Часть 41
Мигён
Я должна была явиться в суд, но ноги не слушались меня.
На мне было черное кружевное платье, желтые туфли на плоской подошве, а волосы были завиты – как и ресницы. Суа очень постаралась.
– На суде ты должна выглядеть прилично, Мигён. Там всегда полно журналистов, и тебя будут снимать, особенно когда ты будешь выходить из здания. Учитывая, какая это громкая история, там будет полно камер, – объяснила она, орудуя плойкой.
Как только она закончила приводить меня в порядок, я подошла к огромному зеркалу и не смогла отвести от него взгляда. После того, что произошло в «Магазине лодок Хэсопа», все переживали за меня. Все думали, что я снова испугаюсь и замолчу – что отчасти было правдой. С тех пор как Хэсопа арестовали, я почти не разговаривала. Я ни словом не обмолвилась о том, что видела в том лесу, хотя они понимали, как это ужасно – смотреть, как умирает женщина, и верить, что ты будешь следующей.
Когда меня вызвали для дачи показаний против Хэсопа, я сразу же согласилась. Я понимала, насколько важна моя часть истории. Я понимала, как будет важно наконец-то заговорить – выступить в суде не только за себя, но и за Джуи. За Минхёка.
Я готова. Я готова отправиться на заседание суда. Была только одна маленькая проблема: я не могла сдвинуться с места.
Чонгук стоял на пороге моей спальни. На нем был темно-синий костюм с клетчатым светло-голубым галстуком. Он легко улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ. Он ничего не сказал, но я знала, о чем он думает.
– У меня все хорошо, – прошептала я, снова разглаживая складки платья.
– Врешь, – сказал он, подходя ко мне. Он встал позади меня и обнял. Мы посмотрели друг на друга в зеркало. Чонгук положил подбородок мне на плечо. – Расскажи мне. Что происходит у тебя в голове?
– Просто… Сегодня мне придется сидеть напротив него. Мне придется сидеть напротив него, зная, что он сделал, и изо всех сил стараться не реагировать. В прошлый раз все случилось так быстро. Все прошло в мгновение ока. Но теперь я действительно должна встретиться с ним лицом к лицу. Он изменил мою жизнь, он украл мой голос. Что мне с этим делать? Как можно стоять перед человеком, который много лет назад украл мой голос, и как просить его вернуть его?
– Не проси, – сказал Чонгук. – Возьми его. Забери то, что он отобрал у тебя. И не испытывай чувства вины. Он твой. И единственный способ вернуть его – рассказать свою историю. У тебя есть голос, Мигён. И всегда был. И настала пора его услышать всему миру.
– Может, послушаем музыку? – спросила я, все еще нервничая.
– Конечно. – Он достал свой телефон, взял наушники и протянул один мне. – Что хочешь послушать?
– Включи что-нибудь такое, что захватит меня с головой, – прошептала я.
И он включил мне нашу песню.
***
Я рассказала мою историю. Описала каждое мгновение, каждую секунду, каждый шрам. Моя семья слушала мои показания в суде. Мама плакала, а папа вытирал ее слезы. Суа и Чимин ни на секунду не сводили с меня глаз. Я не знала, смогла бы я говорить так громко без их поддержки.
Закончив давать показания, я встретилась с семьей в коридоре. Они сказали мне, какой я была сильной, переживая все, через что мне пришлось пройти. Через несколько минут двери в зал суда открылись, и оттуда вышел Минхёк. Взгляд его был печальным, а на его плечах, казалось, лежала тяжесть всего мира. Он подошел ко мне и одарил улыбкой, которая через несколько секунд погасла, и его лицо стало хмурым. Он засунул руки в карманы брюк.
– Извини. Я, наверное, не должен говорить с тобой. Но я хочу, чтобы ты знала, как храбро ты поступила. Я даже представить себе не могу, через что тебе пришлось пройти в жизни. Прости за то, что с тобой случилось.
– Тебе не за что извиняться. Ты не должен расплачиваться за ошибки своего отца, – сказала я ему.
