Часть 38
Мигён
Суа: Можешь приехать домой? Мне нужна твоя помощь.
Я прочитала сообщение от сестры, стоя в ванной, завернувшись в полотенце после душа. После ночи, проведенной с Чонгуком, мне ужасно хотелось спать. Говорить о том, что со мной случилось, было, наверное, сложнее всего в моей жизни, но это было и лучшее, что я сделала. Мне казалось, что с моей души упала бо́льшая часть груза.
– Чонгук, – крикнула я. – Кажется, нам нужно домой.
Ответа не было.
Я обошла весь дом, кутаясь в полотенце, но его нигде не было. Когда я вышла на крыльцо, солнечный свет поцеловал мою кожу. Мой взгляд метнулся к озеру, и я не только увидела его, но и услышала. Чонгук был на лодке посреди озера. Он пел. Пел под лучами солнца.
Когда он вернулся, я уже оделась и собрала свои вещи.
– Все в порядке? – спросил он меня.
– Да. Суа только что написала, что я нужна родителям. Сможешь отвезти меня обратно? – Я поморщилась. – Я знаю, что ты, возможно, не готов вернуться, но мне просто нужно убедиться, что все в порядке.
– Конечно. Пойду тоже соберу вещи.
– Ты вернешься со мной?
– Я только что вернул тебя, Пак Мигён, и никогда больше не отпущу, – сказал он, подходя и обнимая меня. – Кроме того, я еще несколько недель назад должен был вернуть лодку. Почти уверен: я должен больше, чем мне хотелось бы.
Я хихикнула.
Мы сложили вещи в машину, погрузили лодку на прицеп и поехали домой. В дороге мы не слушали радио. Я знала, что Чонгук не был готов погрузиться во что-то, связанное с музыкой. Если раньше он ждал, пока я обрету свой голос, теперь настала моя очередь терпеливо ждать, пока он обретет свой. И он найдет его – я это знала. То, что он пел в лодке, было для меня самым большим знаком. Он медленно, но верно находил дорогу домой.
– Пожалуй, я подожду здесь, – сказал Чонгук, подъезжая к нашему дому. – Не хочу вмешиваться.
Я наклонилась и поцеловала его в щеку.
– Ты уверен?
– Да. Иди помоги маме. Я буду здесь.
Я кивнула и сказала, что не задержу его надолго. Как только я вышла из машины, ко мне подбежала Суа.
– О господи! Почему так долго? Я писала тебе четыре часа назад! – Она застонала.
Я хихикнула, подходя к своей драматичной сестре.
– Дорога от коттеджа занимает как раз четыре часа.
– Я знаю, но это не значит… – Она замолчала. Ее руки взлетели к груди. – Прости. Погоди. Придержи лошадей. Ты только что… – Она скрестила руки на груди, выпрямила их, положила на бедра и снова скрестила. – Ты… заговорила?
Я кивнула.
– Да, я тут пробую кое-что новенькое.
– О господи. – Она поднесла руки ко рту. Она заплакала и легонько стукнула меня по плечу. – Что б меня, моя сестра говорит! – закричала она, взяв меня за руки, закружила и стиснула в объятьях. – Господи, мама просто с ума сойдет. Идеально! Ее нужно приободрить.
– А что с ней такое?
– Ну, знаешь, она каждый вечер плачет и ест мороженое, как будто других продуктов на свете не существует.
– Она так сильно по нему скучает?
– Больше, чем ты думаешь. К тому же с папой дела тоже плохи. Впервые за долгое время проблемы в семье создаем не мы. – Она подмигнула мне, а потом снова расплакалась. – Мигён. Ты говоришь.
Мы долго стояли во дворе, обнявшись. Когда мы наконец разомкнули объятья, она посмотрела на Чонгука.
– Эй, приятель, это из-за тебя у моей сестры прорезался голос?
Он опустил окно и прокричал:
– Виноват. Она вспылила.
Суа засмеялась.
– Спасибо, что разозлил мою сестру, Чонгук.
