправдывал каждое отрицательное слово, которое обо мне написали.
Я понимал, что должен перестать это читать, но не мог отказаться ни от телефона, ни от виски. Комментарии тех, кто когда-то клялся мне в любви, задевали меня сильнее, чем следовало.
Просто замените этого нарика. Так уже делали!
Мой брат умер от алкоголизма. Меня очень беспокоит безрассудное поведение Чонгука. Надеюсь, в центре реабилитации ему помогут.
Он позорит музыку. Миллионы людей готовы совершить убийство, чтобы жить как он, а он просто взял и просрал это.
Да он ничего не стоит. Это просто очередная история о том, как слава может ударить в голову.
Да у него это уже не в первый раз. Может быть, уже пора понять, что ничего не изменится.
Он умрет к тридцати годам, как и все остальные «дохлые герои».
Я потянулся за очередным бокалом виски. Эти слова врезались в мою память. Люди писали и слова поддержки, но по какой-то причине они казались ложью. Почему негативные комментарии незнакомых людей причиняют самую сильную боль?
– Думаю, с тебя хватит, – сурово сказал бармен, слегка понизив голос и отодвинув от меня бутылку. В его седых густых усах были тайны, ложь и крошки картофельных чипсов. Когда он начинал говорить, усы плясали над его верхней губой, а слова извергались из левого уголка рта. У него были длинные, вьющиеся седые волосы, которые он собирал в пучок на макушке. Стариковский пучок. Наверное, ему уже за семьдесят, но почему-то казалось, что он сохраняет хладнокровие безо всяких усилий.
В отличие от меня.
Каждое утро и каждый вечер, когда я печатал Мигён ответ, я лгал.
Я закрыл глаза и попытался вспомнить имя бармена. Он много раз представлялся мне, когда я был пьян.
Боб созвучно с «боль».
В последнее время Боб был моим самым близким другом. Я вспомнил, как впервые встретил его две недели назад, когда пришел в его бар. Последнее время я был в полном раздрае. Когда мы встретились в первый раз, я скрючился за столиком в углу. Мои руки были скрещены на груди, а голова повисла на плечах. Я пытался справиться с потоком воспоминаний. Он не задавал вопросов. В тот вечер он просто принес мне бутылку виски и стакан льда – и в последующие вечера тоже.
– Еще, – пробормотал я, но он нахмурился и покачал головой.
– Приятель, время час ночи. Может, тебе лучше пойти домой?
– Домой? – Я фыркнул, потянувшись за бутылкой, которую он отказывался мне дать. Я посмотрел в его голубые глаза, и у меня защемило сердце. «/Домой/». – Пожалуйста? – умолял я. Я умолял… умолял его дать мне выпить. Какой я жалкий. – Пожалуйста, Боб?
– Берт, – с кривой усмешкой поправил он.
«Черт. Боб созвучно с „болью“, и „боль“ созвучна с Бертом. Его зовут Берт».
– Я так и сказал.
– Нет. Может быть, хотел сказать.
– Да, именно это я и хотел сказать. – Берт. Берт. Берт. Сколько раз я произнесу его имя, прежде чем снова забуду его?
Он сел за стол напротив меня и подкрутил усы.
– Почему ты пьешь? Что ты пытаешься забыть? – спросил он.
Я с трудом сглотнул и не произнес ни слова.
– Все настолько плохо?
Я не ответил, но пододвинул к нему свой пустой стакан. Сегодня утром в магазине я видел на обложках журналов свое лицо. Рядом были заголовки, в которых говорилось о психическом расстройстве, о котором я даже не подозревал. Кроме того, оказалось, что я сижу на героине и ушел из The Dojeog из-за своей зависимости.
А затем я совершил ошибку. Я начал искать информацию о себе в Интернете. Посмотреть, столько моих фанатов могло купиться на эту ложь.
Так что мне было проще оставаться пьяным.
Боб пододвинул ко мне мой стакан.
– Это подло, – пробормотал я.
Прежде чем он успел ответить, в бар ворвалась группа шумных девушек. Они были пьяны и одеты во все розовое. Все, кроме одной, которая была в белом. Девичник.
Класс.
Боб встал и направился к бару, чтобы помочь им всем.
– Господи! Какое чудесное место! – захихикала одна.
– Не могу поверить, что ты его нашла! – крикнула другая.
Похоже, они шатались по забегаловкам в поисках веществ, и одной из их остановок была эта дыра – идеально.
Я забился в дальний угол своего столика, желая только одного – чтобы меня оставили в покое.
Все они, хихикая, поспешили к барной стойке.
– Чем я могу вам помочь, дамы? – спросил Боб.