Он понимающе кивнул:
– Я знаю, знаю. Но все же. У тебя украли жизнь. И моя мама… – Он нервно хихикнул. – Я думал, она ушла от нас. Я всю жизнь пытался понять, почему она так поступила. Я ненавидел ее, потому что каждое мое воспоминание о ней было наполнено любовью. Я никак не мог понять, почему она ушла.
– Если бы у нее был выбор, она бы никогда не оставила тебя, – вмешалась мама. – Поверь мне, я знаю.
Минхёк поблагодарил мою маму и пошел прочь, но я окликнула его.
– Она не страдала, – солгала я. – Все случилось быстро, безболезненно. Буквально за несколько секунд. Твоя мама не страдала.
Мне показалось, что его груз на его плечах стал немного легче.
– Спасибо, Мигён. Спасибо тебе.
После долгих лет молчания я понимала всю важность слов. Они могли причинять боль, но также, если использовать их правильно, могли исцелять. До конца жизни я буду использовать слова с осторожностью.
Слова могли изменить жизнь.
***
На следующий день я пошла в гости к миссис Пэк, захватив с собой чай и сэндвичи с индейкой. У парадной двери она закатила глаза и пригласила меня зайти в дом.
– Вчера я видела тебя в новостях, – сказала миссис Пэк. – Ты могла бы накраситься и поярче. Это телевидение, а не пижамная вечеринка, Мигён.
Я ухмыльнулась.
– В другой раз.
– В другой раз… – миссис Пэк фыркнула и покачала головой. – Я бы подумала, что ты шутишь, но ты и твой парень, наверное, самые драматичные люди, которых я когда-либо встречала, так что я бы не стала откладывать это на потом, – сказала она, отпивая чай. – И ты ужасно выбираешь чай. Это отвратительно.
Я засмеялась.
– Теперь вы знаете, что я чувствовала все эти годы.
Она подняла глаза от чашки, и ее руки задрожали.
– Твой голос не такой противный, как я думала. – Она улыбнулась и удовлетворенно кивнула. Полукомплимент от моей любимой заклятой подруги – что может быть лучше. Она взяла сэндвич и откусила кусочек. – Я знала, что когда-нибудь ты заговоришь. Знала, что у тебя получится.
Несколько часов мы болтали на разные темы, говоря все, что приходило в голову. Мы вместе смеялись, и это было самое приятное чувство на свете. Когда начало смеркаться, миссис Пэк на своих ходунках дошла до прихожей. Всякий раз, когда медсестра пыталась помочь ей, она посылала ее куда подальше. Что на языке миссис Пэк означало: «спасибо».
– Ну, будь осторожна, Мигён, хорошо? Хватит с тебя трагедий. Пришло время начать жить той жизнью, которую ты заслуживаешь. С этим мальчиком, который всегда так глупо на тебя пялится. Но если захочешь передохнуть от своих приключений, заходи ко мне на чай. В любое время. – Ее глаза встретились с моими, и она одарила меня самой сладкой улыбкой, которую я когда-либо видела. – Ну, или просто поболтать со старой подругой.
– Да. – Я улыбнулась. – Я люблю вас, миссис Пэк.
Она закатила глаза, смахнула упавшую слезу и ответила:
– Ну да, конечно.
Что на языке миссис Пэк означало: «Я тоже тебя люблю».
Переходя улицу, я заметила, что вся моя семья собралась на лужайке и смотрит на дом.
– Что происходит? – спросила я, подходя к ним. Суа положила голову на плечо Чимина, а папа обнял маму. Я села рядом с братом и сестрой и посмотрела вверх.
– Мы прощаемся, – сказал папа.
– Что? – Я покачала головой. – Вы его продаете?
Он кивнул.
– Мы считаем, что пора. В этом доме мы начинали новую жизнь, смеялись, любили.
– Но также мы испытывали здесь сильную боль, – сказала мама, слегка улыбнувшись мне. – И мы решили, что пришло время начать все сначала. Найти новые места, новые достопримечательности. Пришло время всем нам отпустить прошлое и найти свое будущее.