– Обращайся, Суа. В любое время.
Когда мы вошли в дом, мама сидела на диване в гостиной и смотрела телевизор.
– Мигён, – удивленно сказала мама. Она встала и подошла ко мне, заключив меня в объятия. Ее волосы были растрепаны, и я могла поклясться, что у нее на подбородке был размазан шоколад. – Я скучала по тебе.
– Я тоже скучала по тебе, мама.
Услышав мой голос, она отшатнулась назад. Я слегка ухмыльнулась ей.
– Я знаю. Сегодня люди на меня примерно так и реагируют.
– Нет. Стой. Как? Что? – Она начала задыхаться. – О господи, Мигён. – Она крепко обняла меня и не отпускала. – Я не понимаю, – сказала она ошеломленно. Что поменялось?
– Время.
– Господи! – У нее дрожали руки. – Мы должны сказать Ихёну. Мы должны позвонить ему. Он должен приехать. Боже мой! Нужно, чтобы он приехал. – Она начала расхаживать по дому. – Не могу поверить, что он это пропустил.
– Сделаем ему сюрприз? – предложила Суа. – Например, пригласим на ужин? – Суа подмигнула мне. Она убивала двух зайцев одним выстрелом: папа услышит, как я говорю, а наши родители снова будут в одной комнате.
– Это… – мама прищурилась, – это вообще-то очень хорошая мысль! Я закажу еды! Суа! Позвони своему отцу и попроси его приехать. Скажи, что тебе нужно сказать ему что-то очень важное!
– Уже бегу! – сказала Суа, бросаясь за сотовым телефоном.
– И еще, Мигён, пригласи Чонгука в дом. Зря он так долго сидит в машине. Кроме того… – Она подошла ко мне и положила руки мне на щеки. С ее губ сорвался тяжелый вздох. – У тебя очень, очень красивый голос. И всегда был, только жаль, что я так долго его не слышала. – Она поцеловала меня в лоб и поспешила накрывать стол.
Когда папа, приехав, увидел нас с Чонгуком, он смутился, но все же был рад нас видеть. Мы сели ужинать. Мама очень нервничала и не смела поднять глаз на папу. А папа едва смотрел на нее. По большей части разговор поддерживала Суа: у нее всегда это хорошо получалось.
– Мигён, передай мне, пожалуйста, роллы, – попросил папа.
Мама посмотрела на меня и кивнула один раз.
Я откашлялась и протянула ему китайские роллы.
– Держи, пап.
– Спасибо, милая. – Он прервался. Он посмотрел на меня, его глаза встретились с моими. Он не поверил своим ушам. – Быть не может.
Я кивнула и дважды стукнула по столу.
– Да.
– О… о гос… – Он прижал руки к груди, и у него на глаза навернулись слезы. Он снял очки и прикрыл лицо руками. Он заплакал. И когда по его щекам потекли слезы, мама снова начала рыдать. Папа встал, и я последовала его примеру. Он подошел ко мне и заправил волосы мне за уши. Он положил ладони мне на щеки, точно так же, как это сделала мама. – Скажи что-нибудь еще. – Он нервно засмеялся. – Вообще что угодно. Скажи что-нибудь. Что хочешь. Скажи «ничего». Неважно что. Просто скажи еще что-нибудь.
Я положила руки ему на лицо точно так же, как он мне, и прошептала слова, которые всегда хотела сказать первому мужчине, который любил меня всем сердцем:
– Земля вертится, потому что твое сердце бьется.
***
Мы засиделись за столом до поздней ночи, смеялись и плакали. Они заставляли меня произносить все существующие на свете слова. Мы позвонили по «Скайпу» Чимину. Брат был в деловой поездке в Нью-Йорке, но когда увидел, что Чонгук улыбается и что я говорю, он тоже заплакал. В тот вечер мама и папа часто одновременно начинали смеяться и плакать, но так и не поговорили. Хотя я видела, как дрожат их губы, замечала украдкой брошенные друг на друга взгляды. Было очевидно, что они все еще любят друг друга.