Ответом ему послужил громкий крик девушек:
– ВИСКИ!
Мои глаза закрылись, и я снова оказался на той лодке.
– Это только потому, что Любимица Кореи Мигён немая. Если бы она могла говорить, то наверняка сказала бы какую-нибудь поэтическую чушь. – Он замолчал, и его глаза расширились. – НАРУШЕНИЕ! Я упомянул девушку! Штрафной мне! ВИСКИ! – он бросился к бутылке с виски, и катер закачался. Он согнулся и повис на самом краю катера. Я схватил его, заталкивая обратно на борт.
Я покачал головой.
Хватит!
Я попытался незаметно улизнуть из бара через заднюю дверь, но одна из девушек заметила меня.
– О. Господи, – прошептала она.
Я уронил голову на стол и попытался вести себя нормально.
– Тиша! Смотри, это?..
Блондинка повернулась в мою сторону.
– Господи! Это же Чон Чонгук! – прокричала она.
Девушки закричали и бросились к моему столику. Я был готов поклясться, что их было не так много, но сейчас мое зрение меня обманывало. Они тыкали мне в лицо телефонами, и я изо всех сил старался оттолкнуть их. Затем посыпались их вопросы и комментарии.
– О господи, Чонгук. Мне так жаль, что с тобой произошел несчастный случай.
– О господи! Ты потерял пальцы?
– Это значит, что ты больше не сможешь играть на гитаре?
– Ты будешь дальше заниматься музыкой?
– Можно мы купим тебе выпить?
– Можно с тобой сфотографироваться?
– Я так тебя люблю!
– Это правда, про наркотики?
– Нет! Он бы не стал… ты бы не стал? Я не осуждаю тебя.
– Я покуриваю.
– Мой кузен подсел на таблетки, выписанные по рецепту врача.
– Бёнчхоль?
– Нет, Унён.
– А что с Суджан?
– Она тебе изменила?
– Ты ей изменил? Я читала статью про тебя и какую-то девушку.
– Вы меня не знаете! – рявкнул я. Мои руки сжались в кулаки. – Какого черта все ведут себя так, будто знают меня? В новостях, в Интернете, в газетах, – кричал я. Мое горло горело, я орал на девчонок, которые не хотели меня обидеть. – Никто не знает, каково это – быть на моем месте. Никто не знает, каково это – не иметь возможности заниматься любимым делом. Музыка – моя жизнь, а сейчас я с трудом могу говорить. Я не могу… никто не знает… – Я больше не мог говорить.
Я пьян. Моя шея болит. Слишком много слов. Слишком много эмоций. Девушки притихли, не зная, что делать, что ответить.
– Простите, – пробормотал я. – Я не хотел.
– Все в порядке, – сказала одна из девушек, и в ее глазах я увидел чувство вины. – Нам очень жаль.
После этого они оставили меня в покое и вышли из бара.
Боб стоял рядом и молча смотрел на меня. Он склонил голову влево, затем – вправо и через несколько секунд снова сел напротив меня. Он положил руку на мою ладонь и легонько сжал ее. Это напомнило мне о Мигён. Все в мире напоминало мне о ней.
Боб взял бутылку виски и налил еще стакан.
Он не стал извиняться, не стал пытаться облегчить мою боль какими-то пустыми словами.
Вместо этого он дал мне виски, чтобы заглушить воспоминания.
Я потягивал обжигающий горло напиток, и это жжение напомнило мне о слухах, о лжи, о несчастном случае, о шрамах. Оно напомнило мне о боли, которая жила в моей груди, пока виски не удалось полностью отключить мой разум.
***
Каждое утро я просыпался по привычке. Я чистил зубы, принимал душ и одевался, потому что я привык так делать всю свою жизнь. Я просыпался, читал сплетни, напивался и ложился спать.
Ребята пытались убедить меня позволить им остаться со мной, но я отказался. В том, что произошло, был виноват я. Это я уговорил их выйти на воду, когда они хотели тусоваться в доме.
Коттедж миссис Пэк лучше всего подходил для бегства от мира. Там не было объективов камер. Там никто не пытался предсказать мое будущее. Там я мог просто быть один.
Моя рутина менялась только в дождливые дни.
Когда шел дождь, я выплывал на середину озера на маленьком каноэ.
Я выплывал на середину озера, на меня лились потоки дождя, гремел гром, а я оставался тихим и неподвижным.
Несмотря на то что в коттедже я должен был найти себя, с каждым днем я все больше себя терял. И я чувствовал это. Как я меняюсь. Как становлюсь все более безучастным. Как становлюсь незнакомцем для самого себя.
Я шел по дороге, которая никогда не приведет меня домой.