Я не спорила с ними, потому что чувствовала, что это нужно было сделать уже давным-давно. Но все же перспектива отпустить дом, который спас меня от самой себя, вызывала грусть.
Дом был продан через пятьдесят пять дней после того, как его выставили на продажу. Чонгук с ребятами уехали в Лос-Анджелес, чтобы возобновить деятельность группы, и я пообещала прилететь к нему, как только с домом будет все улажено.
В последний день нашего переезда небо потемнело, и над округом Сингёдона пошел дождь. На нашей подъездной дорожке стояло два больших грузовика, и мы загружали их уже несколько часов. Когда последняя коробка была упакована, я попросила у родителей несколько минут – попрощаться.
Моя комната, когда-то битком набитая историями, была пуста. Я прижала руку к сердцу, слушая, как стучат по подоконнику капли дождя. Я не знала, с чего начать прощание. Боль в груди напоминала обо всем, что я пережила в этих стенах. Здесь я впервые узнала, что такое семья, здесь я влюбилась. Неважно, куда меня приведет жизнь, этот дом из желтого кирпича всегда будет моим домом.
Я была на грани слез, когда услышала свои любимые семь слов.
– У тебя сегодня все хорошо, Мигён?
– Ты же должен быть в Лос-Анджелесе, – сказала я, улыбнувшись. Я обернулась и увидела, что Чонгука стоит, спрятав руки за спиной. Его волосы и одежда промокли от дождя, а на губах играла самая широкая улыбка. – Что ты здесь делаешь?
– Ну, ты же не думала, что я пропущу прощание с домом, который подарил мне тебя, не так ли? К тому же, – он шагнул в мою комнату и вытащил из-за спины маркерную доску, – несколько лет назад я дал одной девушке обещание, и, думаю, пришло время его выполнить. Я хочу показать тебе мир, Пак Мигён. Я хочу увезти тебя в самое важное приключение твоей жизни.
Я улыбнулась и подошла к нему. Он не знал, что самым важным приключением моей жизни был он. Он был моим любимым путешествием, моим якорем, который всегда приводил меня домой. Он положил доску на пол и взял меня за руки.
– Я готова. Я готова прожить с тобой жизнь, Чонгук. Мне всегда был нужен ты и только ты. Сейчас я готова отпустить это место.
Он улыбнулся.
– Ты уверена? – Он оглядел пустую комнату.
Я сжалась в его объятьях.
Я прикусила нижнюю губу.
– Может быть, еще пять минут, – прошептала я. Он поцеловал меня в лоб и тихо сказал: – Пусть будет десять.
Когда пришло время уходить, Чонгук схватил маркерную доску и взял меня за руку, пока мы выходили из дома. Дождь все еще лил как из ведра, и я поспешила к машине, но Чонгук остановил меня.
– Мигён, подожди! Я забыл сказать. Я помогу тебе вычеркнуть все пункты из твоего списка дел, но хочу получить кое-что взамен.
– И что же?
Он перевернул доску.
Выходи за меня.
– Что? – я нервно усмехнулась.
– Выходи за меня, – повторил он. Капли воды стекали по его носу и падали на землю.
– Когда? – спросила я.
– Завтра, – ответил он.
– Чонгук! – Я со смехом взяла его за руки.
– И послезавтра. И послепослезавтра. И послепослепослезавтра. Каждый день, Мигён. Я хочу, чтобы ты выходила за меня замуж каждый божий день до конца наших дней. – Он притянул меня ближе к себе, и холодный дождь почему-то стал теплее. В этот момент мы стали единым целым под проливным дождем. Его кожа касается моей, его сердце бьется в унисон с моим, и с этого момента наши души – единое целое. Он легко коснулся меня губами и тихо произнес: – Ты согласна?
Я дважды сжала его руки.
И мы поцеловались под дождем.
Вот оно.
Важное мгновение. Папа всегда говорил мне, что это когда-нибудь произойдет. Чонгук был мгновением, которое я ждала всю свою жизнь.
В этот раз – навсегда.