– Ну, – сказал папа около часа ночи. – Мне пора.
Он встал, и я посмотрела на маму, молча умоляя ее сказать что-нибудь, но она молчала. Она смотрела, как ее любимый снова уходит.
– Что это было? – спросила я у нее. – Ты должна пойти за ним!
– Что? Нет. Мы расстались. Мы оба именно там, где хотим быть, – сказала мама.
– Вот не надо врать! – прокричала Суа. – Не надо! Мама, когда ты в последний раз была в душе?
Мама и впрямь задумалась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз принимала душ.
– Я хожу в душ! – заявила она.
– Ага, – фыркнула Суа. – И мороженое не ешь.
– Но твой отец счастлив. Кажется, он счастлив.
Я бросила на нее понимающий взгляд. Конечно, он не счастлив. Часть его сердца все еще билась у нее в груди. Как можно быть счастливым, если у тебя в груди недостает части души?
– Позвони ему.
Ее глаза наполнились слезами, и она натянуто улыбнулась мне.
– О нет. Нет, я не смогу. Я… – ее голос дрожал, а руки опустились на бедра. – Я даже не знаю, что сказать.
– Ты по нему скучаешь?
Она начала плакать, слезы катились по ее щекам.
– Безумно.
– Тогда скажи ему.
– Я не знаю как. Я не знаю, что сказать и как сказать.
Я подошла к ней и вытерла ее слезы.
– Собирайся, Чонгук отвезет нас к папе. По дороге я помогу тебе придумать, что сказать. Можешь сесть спереди.
Она задрожала. Я прижала ее к себе. Когда мы подошли к прихожей, мама замерла.
– Я не могу.
– Ты можешь. Вот как мы поступим. Мы выйдем на улицу и пойдем к машине. Мы выйдем через парадную дверь и направимся к машине. Когда эти беспокойство и сомнения появятся у тебя в голове, ты все равно будешь идти, поняла? Даже если тебе будет страшно, ты будешь идти вперед. А когда сомнения станут громче, ты побежишь. Побежишь, мама. И ты будешь бежать, пока не окажешься в его объятьях.
– Почему ты помогаешь мне? Мигён, я так ужасно вела себя по отношению к тебе. Все эти годы я ограждала тебя от жизни. Почему ты мне помогаешь? Почему ты такая великодушная?
Я прикусила нижнюю губу.
– Когда я была маленькой, одна женщина говорила мне, что члены семьи заботятся друг о друге несмотря ни на что, даже в трудные времена. Особенно в трудные времена.
Она сделала глубокий вдох.
– Тебе страшно? – спросила я.
– Да.
– Хорошо, – я кивнула. – Пойдем.
Как только мы добрались до машины и Чонгук помог маме сесть на пассажирское сиденье, она сделала глубокий вдох.
– Спасибо тебе, Чонгук, – сказала мама, слегка улыбнувшись ему.
– Не за что. – Чонгук улыбнулся и взял маму за руку. – У вас сегодня все хорошо, миссис Пак?
Она дважды сжала его руку.
Тихий, но значимый ответ.
Да.
Когда мы подъехали к дому, где жил папа, я взяла маркерную доску и начала писать. Чонгук припарковал машину, и я выскочила из нее с доской в руке. Мама вышла следом.
– Постой, Мигён. Что мне ему сказать? – ее трясло от нервов и страха. Она боялась, что мужчина, которого она любит, разлюбил ее. – Я не знаю, что делать.
Я протянула ей доску. Она прочла то, что на ней было написано, и успокоилась. Ее накрыла волна умиротворения. Она коротко вздохнула и с облегчением выдохнула.
– Хорошо, – сказала она. – Ладно.
Она поднялась на крыльцо, набрала номер папиной квартиры и стала ждать, когда он спустится. Я забралась на пассажирское сиденье и захлопнула дверь. Чонгук подался вперед, чтобы лучше видеть. Когда папа открыл дверь, я увидела ее: любовь, которой не нужны инструкции.
Он поднял очки на лоб и не произнес ни слова. И мама тоже. А потом она перевернула табличку, папа увидел, что на ней написано, и его глаза наполнились слезами. Он прижал кулак ко рту, и у него из глаз полились слезы. Он крепко обнял маму. Доска упала на землю, они обняли друг друга, прижимаясь друг к другу все крепче и крепче. Их тела слились воедино. А потом они поцеловались. Их поцелуй был беспорядочным и смешным, и грустным, и правильным. Таким правильным.
И если поцелуем можно было склеить разбитое сердце, я верила, что мои родители снова полюбят друг друга.
– Ух ты, – прошептал Чонгук.
Да. Ух ты.
– Теперь, наверное, можно уезжать, – сказала я.
Отъезжая, Чонгук спросил:
– А что было написано на доске?
Я еще раз взглянула на родителей. Они все еще стояли, обнявшись и раскачиваясь взад-вперед. Мои губы приоткрылись, и я улыбнулась их любви.
– «Потанцуй со мной».
***
Мы поехали домой, рассказали Суе, как все прошло, и она выдохнула с облегчением.
– Хорошо. Хорошо.
Она поблагодарила меня за помощь. Мы с Чонгуком поднялись в мою спальню и легли на кровать, свесив ноги.
– Они действительно любят друг друга, – сказал Чонгук, глядя в потолок. – После всего, через что они прошли, они все еще любят друг друга.
– Да. Это прекрасно.
– Мигён?
– Да?
– Как думаешь, мы можем послушать музыку?
Простой вопрос, но как много он значит.
– Конечно.
Он встал, схватил наушники с моего стола и вставил их в свой айфон.
– Что хочешь послушать? – спросил он, снова укладываясь на кровать.
– Все, что угодно.
Он включил режим случайного воспроизведения, и мы слушали самые разные песни.
– Сегодня я пел, – сказал он, когда мы слушали музыку уже целый час. – Там, на озере. Сегодня утром я вышел на воду, чтобы спеть.
– О, правда? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал удивленно.
– Да. Работы предстоит много, но, думаю, с голосом у меня все будет в порядке. Может быть, ребята согласятся, чтобы я был только вокалистом.
– Конечно, они согласятся, Чонгук. Ты видел, как на тебя сегодня смотрел Чимин? Они хотят, чтобы ты вернулся, больше всего на свете. И под «вернулся» я имею в виду не твое возвращение в музыку. Они хотят, чтобы ты вернулся к ним. Они твои лучшие друзья. Они просто хотят, чтобы с тобой все было в порядке. Ты должен им позвонить.
Он кивнул.
– Я это сделаю. Просто я беспокоюсь из-за фанатов. Многие из них поверили слухам. Они считают меня каким-то раздолбаем.
– Чонгук, да ладно тебе. Любой, кто знает, какой ты на самом деле, знает, что все это неправда. На каждый отрицательный комментарий приходится тысячи положительных, и люди просто хотят, чтобы ты поправился и вернулся к ним. Поверь мне. Я тоже сижу в Интернете.
Он улыбнулся и поцеловал меня.
– Спасибо.
– Я счастлива, что сегодня ты пел.
– Да, без гитары было тяжело. Думаю, как только я вернусь к ребятам и они будут играть для меня, я смогу пройти через это.
Я села и покачала головой.
– Тебе не обязательно ждать. Это могу сделать я. – Я быстро взяла гитару, стоящую в углу комнаты. – Я играла с вами, ребята, с тех пор, как вы научили меня этому.
Я играла ему до самого рассвета, а он старался петь как можно лучше, и у него получалось. Когда стало ясно, что ни один из нас больше не может держать глаза открытыми, мы отложили гитару и легли спать. Моя голова лежала у него на груди, и он крепко прижимал меня к себе.
– Я люблю тебя, – прошептал он, когда я начала засыпать. – Как же сильно я люблю тебя.
Как же важно быть способной произнести эти слова в ответ.